С этим ощущением не сравнится ничто

Твёрдое решение — твёрдое сердце©

Ника

Утро нового дня. Умываюсь ледяной водой и выполняю все привычные действия на автомате. Не хочется даже смотреть на себя в зеркало, а в итоге стою облокотившись на раковину и бездумно пялюсь вперёд.

На себя? Или вглубь? Трудно ответить.

Остаток ночи проведён в жалком подобии сна. Только проваливалась глубже в забытьё — тут же перед глазами мелькали кошмары. И всё было настолько правдиво, что стёрлась грань, где сон, где реальность. Пару раз просыпалась от ощущения падения. Пару раз от чего-то ещё резко вздрагивала. Сердце заходилось, будто взбешённое. Качало настолько ускоренно, что того и гляди не выдержит, да лопнет. Разорвется на части, как переполненный воздушный шар. Была проблема…и нет.

С этой мыслью не единожды вновь проваливалась в слои подсознания. И если бы в темноте были видны глаза — Ден наверняка бы заявил, что ко мне вернулся взгляд смертника. Пустота, что выходит наружу, выглядит именно так. Безразличием ко всему. Отражается в глазах полнейшим бесстрашием. — Сегодня заплыв в два, если погода позволит, — комментирует моё задумчивое состояние, приближаясь сзади и потираясь о щеку своей свежевыбритой. — Позавтракаем в открытом кафе или приготовить что на скорую руку?

Киваю, отзываясь на его голос. Вытягиваю из фраз нужное мне, озвучиваю желаемое: — К трём волны должны быть сильнее. Я повышу коэффициент и выйду на максимум.

— Николь, это неразумно. У тебя нет сильного расхождения с соперниками. Ты выигрываешь в технике. Дополнительные баллы тут ни к чему.

— Сомневаешься, что я смогу? — прищуриваюсь, пытаясь добраться до сути. Что стоит за его словами: неуверенность во мне или беспокойство за меня? Такие разные эмоции. Такая разная смысловая подложка.

— Не понимаю, зачем тебе это нужно, — рассуждает пространственно. — Ва-банк идут те, кто рискует взобраться наверх с самого низу, а ты? Хочешь испытать удачу? Себя? Словить адреналин, на ощущении, что вот-вот всё потеряешь, если оступишься? Разум спортсмена должен оставаться холодным даже когда пылает сердце. Смотрю на него и молчаливо киваю. Моё бешено бьётся в желании занять пьедестал. Подняться на самую вершину. Забрать банк и уехать в неизведанном направлении. Обрубить контакты. Ни от кого не зависеть. Поедет ли он, если позову? Я с ним поехала. — Я заказал столик на семь вечера в ресторане на пристани, — улыбается, поправляя мои пушистые пряди, вылетевшие из под слабой резинки. — Сможем проводить закат. Будут родители. Твои и мои.

— Хорошо, — так же бесстрашно киваю. Или бесстрастно? В отсутствии каких-либо эмоций. Сейчас вообще плевать на тему общего сбора: свадьба, день рождения или чьи-то похороны. Я буду присутствовать. Номинально. И кивать. На всё, что решат за нас наделённые опытом. А потом мы уедем. Наверное. Плевать куда. Главное подальше. И на подольше. — Приготовь завтрак сам, — прошу тише. — Я выйду за кофе. Хочу крепкого и очень горького.

Ден кивает. Целует в щеку. Просто. Одновременно нежно. Как будто мы женаты уже добрый десяток лет. В его действиях нет импульсивности, непредсказуемости. В них всё продумано. Просчитано… Так или иначе, после свадьбы нас ждёт: секс по расписанию, поцелуи в ограниченном количестве, слова о любви в дефиците и уверенность в завтрашнем дне. Только последний пункт уже перекрывает все возможные минусы. Я уверена в Дени. Он — уверен во мне. Для взаимодействия ничего больше и не нужно. А семья — это и есть то самое взаимодействие. Ни больше. Ни меньше. С ответственностью поровну. Он отступает. Я оборачиваюсь и прохожу ладонью по его свежим щекам. Тянусь губами. Целую. В знак признательности и уважения. В знак благодарности. В знак… Всего, что есть между нами. И будет. Должно быть. Непременно. Наскоро переодеваюсь, завязываю непослушные волосы и выхожу во двор. На глазах солнцезащитные. Оно уже высоко, а часы едва перешагнули за восемь.

