Глава 20

Андрей

В приглушенном свете ночника Злата беспокойно мечется в постели.

Ее шелковистые волосы рассыпаны по подушке, лицо, покрытое испариной, раз за разом искажается болью, пальцы судорожно сжимают простыню.

Бросаюсь к ней.

— Нет… Нет… Папочка, нет… не исчезай… — бормочет она, то ли в бреду, то ли во сне. — Не надо! Мама, не надо!

Откинув одеяло, ловлю ее за плечи — тело горячее, кожа в оголенных местах блестит от пота.

— Злата, — тихо зову.

Девчонка не реагирует. Продолжает метаться и кричать:

— Не стреляйте! Нет! Папа! Папа! Спаси меня! Помоги! Андрей!

Последнее слово вышибает из легких воздух.

— Злата, — повышаю голос, слегка хлопая ладонью по щеке. — Это сон. Очнись. Все хорошо, слышишь? Все хорошо.

Она распахивает глаза. Смотрит в потолок. Взгляд мутный, зрачки расширены. Из легких с трудом вырывается хриплое, надсадное дыхание.

— Дьявол!.. — выплевываю досадно. — Горский, сука, нахрен ты ее напоил?

Прикладываю ладонь ко лбу и тотчас осознаю, что у нее жар.

Блядь, только этого не хватало.

Что? Что там делают в такой ситуации?

Когда меня лихорадило, я вставал под контрастный душ. Это помогало остудить кожу.

— Давай-ка, детка, вставай, — говорю я, вынуждая ее сесть. — Искупаемся в ванной, станет легче.

— Что… ты… делаешь?… — полусонно ворчит, когда я подхватываю ее на руки.

Рана в боку отзывается острой болью.

Стиснув зубы, тащу Злату в уборную.

— От… пусти… — икает, тщетно пытаясь вырваться.

Крепче прижимаю к себе. Слышу, как учащается ее дыхание, а затем она резко прикрывает ладонью рот, явно пытаясь подавить тошноту.

— Отлично, блядь…

Быстрым шагом несусь к унитазу. Опускаюсь на пол.

Упав на колени, Злата вцепляется в холодный фаянс, извергая в него содержимое желудка.

Вот тебе и французы, твою мать…

Девчонку сгибает пополам. Ее долго рвет.

Придерживая волосы, терпеливо жду, когда приступ рвоты отпустит.

— Бож-ж-же… — Злата болезненно стонет и сплевывает в унитаз. Заметно дрожит от лихорадки.

Оторвав немного бумаги, вытираю ей рот. Очищаю унитаз смывом.

— Будем еще в оперу играться или помоешься?

— Иди к черту… — ворчит, наощупь отталкивая меня руками. — Вали…

— Минуту назад ты меня звала.

— Врешь… — поднимает на меня расфокусированный взгляд. — Верни мне Горыныча.

— У него выходной, — сухо отрубаю, отчего-то психуя.

— Возьми его себе. Верни мне Никиту.

Злата порывается встать, но, обессилев, снова оседает на пол.

Сбросив напряжение шумным выдохом, я поднимаю ее с пола. С боем перемещаемся в душевую кабину. Оглушенный визгом, встаю с ней под струи прохладной воды.

***

— П… пусти! — верещит она. — А-а-а-ай! Х-холодно!

Держу ее крепче, вжимая в себя до хруста костей. Вертится, как уж на сковородке, создавая трение наших тел.

— Зря голос надорвешь! — высекаю со злостью.

Мне не нравится, что мое тело на нее откликается. Даже через слои насквозь промокшей одежды точки соприкосновения вспыхивают жаром. Холодные струи, летящие нам на головы, ни хрена не остужают, лишь раздражают.

— Пусти! — с визгом отправляет меня в преисподнюю. Водой захлебывается и кашляет. — Ты не Темный! Ты… Ты чертов Мойдодыр!

— А ты пьянь заморская!

— Ар-р-р-р! — с диким кошачьим рычанием впивается ногтями мне в плечи, продирает явно до крови.

С-с-сука…

Охваченный гневом, резко разворачиваю Злату лицом к стене и всей тяжестью тела придавливаю к ледяному кафелю. Правой ладонью обхватываю шею, фиксируя голову, чтобы не вертела ею.

