Глава 17

– Зачем ты приехал? – выдыхаю вопрос почти ему в губы, настолько близко находятся наши лица, когда он наклоняется ко мне, ловя мой взгляд своим.

– Вернуть сумку, – лжет Дубов.

– Правду, Фед. Ты мог отдать ее Асе или вообще забить. Ты не добрый самаритянин, возвращающий людям их забытые вещи.

По моей шее ползут приятные мурашки, а в животе все сжимается от его близости. От его потрясающего запаха. Действие этого гада на мое тело не изменилось. Я все еще хочу его, всегда хочу. Он действует на меня, как самый сильный возбудитель. Так, что здравомыслие отключается напрочь. Как и чувство самосохранения.

– Ты права, – с серьезным лицом соглашается он. – Я пришел, потому что у меня есть вопросы и я хочу получить на них ответы, Стужа.

– Какие вопросы? – спрашиваю с придыханием, думая, что это лишь повод.

Каждый раз, когда он называет меня Стужей наедине, что-то во мне содрогается. Прямо, как сейчас. Потому что в таких случаях Фед говорит это совершенно другим, особым тоном. Словно ласкает. И как бы безумно это не звучало, мне кажется, так оно и есть. Возможно, он и сам этого не замечает, но я заметила. И мне нравится до дрожи в коленках. Черт! Как же мало мне нужно, чтобы поплыть от этого гаденыша…

Его взгляд опускается на мои губы и я инстинктивно их облизываю, а он подается чуть-чуть вперед, почти касаясь, но останавливается в жалких миллиметрах.

– Что у тебя было с Антоном?

Поначалу я даже не понимаю, что именно он спросил. А когда слова медленно проникают сквозь дымку желания, охватывающего мое тело и туманящего мысли, недоуменно хмурюсь.

– С каким Антоном?

– Павловым! – зло чеканит Фед, наблюдая за мной острым взглядом.

Его настроение меняется, как по щелчку пальцев, но мне этого хватает, чтобы прийти в себя. Я отталкиваю его от себя и отхожу на шаг влево по стенке.

– Ничего не было, – отвечаю твердо, не понимая, с чего бы ему спрашивать меня о парне, который умер еще когда я училась в школе. Помнится, они с Федом тогда дружили, но оба учились на три класса выше моего, так что я не общалась с ними. Антон погиб в автокатастрофе, еще несколько лет назад. – Почему ты вообще о таком спрашиваешь? Он же умер.

– Умер, – горько усмехается Фед. – Ты хотя бы помнишь кто это, я удивлен.

Меня больно царапает это замечание. Совершенно несправедливое, потому что я не такая черствая, какой он вечно пытается меня выставить.

– Да пошел ты!

– Не пойду! – рявкает Дубов, жестко хватая меня за плечи. – Мне нужны ответы сегодня, Стужа. Расскажи мне про себя и Антона.

– Да ты с ума сошел! – пытаюсь оттолкнуть его, но он даже не дергается. – Отпусти!

– Не пущу! Говори, Стужа!

– Нечего мне тебе рассказывать, понял?! – кричу, напуганная его состоянием. – Твой Антон был уродом и едва ли я захотела бы иметь с ним дело! Хотя о мертвых либо хорошо, либо никак, так что успокойся!

– Сука! – отталкивает он меня. – Он был уродом? А ты тогда кто? Это ведь из-за тебя!..

Он осекается, а я в шоке смотрю на него, удивленная такой яростью, да еще и без повода.

– Что из-за меня, Фед? Я действительно не понимаю, почему ты задаешь вопросы о Павлове, – пытаюсь воззвать к его разуму. – Он встречался с Васей, ты же знаешь. Это единственное, что нас связывало. То, что он когда-то встречался с моей сестрой. И если ты помнишь, к моменту его смерти они уже расстались.

– А почему они расстались? Об этом ты не хочешь мне рассказать?

– Какая разница? – начинаю закипать я. – Они оба мертвы, Фед! И моя сестра, и твой друг. Какое отношение это имеет ко мне? Когда они встречались мне было пятнадцать! Что я могу знать? В то время самым близким человеком для Васи была Ари, так что спрашивай у нее!

– Я спрашиваю тебя! – упрямо твердит свое этот псих.

– Тогда спрашивай прямо! – выхожу из себя. – Задай конкретный вопрос и уйди, наконец!

Он смотрит на меня волком, тяжело дыша и сжимая кулаки, но не говорит. Не понимаю почему мы вообще ссоримся из-за такого абсурда, но Дубов явно знает больше моего, однако упрямо молчит.