Речь. Она первая бьёт по ушам. Голос долетает быстрее, чем мозг способен проанализировать картинку. Непредвиденную. Неожиданную. Полную десятка привычных несоответствий. Пыльный двор, вместо привычной влаги и свежести. Пустая парковка и даже велосипеды сложены в дальнюю кучу. Толпа разновозрастных детей, в противовес одной, двум мамочкам с малышами, которых тоже вижу здесь редко. Двое ворот, сооруженных из чего-то подручного. Шум. Смех. Крики. Гам. И это всё там, где ценят тишину и покой! А в центре апокалипсиса, выделывая разные финты, пинает мячик Бероев. — Непобедимая, доброе утро! — орёт во всеуслышание.

Гладко выбрит. Волосы зачесаны вверх и только челка слегка опустилась от бесконечных подпрыгиваний.

Белая футболка, слегка прилипшая к телу. Темные спортивные шорты. Яркие кроссовки. Салатовый. Оранжевый… Резко поворачивается спиной, выделывая при зрителях очередную комбинацию: чеканит мяч с какими-то переворотами, а на спине те же цвета и номер… Ни его. Ни игровой. Мой. Ненавистный. Восемьдесят четыре. — Что ты здесь делаешь? — выдыхаю осипшим. Я так никогда и не побывала на трибунах, наблюдая за игрой, что ведёт Бероев, а хотелось… Бойся своих желаний… Им суждено сбываться. Правда, не вовремя.

Стас завершает своё выступление быстрым ударом в ворота. Малолетняя публика кричит и ликует, прослеживая стопроцентный гол. Даже я улыбаюсь. Невольно. И стараюсь спрятать прямой взгляд. Увожу голову в сторону, чтобы не подумал, что смотрю, точно приклеенным. Чтобы не решил, что с придыханием за ним наблюдаю. — У меня сборный матч, Никс, — смеётся, подавая команду на английском одному из новоявленных игроков.

Объясняет кратко какую-то технику, а попутно проговаривает дополнения мне:

— Меня выперли из Академии, но звание мастера-спорта никто не снимал. И регалии тоже. Я вполне легально могу устроиться тренером. Здесь. Как видишь: пацаны — есть пацаны. Им интересна не только вода. Дай им мяч, они будут гонять его ни с меньшим удовольствием. Там, где покажу. Там, где научу приемам, чтобы выпендриваться перед девчонками.

— Там кафе за углом и девчонок в разы больше, — парирую нервно, начиная свой спешный шаг. Стопорюсь и оборачиваюсь к нему на прощание. Ловлю взглядом. Всего. Чтобы запомнить и отпустить. Каждому надо двигаться дальше. Нам с ним — в разные стороны. — Лучше уезжай, Стас. Твоё присутствие здесь уже ничего не изменит.

Мотает головой. С привычкой ухмылкой. Пытается рассмотреть что-то внутри меня. В обход зеркальным очках, нейтралитету, что должен выступать неприступной стеной, а падает… Рушится. Под серьёзным взглядом и ощутимым напором.

Я вновь чувствую себя слабой. И слишком живой. Болит всё. Начиная с макушки до пяток. Всё. Чему запрещала болеть на протяжении долгих лет. Дыхание рвётся. Пульс прыгает вверх и обрывается. Выкручивает. Выламывает. Сильнее адреналиновой ломки. С этим ощущением не сравнится ничто. От этой боли спасают лишь объятия и долгие поцелуи. Так глобально человека уничтожает только любовь. — Я уже один раз послушал тебя и проиграл, — заключает Бероев, подводя итог моим мыслям. — Теперь твоя очередь меня выслушать, Никс. Сегодня. Завтра. Когда угодно. Но я не отступлюсь, пока ты меня не услышишь.

Шум. Гам. Кто-то забивает и отвлекает новоиспечённого тренера, а я пользуюсь случаем и сбегаю за угол. В кафе. За самым крепким, самым горьким и самым противным свежесваренным кофе.