Глава 12

Злата

Он это серьезно?…

Мои щеки пульсируют адским пламенем. Какой-то неправильный Горыныч в княжестве Темного. Оба пошляки. Даже не хочу думать, что папа такой же.

Повернувшись, иду к лестнице. Чувствую на себе жгучие мужские взгляды. Глубоко вдыхаю, стараясь держаться прямо. Хотя старанием это сложно назвать. После всего пережитого кошмара на уверенную походку меня едва хватает. Ноги передвигаются по ступеням с трудом.

Огромные панорамные окна от пола до потолка словно мимо проплывают.

Голова кружится от насыщенного аромата дорогого кофе, свежей кожи и дыма сигарет.

Кто вообще придумал эти лестницы с прозрачными перилами? Покажите мне этого гения, и я лично отправлю его к чертям!

Прижимаюсь к стене, пытаясь не смотреть вниз, и вдруг чувствую, как сильная рука обхватывает меня за талию и легко поднимает в воздух. Резко вдыхаю и прихожу в себя только тогда, когда меня осторожно ставят на пол перед открытой дверью одной из комнат.

— Не благодари, — шепчет Горыныч, обжигая висок своим шумным выдохом.

Ежусь, пока он ставит на пол мой чемодан и толкает его так, что тот заезжает в гостевую и останавливается аккурат возле шкафа.

— Вы еще и в цирке подрабатываете? — шучу я, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжелых мыслей.

— В прошлой жизни бывало, — отвечает он мне.

— А в этой?

— В этой вот посчастливилось устроиться гувернером. Осталось сбрить бороду и передник надеть.

— Где ж вы так «отметились» в прошлой жизни? За какие грехи вам досталась эта ужасная вакансия?

— Происки завистников, — Горыныч с досадой разводит ручищами. — Один из них сидит внизу с дыркой в боку. Не может смириться с тем, что пока он работает, я увлеченно практикую эротические массажи. Люблю я изучать женское тело и его многогранные возможности. Тебе помочь раздеться, принцесса, или сама справишься?

Мужчина смотрит мне в глаза и мило улыбается.

Ну точно мамуля. Добрая… Заботливая… Ласковая…

Ни следа той суровости, с которой он недавно отдавал приказы своим бойцам.

Хм, интересно…

Может, наладить с ним контакт?

Свой человек в этом братском гареме мне точно не помешает.

Раз приставили его за мной присматривать, значит нужно извлечь из этого максимум выгоды.

До тех пор, пока папа не объявится и не аннулирует этот «Альфа-пакет».

— Горыныч, могу я называть вас Никитой?

Расстегнув пуговицы на тренче и повернувшись к мужчине спиной, жду, когда он поможет снять верхнюю одежду.

Раз уж решил проявить галантность — почему бы не воспользоваться этим?

— Можешь.

Друг Темного бережно стягивает с меня плащ.

Оставшись без верхней одежды, я зябко ежусь и обхватываю себя руками.

— Тебе холодно? — спрашивает Никита, приглашая меня в гостевую. — Могу сказать Андрюхе добавить больше тепла.

— Ник? — обращаюсь к Горынычу, вопрошающе строя глазки. — Других гостевых подальше от спальни твоего завистника не найдется? Я не привередливая. Мне бы что-нибудь попроще в отдаленном крыле дома.

— Могу предложить свою, но сразу предупреждаю: я храплю. Громко. Всю ночь.

— А если рот скотчем заклеить? Я такое в рекомендациях видела. Говорят, предотвращает храп и способствует тихому сну.

Его карие глаза снова превращаются в блюдца.

— Ты бы еще спички между пальцев ног мне вставила и подожгла, садистка мелкая. Иди-ка ты в душ. Отмойся, отогрейся, переоденься, а я пока ужин принесу. Лады?

— Лады, — вздохнув, направляюсь к чемодану. Нахожу в нем чистое белье, легинсы, майку и длинный хлопковый свитер.

В ванной долго стою под струями горячей воды. Оттираю себя от крови и грязи. Особое внимание уделяю волосам — мою их до скрипа. А затем выхожу из душевой.

Закутавшись в пушистый махровый халат, привожу в порядок пряди.

После сушки феном расчесываюсь, переодеваюсь и направляюсь в спальню.

На огромной двуспальной кровати стоит поднос с ужином.

В камине с умиротворяющим треском горят дрова.

Сглотнув набежавшую от голода слюну, оглядываюсь по сторонам. В комнате пусто.

Горыныч в прошлой жизни не только в цирке подрабатывал, еще и щуку Емели дрессировал.

Интересно…

Что он там притащил?

Аромат жареного мяса на костре наполняет всю комнату.

Пахнет шашлыком из нежной молочной баранины. Этот запах мне знаком с самого детства.

Папа, когда появлялся дома с друзьями, часто готовил в мангальной мясо на открытом огне.

— М-м-м-м… пахнет замечательно.

Я сглатываю слюну, устраиваюсь на кровати, поджав под себя ноги. Рядом с подносом замечаю свой телефон.

Отлично. Если не брать во внимание обстоятельства, то этот вечер вполне можно назвать одним из лучших в моей жизни.

Господи, зачем я только себя обманываю?

Это ведь совсем не так.

Всего лишь воспоминание о далеком прошлом, не связанном с реальностью.

Просто поешь, Злата.

Не думай ни о чем. Сейчас это ничего не изменит.

Сделав короткую дыхательную практику, я успокаиваюсь, беру вилку в руки. Накалываю кусочек румяного мяса с корочкой и отправляю в рот.

«Бож-ж-же….» — наслаждаясь, я закрываю глаза.

Это что-то невероятное. Горыныч и правда умеет удивлять.

Сам готовил или повара с гор нанимал?

Шашлык буквально тает во рту, по губам стекает капля жирного сока.

Я слизываю ее и за двадцать минут расправляюсь с порцией шашлыка, с ломтем свежеиспеченного хлеба с золотисто-коричневой поджаренной корочкой, с салатом из свежих овощей и самым вкусным в мире соусом, который умеют готовить только настоящие горцы! Дядя Марат, папин друг, был именно таким мастером.

Промокнув губы и пальцы салфеткой, я откидываюсь на подушки.

Еле перевожу дыхание.

Вкус был настолько потрясающим, что я испытала гастрономический оргазм.

Теперь можно просто лежать, копируя тюленя, и увлеченно рассматривать дизайнерский потолок со множеством лампочек.

Интересно, как там Генри?

Он должен был часа два как позвонить.