Глава 25

Остаток выходных я провожу гораздо пассивнее, чем мои друзья. Ари со Славой вылетают в свой медовый месяц, который планируют провести где-то на островах, а я лечу обратно на самолете нашей семьи с Кристиной и Эдуардом, которых пригласила составить компанию, а также Федом, которого почему-то пригласил папа, уехавший с Дубовыми ранее, хотя я точно знаю, что он его недолюбливает.

Нам с Федом больше не представилось возможности побыть наедине с той ночи, когда он заявился ко мне в домик, но это, наверное, и к лучшему. Я редко занимаюсь самообманом, а тут вынуждена признать, что у меня есть к нему чувства, от которых я и сама не в восторге, но от которых пока не могу избавиться. К счастью, мой мозг работает лучше глупого сердца, так что я понимаю, что ничего у нас с ним не получится.

– Моя машина на платной стоянке, тебя подвезти, Ваня? – спрашивает Эдуард по прилету в Москву и Фед едва заметно морщится, словно ему не по душе это предложение, но с ним-то я точно никуда не поеду.

Так мы и расстаемся, а вечером он пишет мне сообщение: «Ты в порядке? Как самочувствие?»

Я заставляю себя проигнорировать его, как и то, которое он пишет на следующий день, а потом еще и еще. Дубов понимает, что я его игнорирую, но продолжает забрасывать этими короткими сообщениями всю следующую неделю, каждый вечер. И я, в конце концов, не выдерживаю. В момент слабости пишу ему ответ:

«Уже не болит, только синяк остался».

Я вижу, что он прочел, но не отвечает. Добился, значит, своего, и теперь мстит мне ответным игнором! Вполне в его духе. Да пошел он!

Я мечусь по своей квартире, снедаемая обидой и гневом, ругаю его на чем свет стоит, а потом как-то резко понимаю, что до смерти устала. Эти эмоции высосали из меня все силы, так что я валюсь на диван и дрейфую в темноте, разглядывая огни ночного города в окне, пока не раздается звонок в дверь.

Это он. Я осознаю это даже до того, как добираюсь до экрана домофона. Мне не требуется время на раздумья, я сразу открываю дверь и Дубов решительно заходит, с ходу обхватывая большими ладонями мое лицо и жарко целуя в губы, словно мы влюбленные, бывшие разлученными на десятки лет.

Я сразу же цепляюсь пальцами за его шею, приподнимаясь на цыпочки, и едва не стону в голос от того, насколько хорош его рот на моем. Поцелуи с Федом – это почти так же горячо, как сам секс. Наверное, со стороны мы смотримся, как поедающие друг друга дикие животные, но мне так хорошо, что я вообще не могу сформировать в голове ни одну мысль, пока он не отстраняется с громким чмоком, подхватывая меня за бедра и неся в гостиную. Я держусь за его шею, прерывисто дыша ему куда-то в ухо, и когда Дубов, сев на диван, устраивает меня на своих бедрах верхом, инстинктивно трусь о твердый член, который прижимается именно там, где нужно, заставляя мой клитор пульсировать от нужды. Мы снова целуемся, как нетерпеливые подростки, настолько увлеченные этим занятием, что не отрываемся друг от друга даже чтобы раздеться. Фед скользит пальцами под мою сорочку, а потом и под трусики, потирая чувствительную и уже влажную плоть, издавая глухой стон мне в рот, и я подаюсь бедрами навстречу, вскрикивая, когда он вставляет в меня сразу два пальца.

Ох, до чего же хорошо…

Настолько, что голова идет кругом. Его талантливые пальцы знают свое дело, медленно потирая клитор и одновременно глубоко обрабатывая мое влагалище, толкаясь на грани грубости. Всего несколько движений – и я уже готова кончить, но он внезапно отстраняется, переставая целовать меня и убирая руку, чтобы расстегнуть свои джинсы и достать огромный, налитый член, о котором я мечтала долгими одинокими ночами. Однако, как только головка касается моего входа, проталкиваясь внутрь, в моей голове словно что-то щелкает.

– Нет! – в панике отталкиваю его, чуть не свалившись на пол.

Он успевает подхватить меня в последний момент, недоуменно хмурясь и явно не понимая, в чем проблема.

– Презерватив! – напоминаю я, потому что никогда больше не совершу прошлую ошибку, снова рискуя забеременеть, даже если принимаю таблетки.