— Либо ты сейчас умолкнешь, либо я тебя выпорю, — рычу ей на ухо, ощущая, как кровь мгновенно сливает в пах и в брюках становится тесно. — Я не шучу…

— О-ой… Выпорите-с меня, господин начальник, так грубо, как только сможете-с, — нервно ухахатывается засранка, толкаясь задницей в пах. Член простреливает горячим импульсом. Сокращаюсь, сквозь зубы матерясь. Рефлекторно впиваюсь зубами в тонкую шею за ухом, под громкий всхлип прикусываю артерию вместе с кожей, провожу по ней языком, и меня, дикого параноика, мощно прошибает током.

Все здравые инстинкты отключает.

Чувство самосохранения вырубает в ноль.

Блядь, Андрей! Что ты творишь?…

Девчонка вздрагивает и мгновенно замирает. Дыхание учащается. Слышу, как ее зубки от холода стучат. Вот только выпустить из рук это хрупкое тело и прекратить целовать шею Златы у меня не получается.

Медленно веду губами вдоль изгиба к плечу, ощущая языком не только воду, но и пробегающую по телу девчонки дрожь, чувствую, как ее кожа покрывается мурашками.

Злата, пиздец, какая чувствительная…

Потеряв дар речи, Алиева дрожит. Под моими пальцами ее пульс зашкаливает.

Спускаюсь ладонью к груди, сжимаю. Маленькая, аккуратная, с заострившимися, набухшими сосками…

М-м-м… наверное такая же сладкая на вкус как и сам Периньон, которым она пропахла насквозь…

В порыве дикого возбуждения разворачиваю девчонку к себе лицом. Взглядом в ее напуганные глаза врезаюсь. Лихорадочно скользит ими по моему лицу. Смотрит в недоумении. Рваное, сбивчивое дыхание опаляет мне губы. Опускаю взгляд на ее… Меня тянет к ним магнитом. В последний момент сдерживаю себя, чтобы не впиться в порочный рот поцелуем.

Толчком отстраняюсь, тяжело дыша.

— Наивная провокация может обернуться ошибкой для нас обоих, Злата Артуровна, — хриплю я, глядя перед собой в стену. — Я бы этого не хотел.

***

— П-подай-те… полотенце, п-пожалуйста… — выталкивает слова с усилием совершенно осипшим голосом.

— Сама переоденешься или помочь? — сузив глаза, наблюдаю, как Злата неуверенно стоит на ногах.

— С-с-сама…. — судорожно вздыхает.

Выхожу из душевой, беру с полки чистое полотенце и аккуратно цепляю его на ручку задвижной двери.

— На всякий случай я постою рядом, — предупреждаю, не сводя с нее взгляда.

Помедлив немного, девчонка вцепляется тонкими пальцами в края топа.

Руки все еще дрожат. Она сама как будто находится в зоне турбулентности. Если не отойду от нее подальше — разобьемся нахрен…

— Отвернись… тесь… — тихо выдает, переходя на формальное обращение.

Поворачиваюсь лицом к зеркалу, расстегиваю мокрую рубашку. Не обращая внимания на ноющую боль в боку, срываю прилипшую ткань с плеч и бросаю ее на пол.

Звякнув пряжкой ремня, расстегиваю ширинку. Член все еще твердый и горячий.

Устремляю взгляд на зеркало. С шипящим звуком стискиваю набухший конец через хлопковые трусы, одновременно наблюдая за девчонкой.

Она с трудом стягивает с ровных ножек легинсы, оставаясь в крохотных белых стрингах. Мой взгляд невольно задерживается на упругой, подтянутой заднице.

«Стерва мелкая!» — взрывает меня.

С шумом вздыхаю, рывком избавляясь от штанов.

Выравниваюсь в одних боксерах с дымящейся дубиной в ладони.

«Ну, пиздец…» — оцениваю ее полностью голой.

Злата ловит мой взгляд в отражении зеркала. Вспыхивает как факел и резко отворачивается, затягивая на себе белоснежный махровый кокон.

— Отвернуться, не значит пялиться в зеркало! — сопит обиженный ежик.

— Такой команды не было, — отвечаю, стягивая с себя трусы.

Не нежная фиалка, не завянет….