Бероев вернулся. Настырно и нагло

Любовь — это… Самопожертвование©

Ника

Два часа дня. Волны достигли необходимого предела. Организационная комиссия разрешила заплыв. Всё идёт по плану. Второй этап. Новый отбор. Из заявленных в списках продолжают соревноваться гендерно, чтобы после отсева, в финале, выйти на воду в числе сильнейших: три девушки и трое парней.

Я пошла на уговор Дени и записалась в среднюю группу. Здесь относительно всё прогнозируемо, но порой нужной высоты приходится ждать часами. А бывает, как вчера спортсмены только готовы начать, но комиссия выставляет красные флаги. Подобное случилось вчера, некоторые новички не прошли. Их, уже вместе с бывалыми, запустят сегодня.

Гидрокостюм. Номер на спине. Зона спортсменов разбита на три кучки. Нас ещё много. Да и коэффициент выхода разный.

В двадцати метрах начинаются высокие трибуны. Болельщикам не позволительно выходить за специальные ограждения и отвлекать участников тоже. Это и к лучшему. Иначе, начинают тут ходить всякие… Хотя, в случае очередной отмены, эти правила аннулируется. Выход к морю просто огородят специальными лентами и все перемещения по берегу станут законны.

В этом случае остаётся только свалить. И чем быстрее, тем лучше.

Я не общалась сегодня с Лёшкой. Уверена, он присутствует среди зрителей. Наравне с мамой и папой, и родителями Дени. Я не нашла, чем его «поблагодарить» за приезд Бероева. Зато сестра с утра судорожно поздравляла меня с правильным выбором и хвалила за стойкость в присутствии Стаса.

Стойкость… Ага. Видела бы она лично хоть одну нашу встречу. Вне толпы. Когда глаза неотъемлемо цепляют все знакомые линии.

Я пыталась забывать, но до сих пор чувствую его неустанно. И это утро… Довольный детский смех и громкие возгласы восхищения. Я почти присоединилась к ним, но остаток рационализма увёл от беды подальше… На автопилоте. За угол дома и внутрь закрытого пространства.

Не помню эти секунды… Просто, как-то очнулась в кафе. И долго пыталась понять: «что вообще там забыла? Зачем пришла? И прочее, прочее…»

Помню лишь спутанность сознания и привычное очарование Берсом. Болезненное, сука… Очень болезненное.

Отдышалась и взяла кофе. Не то, чтобы вспомнила про него. Просто… Захотелось перепить горечью эту сладость и напомнить себе о том, как с ним бывает больно.

— Николь, всё хорошо?

Ден в который раз лезет с одним и тем же вопросом. Монотонно киваю и растягиваю губы в спорной улыбке.

«Всё окей. Всё норм. Я просто немного психую из-за присутствия родителей.» — Уверяю себя. Зачитываю одно и тоже мантрами в мыслях, а они совершают очередной флешбек: возвращают во вчерашний день, вечер или нынешнее утро.

Я пытаюсь понять, как быть дальше и чего-то моя понималка явно сбоит. Не сходится. Уже. Ничего. И этому всему есть причина — Бероев вернулся. Настырно и нагло. Требует. Чего-то. Вместо сотни извинений, или… Да мне вообще ничего от него не надо! Почему это так не понятно?!

Старт. Прикрываю глаза в последних наставлениях от Дени. Держит меня в объятиях легко, без напора. Не хочу думать. И сравнивать. А сравнивается… Как обычно. Твою ж мать… Само собой сравнивается.

Иду на старт. В следующим приму он. Мы оба выбрали среднюю ступень. Зарабатываем очки. Не сильно выделяемся. Оставляем силы на большее. Опасаемся лишних травм.

Собираюсь. Обесточиваю сердце. Только в воде, только в подобных соревнованиях отрубает возможность думать. Концентрация, которой учили с детства, срабатывает безотказно. Тело — продолжение доски. Ты — капля в море, частица в галактической бесконечности.

Спокойствие. Только оно руководит победителями. Самоконтроль. Именно он отсутствует у побежденных.

— Отличный результат, — комментирует Ден на выходе. Укутывает меня в полотенце. В костюме не страшен холод, но это выглядит отголоском заботы и я с благодарностью её принимаю. Целую его в щеку и желаю удачи.