К счастью, Фед ни о чем не спрашивает и не возражает. Он достает из кармана два маленьких пакетика и разрывает один, упаковывая свой член в презерватив. Это помогает мне расслабиться, хотя охватившее ранее безумие уже прошло. Мое тело все еще болезненно пульсирует от возбуждения, но голова снова ясная. Я могу просто выгнать его. Я не обязана заниматься с ним сексом. Но… Есть это пресловутое «но». Я все равно хочу его. И если не сегодня, так завтра, мы все равно трахнемся. Так зачем откладывать неизбежное и причинять себе дополнительный дискомфорт?

Словно зная, о чем я думаю, Фед не спешит больше вставлять в меня свой член. Вместо этого, он снова целует меня, уже более неспешно, и обхватывает ладонями мою грудь, сквозь тонкую ткань ночной рубашки сжимая соски и заставляя меня ерзать в поисках трения. Ему не нужно много времени, чтобы снова довести меня до предела. Всего какая-то минута и я сама прошусь на член, потираясь о него и жалобно хныча в его рот, пока Дубов не хватает меня за бедра, медленно, но неумолимо натягивая на себя до упора.

Это шок. Полный шок, потому что он настолько растягивает меня, что я не могу понять, больно мне или приятно. Мой рот распахивается в немом крике, когда я отстраняюсь от его губ, замечая довольную волчью усмешку, прежде чем мои глаза зажмуриваются от ощущения того, как он скользит еще глубже, прежде чем сделать пробный толчок.

Казалось бы, я не должна удивляться после нашего прошлого раза, но то, что он творит с моим телом почти лишает меня сознания. В этой позе он ощущается по-другому и давит так сильно, несмотря на не слишком агрессивные толчки, что я визжала бы, не потеряй я внезапно голос. Мой рот все еще широко открыт, а ногти безотчетно царапают его плечи, пока Фед натягивает меня на себя, словно свою личную секс-куклу. Это невыносимо. Но так приятно, что я распадаюсь на части, прежде чем даже успеваю понять, насколько близко подошла к оргазму.

– Вот так, кончай Стужа! – рычит мне на ухо Фед, продолжая толкаться в меня, пока я дрейфую в каком-то неведомом пространстве.

А потом начинается настоящая скачка, потому что его толчки становятся гораздо агрессивнее, а руки все сильнее сжимают мою попку, насаживая на себя до упора. Я уже настолько чувствительна, продолжая сжиматься на долбящем меня члене, что чувствую прилив облегчения, когда он с громким рыком кончает, обессилено прикрывая глаза и думая только о том, что до смерти устала и хочу просто лежать вот так, пока не отключусь. А потом, в мою голову приходит внезапная мысль, которая вырывает веселый смешок из моего рта.

«Это был самый быстрый секс в моей жизни, и он все равно оказался лучшим! Даже круче, чем в прошлый раз».

Но, конечно, с Федом я этой мыслью не поделюсь.

***

– Спина не болит? – пару минут спустя спрашивает Фед, когда мы уже отдышались и умудрились как-то разместиться вдвоем на диване, хотя я наполовину лежу на его теле.

– Нет, если не трогать, – отвечаю лениво. – Это просто синяк.

Его рука лежит между моих лопаток, удерживая от падения на пол, и так как он все время, что находился здесь, избегал прикасаться к пояснице, я понимаю, что Дубов не забывал о моей травме и опасался причинить мне боль. Эта мысль согревает меня, но я не даю ложным надеждам затуманить мне голову.

– У тебя кто-нибудь есть? – звучит еще один неожиданный вопрос.

Я напрягаюсь, зная, к чему он ведет.

– Нет.

– И у меня, – говорит Фед. – Давай продолжим делать это.

– Бездумно трахаться? – ехидно усмехаюсь я.

– Ага, – слегка меняя позу, чтобы видеть мое лицо, отвечает он, глядя на меня этими своими глазами-льдинками. – Разве тебе не хочется еще?

Я смотрю на его сексуальные губы с заманчивой припухлостью на нижней, и борюсь с желанием прикусить ее. А потом понимаю, что если соглашусь, то буду вправе делать с его телом все, что захочу. Пока Фед запретный плод для меня, я лишь еще больше увлекаюсь им. Но если загадка исчезнет, если я удовлетворю эту страсть к нему, останется лишь не очень приятный мужчина, которого я большую часть своей жизни терпеть не могла. Рано или поздно даже самый лучший секс приестся и тогда между нами не останется ничего. Я смогу двигаться дальше.

