Глава 10

Злата

Жарко… будто меня заживо запекают в печи. Но при этом внутри пробирает леденящий холод. Веки тяжелые, неподъемные, словно из свинца. В голове гудит, как на взлетной полосе. Я не могу сориентироваться.

Где я?

Что со мной?

Что происходит?

Кажется, я плыву где-то между сном и явью.

— М-м-м… — глухо стону я, пытаясь пошевелиться.

В каждом мускуле неприятная скованность. Все тело ломит. Кожа прилипла к мокрой одежде, горит. Во рту так сухо, будто я проглотила целую Сахару. Хочется пить… до отчаяния….

— Никит, оставь своих лучших бойцов для других. Ты единственный, кому я могу доверить ее безопасность. Нет, от него новостей пока нет. Потому и звоню. Да… Придется подключать серьезных людей. Нужны твои связи…

Голос доносится будто из-под воды. Мужской, хриплый, слишком знакомый.

Я цепляюсь за каждое слово, постепенно выныривая из липкого забытья. Смачиваю языком пересохшие губы. Память все еще застилает густой туман, но сквозь него вдруг прорезаются резкие, ослепительные кадры: стрельба на кладбище, крики, осыпающиеся обломки мрамора, кровь… алая… липкая… на моих руках, тяжелое дыхание Темного рядом…

Боже, нет!

Нутро прошивает электрический разряд. Меня подбрасывает. Я рывком распахиваю глаза. Дыхание срывается…

Осознание приходит мгновенной вспышкой: я лежу на коленях у Андрея, он с кем-то разговаривает по телефону, его внедорожник движется в неизвестном мне направлении.

Живой?

Господи, он живой.…

Мы оба живы.

Я жива!

Паника накрывает с новой силой.

Меня чуть не пристрелили!

Едва не сделали из меня решето!

Зачем? Зачем я только вернулась домой?

Я хочу обратно! На теплый остров. К Генри.

Стараюсь подняться, инстинктивно отползаю от мужчины, будто он источник угрозы, а не один из лучших друзей отца. Вжимаюсь спиной в противоположную дверь, отталкиваю его руки.

— Нет! Нет! Не трогай меня! Не трогай! — кричу и вместе с тем хрипну.

Горло сжимается в мучительном спазме от ужаса, будто кто-то воткнул туда иглы. Становится трудно дышать.

Сипну.

Темный сквозь зубы болезненно шипит.

— Никит, увидимся у меня на даче. Девчонка очнулась.

Сжав челюсти, вырубает телефон. Устремляет на меня опасные, как бритва, глаза. Режет ими по живому.

Девчонка?

Я все еще для него девчонка?

Он меня всерьез не воспринимает? Абсолютно никак?

Кожу прошивают колючие мурашки. Содрогаюсь, прижатая к месту тяжелым взглядом, и тотчас вспыхиваю от гнева. В душу заползает ненавистное мне чувство отчаяния. Этот микс расшатывает нервы окончательно.

— Что ты со мной сделал? — выдавливаю из себя задушенным голосом, не сводя взгляда с Андрея.

Он с невозмутимым спокойствием вскрывает новую бутылку виски, делает большой глоток прямо из горлышка.

Второй рукой прижимает к боку скомканный пиджак, там, где еще недавно сочилась кровь из раны.

— Успокоил, — хрипло выдает, продолжая накачивать себя спиртным.

Я нервно смеюсь.

Пробегаюсь глазами по салону: мужчины напряженные, двое из них ранены. Внедорожник движется по незнакомому элитному поселку — чужие дома, чужие улицы.

Меня начинает трясти еще сильнее.

— Выпей, — неожиданно бросает Темный, протягивая мне бутылку с алкоголем.

Игнорю его подачку.

— Зачем ты меня вырубил? — срываюсь на истеричный шепот, дрожащими пальцами запахивая на груди мокрый, вывалянный в грязи и в крови тренч. Руки никак не могут застегнуть пуговицу. — Я хочу уехать. Немедленно. Мне нужно в аэропорт, слышишь? Я не собираюсь больше оставаться здесь ни секунды. Я не вернусь в прошлое! Отвези меня в аэропорт!

— Продолжишь истерить, уложу спать еще на пару часов, — невозмутимо бросает Князев, вкладывая мне в ладонь бутылку. В его голосе ни намека на сочувствие — только ледяное спокойствие.

Хладнокровный мудак!

Шаолиньский маг-достигатор!

Железный буддист!

Чертов придурок!

Вот кто он на самом деле.

Как я вообще могла в детстве по нему сохнуть?

— Пей, — приказывает Андрей, не отводя взгляда.

Вырываю бутылку из его рук и делаю несколько жадных глотков, пытаясь утопить в алкоголе нарастающую истерику.

Спиртное обжигает горло, будто пламя.

Я давлюсь, кашляю, едва успеваю сглотнуть — из глаз тут же текут слезы.

Не желая на него смотреть, отворачиваюсь к окну и цепляюсь за все, что может хоть немного меня успокоить…