Волны удерживают высоту. Пью горячий чай, наблюдаю за заплывом из первого ряда. Сижу. На берегу. Возле нашего шатра. Смотрю на воду. Цепляю взглядом лучших и выбывающих. Крещу его про себя. Желаю победы и мысленно держу кулачки.

Чтобы между нами ни происходило, но эта связь прочная. И ничто не сравниться с моментом, когда против тебя или близких стихия, а каждый шаг в сторону может оказаться фатальным… Начинаешь молиться, за каждого и ценить жизнь. Всё. Что в ней есть. Родное. Драгоценное. Близких.

Ден выходит и я так же встречаю его с большим полотенцем. Отмахивается за ненадобностью, а всё равно принимает. И меня обнимает крепко. Грудная клетка до сих пор ходит ходуном. Адреналин играет в венах. А я прижимаюсь к нему с новой мыслью: пусть там на волнах будет буря эмоций, а в отношениях надо отдыхать от гормональных скачков. К лучшему. Пусть всё и остаётся так. Просто. Понятно. Тихо. Спокойно.

Мы дожидаемся оценок судей, разговариваем со знакомыми, а тем временем волны резко наращивают себе хребты. Уходят вверх настолько, что того и гляди их признают запретными. И хочется повторить. Отчаянно хочется. Покорить стихию. Такую. Могущую и непонятную. Но я остаюсь рядом с Дени. И наблюдаю за следующими приготовлениями.

Всего несколько спортсменов идут ва-банк. Повышают коэффициент на самой высокой волне. Несколько. Говорили, среди них есть новички… А моё сердце как-то резко пропускает острый прокол. Вначале смутно понимаю причину, а после цепляю на горизонте светлый ёжик волос и номер, закреплённый на крепкой спине: тот самый, ненавистный, восемьдесят четыре.

— Ден, сколько всего участников было заявлено в списке?! — нервно перекрикиваю толпу, пытаясь урвать необходимую информацию.

— Шестьдесят. Не больше, — парирует в эхо, отвлекаясь от разговора с друзьями.

Широко распахиваю глаза и рывком срываюсь с места в направлении организаторов. Ни объясняю. Никому. Ничего. Ни останавливаюсь на окрики из-за спины. Только бы успеть уточнить информацию и остановить заплыв!

Восемьдесят четыре! Я тоже не помню такого длинного списка. И от этого осознания ещё больше потряхивает.

Придурок! Почти критический показатель высоты! Его же размажет на месте! Переломает! За секунды!

Бегу, едва не спотыкаясь на ровном месте. Обхожу одного, второго, третьего. Расселись как зрители. На дорожке. Мест им больше нет, как занимать все проходы!

— Остановите! Сейчас же! — ору первому попавшемуся из судебной комиссии. Уже не сверяюсь со списком. Знаю. Чувствую. — Он дилетант! Он вообще ничего не умеет! Он там разобьётся! — продолжаю орать.

Кажется.

А сама глотаю слоги и звуки, всхлипывая громче, чем что-то озвучиваю.

Сигнал подается внезапно и громко. Словно его специально направляют только мне в уши. Оборачиваюсь. Не желая смотреть. Заплыв стартует. И Стас тоже. Размазываю слёзы по щекам и пытаюсь повторить информацию тому, кто вроде как начал меня слушать.

Пытаюсь. Выдать. Хоть что-то. Правильно и понятно. Остановить заплыв. Вытащить его оттуда. Пока не поздно. Пока…

На всё это уходит время. Непозволительное. Дорога́ каждая секунда, а я их трачу. В пустую! Меня точно не слышат. Сразу. А когда начинают действовать становится… Поздно…?

Как я не лишаюсь сознания от понимания, что потеряла его из виду? Виски тут же пронизывает острой тонкой иглой. Рядом знакомые? Ден? Кто-то что-то уточняет? Ни вижу. Ни слышу.

Ищу глазами. Ищу…

Информация доходит до главного судьи, тот подаёт нужный сигнал спасателям. Несколько человек при любом заплыве дежурят на мелкоте в море. Отслеживают спортсменов, но, иногда и они не справляются… Или становятся менее расторопными в тех ситуациях, когда на воде участвуют профи? Кто знал, что навыки и реалии при подаче заявки особо не проверяют…?