– У меня есть условия, – говорю, прежде чем сделать глупость – например, поцеловать его и оседлать для второго раунда. – Никакой огласки, даже твоему лучшего другу или психотерапевту…

– У меня нет психотерапевта, – прерывает он меня с веселым смешком.

– Оно и видно, хотя он тебе явно не помешал бы, – хмыкаю я. – Но суть ты понял. Это только между нами двумя, Фед.

– Согласен. И ты не должна трахаться с другими, пока наше соглашение в силе. Я тоже не буду.

А вот это меня удивляет. Фед Дубов за моногамию? Умереть не встать!

– Хорошо, – скрывая облегчение, говорю самым нейтральным тоном. – Но самое главное условие – никакого секса без презервативов.

– Единственный раз, когда я забыл про презик, был с тобой, – выразительно смотрит он на меня.

– Польщена, но больше не забывай. Даже при условии, что мы оба здоровы и моногамны, я не собираюсь заниматься сексом без защиты.

– Принято, – кивает он. – Еще что-нибудь?

– По ходу будет ясно. А теперь дай мне встать, я хочу пить.

Он убирает свою руку, позволяя мне встать с дивана, и оказавшись на ногах, я с отвращением одергиваю свою сорочку, которая неприятно липнет к коже из-за пота. Надо бы еще душ принять.

– Мне нужно в душ, – озвучиваю последнюю мысль. – Ты остаешься или как?

– Вечер только начинается, – ухмыляется он, стягивая с себя футболку.

Я быстро отвожу взгляд, пока не залипла на его сексуальном теле, и иду на кухню, где даю себе минутку на передышку и беру две бутылки воды из холодильника, а когда возвращаюсь, вижу, что Дубов успел полностью раздеться и без всякого стеснения ходит по комнате, разглядывая многочисленные фото в рамках, которыми уставлено несколько моих полок.

Протянув ему бутылку, я жадно пью из своей, а потом, ни слова не говоря, иду к ванной. Он безмолвно следует за мной, наблюдая, как я настраиваю душ, а потом, стянув сорочку, встаю под струи воды. Фед не медлит, прежде чем присоединиться ко мне, закрывая за нами дверь душевой. Его тело прижимается ко мне сзади, член твердеет, уютно устроившись между половинками моей попки, а руки жадно обхватывают грудь, сжимая и вытягивая соски, отчего я встаю на цыпочки и выгибаюсь, чувствуя острый укол возбуждения из-за той толики дискомфорта, который причиняет его грубость.

– У нас нет презерватива, так что не начинай, – устояв перед искушением, предупреждаю его, слегка отталкивая плечом и тянясь к гелю для душа.

Он перехватывает его из моих рук и намылив большие ладони, начинает водить ими по моему телу, больше лапая, чем помогая мыться, а когда доходит до лобка, то и вовсе застревает, скользя пальцами все ниже и ниже, поглаживая складочки и толкаясь в чувствительное и опухшее влагалище.

Я не могу сдержать стон и он кусает меня за шею, как дикое животное, начиная теребить клитор и жестче насаживая на свои пальцы, к которым добавляет третий, и это уже почти слишком для меня, хотя его член еще толще. Я цепляюсь за полку, потому что больше не за что держаться, и уже несдержанно стону и вскрикиваю от каждого грубого толчка, но Фед резко разворачивает меня лицом к себе и усаживает на скамейку, опускаясь на колени между моих ног и раздвигая их своими широкими плечами. Мои глаза блаженно закатываются, когда грубые ласки его пальцев сменяются горячим языком. Он пробует меня, скользя им внутрь и наружу, имитируя толчки, а потом переходит к клитору, щелкая по чувствительному комочку нервов и всасывая его в рот. Его пальцы снова трахают меня, пока волшебные губы и язык продолжают неустанно работать, и мне хватает всего пары минут, чтобы с громким криком взорваться, отчаянно пытаясь ухватиться за его короткие волосы.

Фед еще какое-то время облизывает меня, словно не может оторваться, а потом встает на ноги и быстро намыливается сам, пока я сижу, стараясь не упасть и приходя в себя. Его твердый, истекающий смазкой член маячит перед моими глазами и как бы мне не хотелось облизать его, как леденец, он перехватывает мою руку, тянущуюся к нему, и поставив меня на ноги, быстро споласкивает нас обоих, а потом подталкивает меня к выходу.