– Ты спала с ним? – наконец, выпаливает он, и я не могу сдержать истерический смешок.

– Ты с ума сошел? Нет, конечно! Мне никогда не нравился Антон и, хотя он пытался пару раз зажать меня, я себя в обиду никогда не давала, так что нет, Фед, я с ним не спала. Почему это так важно для тебя?

– Потому что я пытаюсь понять, что, блядь, пошло не так! – говорит он с долей растерянности, отводя взгляд, а у меня в голове появляется лишь больше вопросов без ответов.

– Я все еще не понимаю о чем именно речь. Объясни мне.

– Нет, – сразу же закрывается он. – Мне пора.

– Ты не можешь так уйти! – хватаю его за предплечье, когда он разворачивается к двери.

Дубов грубо стряхивает мою руку, явно спеша убраться подальше.

– Тебе же лучше, если я уйду, – мрачно говорит он, выскакивая за дверь и захлопывая ее за собой.

Я могу лишь растеряно смотреть на то место, где он был, гадая, что это вообще такое было.

***

Я не знаю можно ли верить ей. Гоню домой, спеша добраться до чертового прощального письма Антона и пытаюсь вспомнить все, что с ним происходило в год его смерти. Черт, как же меня это заебало!

Добравшись до квартиры, достаю конверт из книги, в котором храню письмо, и перечитываю то, что уже читал десятки раз. Антон написал часть про Стужу в самом конце, перед прощанием.

«Прости, что гружу тебя этим, бро, но ты ведь мой лучший друг. Кому еще, как не тебе, я могу признаться в чем-то таком стремном? Хочется облегчить совесть, потому что она та еще сука – любит мучить. Особенно после смерти Васи. Я жалею, что так поступил с ней, потому что она единственная любила меня по-настоящему. А я, как последний идиот, вместо своей девушки зациклился на ее сестре. Но я не мог устоять перед Ваней, понимаешь? Как бы я не пытался избегать ее, в конце концов она добилась своего. А потом Вася узнала и все пошло по пизде. Знал бы ты, как я ненавижу эту маленькую дрянь! Ненавижу и люблю, потому что она затуманила мне мозги. Не я первый, не я последний такой идиот, да? Для Вани это был просто спортивный интерес, проверка ее возможностей, и ладно обо мне она не думала, но ведь даже на сестру наплевала. Я бы все отдал за возможность отплатить ей той же монетой, но такая эгоистка способна любить лишь себя любимую, так что хуй с ней.

Прости за этот эмоциональный высер, но я так долго держал это в себе. Не хочу, чтобы Ваня так и осталась моим секретом. Она этого не заслуживает. В общем, спасибо за все, Фед! Ты был настоящим другом.

Антон»

Последние строчки все еще ставят меня в тупик, потому что от того, что он открыл мне свой секрет, ничего поменяться не могло, но мало ли о чем он думал перед смертью? По официальной версии Антон в пьяном виде врезался в ограждение на машине и погиб на месте. Никто даже не подумал выдвинуть теорию о самоубийстве. Но я получил это письмо через несколько недель после его смерти и сразу заподозрил, что он вполне мог сделать это намеренно, потому что перед своей смертью он словно с цепи сорвался, ушел в загул и даже отца не слушал, занимая деньги у друзей, когда тот заблокировал его счета. Словно знал, что скоро умрет и решил напоследок повеселиться. Или забыться.

Неужели он настолько любил Стужу? Или дело было в чувстве вины из-за Васи? В любом случае, мое и так состоявшееся мнение о Ване Стужевой стало лишь хуже. Каждый раз, оказываясь рядом с ней, я наблюдал, как она себя ведет, как легко пользуется людьми, унижает тех, кого считает ниже себя, и проникался к ней все большей неприязнью. Избегать ее было легче, чем бороться с желанием отомстить этой суке, но когда она поступила в мой универ… Даже пользуясь ее же методами, чтобы унизить и растоптать, я не смог утопить эту дрянь. Она все равно умудрялась выплыть. А в процессе затуманила мозги и мне. Не хуже, чем другим неудачникам, которые хотели ее. Настолько, что я теперь сомневаюсь в словах друга, который был мне практически как брат. С которым мы вместе росли, который был мне по-настоящему близок, как ни один человек после него. Которого, как мне кажется, я хорошо знал. И в честности которого я теперь не уверен, потому что чертова Стужа выглядела слишком искренней, когда говорила, что между ними ничего не было. Вопрос в том, кому именно я должен верить? И с чего бы Антон стал лгать мне о Стуже, учитывая, что я в то время практически не общался с ней.