Глава 17

Андрей

Я резко вскакиваю с дивана, и рана в боку тут же напоминает о себе резкой болью.

— Ар-р-р-р… с-с-сука… пиздец…

Выругавшись сквозь зубы, направляюсь к этим двоим.

Взрослый мужик, лоб шире лопаты, мозгов на троих, а он лежит под девчонкой, как зеленый студент на вписке! Расслабленный, твою мать!

Какого лешего происходит?

У него что, инструкцию по безопасности в черепной коробке заело? Новая тактика охраны?

Да он вообще, блядь, в себе или уже в ней?

Ну не идиот ли?

Стремительно поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Внутри все бурлит от негодования.

После такого зрелища у меня беспрерывно дергается правый глаз!

Челюсти сводит.

Пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

Не ожидал от Никиты такой подставы.

И Златка, папина дочка, тоже хороша…

Блядь недоделанная!

Когда созрела-то, стесняшка чертова?

Расхрабрилась с бутылкой алкоголя и давай оседлывать мужика!

Наездница хренова!

Что б вас…

Зло сплевываю, достигая цели. Хватаюсь за ручку, приоткрываю дверь. В уши врезается голосок девчонки:

— М-м-м-м… Вкусненько… Не кисло, — пьяненько мурлычет Алиева.

Мне приходится растереть правый глаз, чтобы тот, сука, перестал моргать, как у вышедшего из строя андроида, и начал фокусироваться на ее узкой спине, обтянутой топом, и округлой заднице.

Этот чертов орех так и просит ремня. Походу его обладательница уже изрядно приняла на грудь. Все нервные клетки успокоила.

— Еще болит, Горыничка? — интересуется Злата у Горского, восседая на его бедрах и зачем-то целуя его в лоб, как покойника.

Оторопев, я застываю на пороге.

Молча слежу за происходящим. Такое зрелище грех ломать.

Лохматый четырехглавый змей развалился на постели, придерживая девчонку за талию.

Смерти своей ждет, что ли?

Ладно…

Набравшись терпения, скрещиваю руки на груди и подпираю косяк плечом. Молча наблюдаю, потому как комментировать происходящее язык не поворачивается.

Даже не знаю, что сказать.

— Уже не очень. Смотри, не слижи мне рог, царевна, мне еще перед Темным отчет нести, — бормочет Никита, поджимая пальцы на ногах.

Кайфует что ли, лохматое чудовище?

Не то, чтобы я не доверял своему лучшему другу, но от того, что я вижу, меня коротит.

Если бы сюда зашел Артур, он бы не стал разбираться.

Просто подвесил бы этого болвана за причинное место и быстро бы вправил ему мозги.

— З-забей. Ему не до нас. Лучше я прим… прим… — язык Златы спотыкается на словах. — Примочим его, рог твой, Перь… Периньионом? Давай?

Икнув, девчонка выпрямляется, надпивая винтажное шампанское за два косаря в долларах и вновь склоняется к Никите, почти прижимаясь к нему грудью.

Тут меня реально клинит:

— У Горыныча член не встанет после такой примочки. Может уже баиньки ляжешь, царевна Злата?

— О.… — выталкивает она, оборачиваясь на мой голос. — Дядя Темный пожзж… пожз-зж… жаловал. Вас уже отлюбили-с по полной? Граф Монтекристо бы обзв… бзвидовался…

Хихикает паршивка.

Зависнув на ее словах, я пытаюсь переварить саркастичный выпад в мой адрес.

Что значит: «Вас уже отлюбили-с по полной…»?

Она что, реально видела меня с Илоной?

Горский бы ей не сказал. Это полностью противоречит его принципам.

И потом, он уверял меня, что дочь Алиева самостоятельная девушка, в няньках не нуждается: вкусно поест в своей комнате, уснет, и даже не пикнет.

Ага, разбежалась!

Какого хрена ей до сих пор не спится?

И вообще, почему она лыка не вяжет? Откуда ей известно о моей встрече с Илоной?

Застукала нас в кабинете?

У нее в пятой точке встроенный радар на чужие интрижки?

— Никитичка, — Злата пьяненько заливает, вновь переключаясь на Горыныча и делая вид, что я здесь всего лишь для интерьера. Так… Вместо греческой универсальной колонны, мать ее.

— М? — мычит железный буддист, навострив уши, чтобы в них вливали сироп.

Лапищи жестом отправляют меня на хрен. Мол, все под контролем, Темный. Вали куда шел.

Ну конечно!

