Глава 43

Злата

Андрей покидает кухню, и я будто воздуха лишаюсь. Под ногами расшатывается пол. Стены начинают кружить хороводы.

Вцепившись руками в столешницу, я пытаюсь устоять на ногах. С трудом сглатываю образовавшийся в горле ком. От резкой боли в гортани на глаза наворачиваются слезы.

Я ничего не вижу перед собой. Картинка становится мутной и размытой, словно разносящееся пятно серо-коричневой акварели.

— Папа… — шепчу одними губами и сильно сжимаю веки.

Сорвавшаяся с ресниц горячая влага чертит лицо солеными дорожками.

В иной ситуации я могла бы держать себя в руках, но только не в этой.

Черт, я не могу быть сильной!

Я не хочу… не хочу это принимать!

Вся моя душа противится этому. Не хочет участвовать в похоронах.

Я не верю, что папа погиб. Не верю!

Нет ощущения полного разрыва связи.

Он неизменно возвращался из командировок домой. Всегда звонил мне. И в этот раз обязательно позвонит. Артур Алиев не может не позвонить. Это против его правил!

Папа… папа… папочка… пусть это будет ошибкой.

Вернись домой, пожалуйста. Я не справлюсь одна с твоей империей. Что я буду с ней делать?!

Ответь мне, что????

Зачем ты оставил меня Андрею?

Следует ли подписывать на него генеральную доверенность?

А что дальше, папа?

Он будет управлять нашей компанией вместе с Илоной? С этой… нарочито яркой сукой?

Господи, я ее уволю.

Папа тоже с ней спал?

Почему выбрал именно эту девушку в помощницы? Чем она так хороша? Искусно варит кофе и отменно сосет члены???

Если бы на ее месте появилась другая — Андрей пошел бы на это снова?

— М-м-м-м…. — мучительно стону я. Мои пальцы до боли впиваются в поверхность стола, так, что костяшки хрустят.

Зачем мне знать такие вещи?

Господи, почему меня это разрушает? Почему?

«…Ты можешь не участвовать в делах компании отца. Я возьму все на себя».

Илону Дмитриевну Темный тоже возьмет на себя? Чтобы она разделила с ним руководство моей компанией???

Хрен вам!

— Тук-тук-тук! — раздается в повисшей тишине.

Я вздрагиваю, распахиваю опухшие от слез глаза и, обернувшись на звук, ловлю взгляд Никиты.

Застыв на пороге кухни, он смотрит прямо на меня, всем своим видом выражая сочувствие.

— Ты тоже присягнул другу выводить меня из себя? — зло сверкаю глазами.

— Мне жаль, Злата… — Горский тяжело выдыхает.

— Убирайся! — повышаю голос, не желая с ним разговаривать. — Мне не нужна твоя жалость! Ты знал, что папа погиб, и молчал! Как ты мог танцевать со мной вчера и шутить? Ты такое же бездушное существо, как и твой друг! Вам обоим наплевать на меня! Лжецы! Что вам всем от меня нужно? Чего вы хотите? Я не нуждаюсь в няньке! Мне не нужен управляющий компанией отца! Я не собираюсь вести дела с Темным и его пассией в довесок! Убирайтесь все нахрен!

Не помня себя от злости, выхватываю из вазы букет Горского и швыряю ему в лицо.

Стебли глухо шлепают по небритой физиономии и рассыпаются на пол.

Одна из калл, зацепившись за пиджак, нелепо повисает у него на груди.

Все звуки мира стихают в одно мгновение. Воцаряется полная тишина. Такая густая и осязаемая — хоть ножом режь.

Я даже слышу, как в ушах шумит гул собственной крови. Пульс бьется в бешеном ритме.

БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!

Моргнув, с резким вдохом я выныриваю из-под тяжелой волны безмолвной ярости.

Сердце все так же быстро-быстро колотится в груди, отдаваясь тяжелыми ударами в горле и в висках.

Медленно перевожу надсадное дыхание. Осознаю, что мой поступок где-то в глубине души очень сильно задел Никиту, но он этого никогда не покажет, внешне не проявит ни единой эмоции.

Утирая лицо ладонью, Горский неспешным шагом подходит ко мне. Медленно притягивает меня к своей груди и осторожно заключает в объятия. Делает это молча.

«Цветы…. Я бросила в него цветами. Они же ни в чем не виноваты…» — думаю я, утыкаясь носом в тепло чужого, скрытого под черной рубашкой тела, и мне становится мучительно неловко.

— Спасибо, что не запустила в меня вазой, — хмыкает он. — Пробки от шампанского было достаточно.

Его руки крепче стискивают мне плечи. Найдя опору в Никите, я размякаю, словно булочка в теплом молоке. В его объятиях мне по-настоящему легко и спокойно, чего не скажешь об Андрее. С ним я постоянно на пределе своих эмоций, а вот рядом с Горыней я хоть как-то могу расслабиться.

Отпустив внутреннее напряжение, судорожно вздыхаю и просто молчу.

Пытаюсь все осознать и принять. Выходит, честно говоря, паршиво. Такое не примешь, как бы ни старалась.

— Соболезную, Златка. Мы с Темным до последнего надеялись, что это ошибка, но результаты ДНК‑анализа подтвердили худшее. Держись, царевна, тебе еще понадобятся силы. Теперь мы все в одной лодке. Придется выбираться из замеса общими усилиями.

— Я так хочу, чтобы это был кошмарный сон. Чтобы я проснулась в холодном поту, и все оказалось ложью… — шепчу я в широкую, пряную грудь, шмыгая носом.

— Тебе нужно поговорить со следователем. Сможешь сделать это сейчас? — спрашивает Никита, вынуждая посмотреть ему в глаза.

— Он уже здесь?

— Ждет в гостиной.

— Что я должна ему сказать? — взволновано бегаю взглядом по лицу, покрытому щетиной.

— Просто отвечай на стандартные вопросы, и он больше тебя не побеспокоит. И еще, Златка… — Ник ненадолго замолкает, сосредотачиваясь на какой-то мысли. — О стрельбе на кладбище никому из ментов не говори. Мои люди сами найдут заказчика.

— Почему? Разве это не дело правоохранительных органов, чтобы они тоже искали?

— Слушай меня внимательно, — Горский удерживает мое лицо за подбородок, в упор сканируя взглядом, и произносит каждое слово твердо, без малейшей насмешки. Его холодный тон пробирает колючками до костей. — Твой отец с Андреем вели не всегда чистый бизнес. Есть личности и фамилии, которые нельзя разглашать. Если начнут копать, последствия будут необратимыми и слишком серьезными. Нам это ни к чему. Понимаешь? Говори то, что знаешь, и никаких отсылок на мои слова. Все должно быть чисто. Ради твоей же безопасности. Ради безопасности Андрея.