Ищу. Глазами. Знакомую фигуру. Его. Среди тех, кого вижу. Мечусь взглядом по горизонту. Судорожно и рвано. Чащу с дыханием. Нервно стучу зубами.

Кто-то пытается меня касаться, обнять? Скидываю с себя руки и стопорюсь на фигурах спасателей. Доска… Господи… Только бы ни оторвало страховку. Ни закрутило под волну так, что сразу и не найти. В этой круговерти без навыков особо не выплыть… Одному. Без помощи.

Не дышу. Не моргаю. Секунда. Дольше, чем чертова вечность.

На старт вышли четверо. Самолично вернутся трое. Или меньше. Ни о том… Думается… Господи, пожалуйста…

В очередной раз стартую с места. Бегу. К кромке воды. Туда, где уже собирается медицинская бригада. И этот долбанный восемьдесят четвертый номер мелькает на спине, когда спасатели выполняют возложенную на них миссию.

Мгновенно оцепляют периметр живым забором. Медики работают, а мне не дают подойти. Ору и бью кулаками в грудь одному из охранников. Реву. И ору. Сама не понимаю, что именно. Вою. Наверное. Просто по-звериному вою.

Секунда как вечность? Хуже. Намного хуже. С трудом зажмуриваюсь, чтобы не видеть реанимационных действий, того, как рывками давят на грудь и пытаются вернуть дыхание. Сколько прошло с момента падения? Как сильно он нахлебался? Какие травмы сопутствующие?

Ни на что не могу ответить. Сознание ведёт. В голове сильно кружится. Глаза открываются и закрываются. А крепкие руки мужчины в форме удерживают меня в положении стоя. Другим запретили вообще подходить? Не понимаю, что происходит.

— Бероев, пожалуйста… — уже шепчу, не способная к крику. Голос осип. Горло нещадно сжимается спазмом.

Улавливаю глазами другое движение. Кислородная маска. Господи… Значит всё-таки дышит.

Прошу пропустить. Что-то наговариваю медицинской бригаде. В итоге попадаю в замкнутый круг и падаю на колени. Рядом с врачом, который сидит на корточках. Рядом с Бероевым, которому светят указкой в глаза и проверяют рефлексы.

Мужская грудь тяжело поднимается и гулко проваливается. Кислород всё ещё поступает, но вскоре врач снимает и его, сообщая бригаде о необходимости госпитализации. Слежу за глазами, что ловят меня в спорный фокус. Зажимаю ладонями рот, чтобы не разораться, а спустя секунды несдержанно зацеловываю мужские соленые щеки. Стараюсь особо не шевелить его. Разбавляю морскую воду своими слезами.

Отстраняюсь от его хрипа. Стас с трудом дергает правой рукой ворот гидрокостюма и оттопыривает вперёд шнурок на котором висит подкова с коньячным бриллиантом. Та самая. Моя. На удачу. А рядом с ней на шнурке продето кольцо. То самое, выходит, что я так и не успела рассмотреть вчера, а сегодня…

Дёргает бровью от боли и хмурится.

— Выйдешь…? — хрипит сорванным горлом.

— Да, — многократно киваю, исходя крупной дрожью. Не думаю. И не собираюсь обдумывать. — Да, Стас, — глотаю слёзы, а улыбаюсь. Сама хриплю, не своим. — Выйду.

Двое медиков. Носилки. Стопорюсь, позволяя им делать свою работу. Кое-как встаю сама. Руки в песке. Костюм тоже. А плетусь следом. Наравне с охраной, что не подпускает никого близко. Иду. До машины. В которую меня точно не пустят.

Куда его увезут? Как я выдержу это ожидание? Как узнаю в каком он состоянии?

— Кем вы приходитесь? — уточняет медбрат, закрывая одну из дверей амбулатории.

Зависаю взглядом на том, кого фиксируют в горизонтальном положении. Там. Внутри.

— Жена, — хрипло утверждает Бероев.

Так яро, что не оспоришь.

Киваю. И попадаю внутрь. Молча вцепляюсь в тяжёлую руку, а его губы выводят без звука:

— Моя.