С хуя ли я сюда приперся? Тут и без меня хорошо. Идиллия, блядь.

Контроль у Горыныча просто зашкаливает! Так и прет наружу изо всех щелей! Излучает со всех сторон! Особенно с той, где задница Златы упорно вырисовывает восьмерки.

— Мозж.… Может мне нужно было научица трахца лучше? А? Курсы там какие-нить… Как думешь, Мамуля? — икает мелкая пьянь, а затем на мгновение задерживает дыхание, словно пытается усмирить непослушный язык, который норовит завязаться в узел. — Ты жзжзже мастер в этих делах. Да? Вот объясни? Почему мужки… изм… измняют девушкам? А? Зачем им шлюхи-с? Тебе тоже нравится трахать их в рот?

Я тупо закашливаюсь, случайно вдохнув слюну. Рефлекторно поправляю дрогнувший член за молнией и глубже вдыхаю.

«Все. Харэ!» — отталкиваюсь от косяка и направляюсь к ним.

Кому-то точно пора спать.

Ну, пиздец!

Девчонка Алиева выросла, а наивность из нее не вышла.

Какие, нахрен, измены?

Что значит «нравится трахать их в рот»?

Подглядывала?

К чему, вообще, все эти вопросы?

— Никит, тебе пора, — говорю я, подходя к балконной двери и распахивая ее.

В спальню тут же вливается поток свежести. Это поможет Злате быстрее прийти в себя.

— Ниче не пора. Лезжа-а-ать! — Златка тут же наваливается на Горыныча, когда тот делает попытку подняться. Придавливает его обратно к подушкам своими соблазнительными формами.

И все же красивая девочка. Спортивная.

На узкой спине, обтянутой коротким топом, просматриваются едва заметные, но отчетливые линии мышц. Ловлю себя на том, что липну на них взглядом.

Блядь, Темный, вот только ты не сходи с ума. Ладно?

— Мы еще не кон-чили! — выпаливает Алиева, выбивая из моей груди воздух. — И вообще, Андрей Виктрвич, это моя спальня! Че вы тут раскмандвлись? Мамуля со мной с-с-спит. Ясно? У нас тут… — Злата замолкает. Раздается очередное характерное «ик». — С-с-с-с… с-с-сеанс пс-с-сихтрапии! Горыне прим… примочечку на глаз надо прлжить. Вз-з-з-з… взаимно!

— Приложишь ему потом на два, — раздраженно рявкаю, удивляясь собственной вспыльчивости. — Завтра утром будет как раз актуально, а сейчас отдыхать!

Впервые злюсь на Злату.

Выуживая из бара для нее газировку, сам надпиваю глоток. Нервно выдыхаю.

— О-о-ой.… — с наигранной тягучестью выдает пьянчужка. — Ты это с-с-слышал? Головы тебе не сносить, Горыня, — цокает языком острячка и делает глоток шампанского из горла. — Дазже этой. Ик, — тычет бутылкой Никите в пах, тот дергается, как ошпаренный, инстинктивно сжимаясь. — Графья нынче-с злые пошли-с. Нервные. Угрожают-с, — добавляет, передразнивая меня.

— Думаешь? — подыгрывает ей Горский, как ребенку.

— Ага-с.

— То-то я смотрю, Темный на мавра стал похож. Хрен отличишь. Как бы не придушил тебя тут на ложе в объятиях. Или меня…

— Никит, — с нажимом прерываю его шуточный треп, подходя к кровати вплотную. — Пусть она проспится.

— Ладно, принцесса, тебе и правда пора баиньки, — с улыбкой говорит Горыныч, легко щелкая Злату по носу. — Увидимся утром.

Неохотно снимая с себя девчонку, он пересаживает ее на постель. Отбирает у Златы бутылку, передает мне — алкоголя в ней почти не осталось.

Заебись…

Бросаю на друга вопросительный взгляд. Пожав плечами, Никита поднимается с кровати. Только сейчас отчетливо замечаю у него на лбу внушительную шишку с фиолетовым отеком. Ебать…

Где же его так угораздило?

И, самое интересное, когда и каким образом?

За какие подвиги он удостоился такой награды?

С трудом сдерживая смех, перевожу на Злату ошарашенный взгляд.

— Твоих рук дело? — интересуюсь, протягивая ей газировку.

Отрицательно качает головой.

— Французы… — произносит с икотой Алиева, и я понимаю, что если задержусь здесь хоть на секунду, то точно выпорю ее зад.