Глава 8

Злата

Где же папа?

Куда он исчез?

Почему он не в сети?

Тревога за отца сжимает горло, будто удавка. Ни я, ни Князев с ним не можем связаться.

Что такого могло случиться, что он без объяснений доверил меня Темному?

Почему он не предупредил об этом?

О чем он хотел со мной поговорить?

— Осторожно! — Андрей хватает меня за предплечье, когда я, задумавшись, оступаюсь и едва не подворачиваю ногу.

Боль пронизывает руку, возвращая меня к действительности. Пальцы мужчины впиваются в мышцы, как клещи. Держат крепко. Надежно. Если бы я захотела вырваться из этой железной хватки, вряд ли смогла.

— Вам нравится оставлять отметины? — незаметно выдыхаю, опустив взгляд на его цепкие пальцы. Стараюсь держать себя в руках, потому что не выношу, когда мужчина причиняет боль, даже если это происходит неосознанно.

— Андрей Викторович, если продолжите в том же духе, у меня на коже останутся синяки.

Я поднимаю глаза, наши взгляды мгновенно ловят друг друга. Мой тут же теряется, наткнувшись на его холодную невозмутимость.

Раньше Андрей никогда не вел себя так со мной. Куда подевался тот Князев, которого я знала с детства? Этот новый Темный мне совсем не по душе. Только от одного ледяного взгляда внутри все стынет, а по телу прокатывается морозная дрожь.

— Под ноги нужно смотреть, — выталкивает он, отпуская меня после короткой паузы. Дистанцию не увеличивает, стоит рядом, давит внутренней мощью. Впереди и позади нас дежурят его охранники.

Не желая продолжать разговор, забираю у Князева цветы и двигаюсь дальше, пока он не передумал вернуться обратно в машину.

Над кладбищем небо становится еще мрачнее, тучи сливаются в сплошную серую массу. Ветер бросает в лицо первые холодные капли дождя.

Я вдыхаю сырой, насыщенный запахом хвои воздух и мажу по горизонту взглядом. Молния, как тонкая фиолетовая нить, беззвучно рассекает небо над верхушками деревьев.

Вот-вот разразится ливень. К счастью, Темный молчит и шагает рядом.

Бабушкину могилу нахожу сразу. Она утопает в кустах сирени. В самом центре аккуратно высажены тюльпаны, вокруг чисто, ни единого сорняка.

Отец тщательно следит за этим местом, как и за могилами деда и мамы.

Опускаю цветы к надгробию, аккуратно разделяя их на три части. В памяти всплывает бабушкина улыбка, ее теплые, немного шершавые руки, пахнущие мятным чаем и медовыми пряниками. Только ей я доверяла свои детские тайны. Даже те, что касались этого строгого, черствого сухаря, который сейчас стоит позади и сдержанно сопит.

— Пусть тебе там будет легко, родная… — шепчу, едва касаясь холодного гранита кончиками пальцев. Сердце сжимается от тоски. На глаза наворачиваются слезы. Эмоции подступают к горлу комом, когда я провожу пальцами по ее счастливому лицу, высеченном на холодном камне, а затем на секунду застываю в молчании.

— Вижу активность прямо по курсу, — голос одного из охранников прерывает тишину.

Высокий и крепкий телохранитель, прижимая наушник в ухе, приостанавливается и напряженно всматривается в дальний угол кладбища.

— Нам пора, — резко бросает Князев, не дожидаясь, пока я закончу копаться в воспоминаниях.

Распознав угрозу, Андрей хватает меня за локоть и тянет к себе.

С первым раскатом грома врезаюсь в напряженного мужчину, лилии выскальзывают из моих пальцев и падают на сырую землю.

— Контакт не теряем! — бросает второй охранник, не спуская глаз с подозрительной фигуры в тени памятников. Еще двое тут же подходят ближе, закрывая нас с Андреем телами. Мое сердце ускоряется, начинает колотиться так, словно надеется вырваться через горло.

— Дерьмо, — рычит Темный, бросая на меня взгляд, от которого стынет кровь. Его скулы резко выделяются под кожей, лицо становится жестче и мрачнее. От этого убийственного взгляда хочется раствориться в воздухе прямо сейчас.

— Похоже, кому-то и впрямь неймется, — добавляет он сквозь стиснутые зубы.

Охранники окружают нас плотным кольцом. Холодные щелчки затворов сливаются в жутковатую симфонию готовности. Насос, который усиленно качает мою кровь, резко дергается и уходит в пятки.

Что-то явно не так…

Мгновение застывает, натягивается до предела, как струна, пока с треском не обрывается от четкой команды:

— В машину, быстро!

Князев рывком прижимает меня спиной к груди. Его пальцы впиваются в плечи как иглы. Боль пронзает мышцы, вспыхивает, будто короткое замыкание. В голову ударяет жаркой волной и усиленной пульсацией.

— Что происходит?…

Не успеваю договорить. Глухой хлопок взрывает воздух перед очередным оглушительным раскатом грома. Пуля врезается в гранит рядом с моим виском, осколки мрамора царапают щеку.

— Сука! — среагировав, Темный сбивает меня с ног, как куклу-марионетку.

Мы падаем между могил в грязь. Его тело, напряженное и горячее, придавливает меня к мокрой земле. Ладонь хватает мой висок, вминая щеку в гниющую листву. Я от страха тщетно визжу и вырываюсь.

— Не двигайся! — рявкает он, наваливаясь всей массой. Тяжелое дыхание мужчины опаляет мне шею. Я жадно хватаю воздух ртом. Тело деревенеет. С очередным раскатом грома усиливается дождь, превращаясь в ливень.

Меня рвет на части: то в ледяную бездну бросает, то в раскаленный ад.

Трясет до хруста костей. Нервные окончания прошивает током.

От переизбытка кислорода я едва не задыхаюсь.

— План «Б»! — кто-то орет над головой. Воздух содрогается от серии выстрелов. Пули звонко рикошетят по мрамору.

Сцепив зубы в немой истерике, я сгребаю пальцами грязь, сминаю ее, стискиваю до боли в костяшках.

«Господи, останови это… Пусть все прекратится…» — шепчу одними губами, цепляясь взглядом за бабушкин крест на надгробии.

«Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… Пусть все прекратится…»

Дождь бьет по лицу ледяными иглами, стекает за шиворот, хлещет по рукам и ногам.

Сердце барабанит так, что ребра ноют. Внутри расползается липкая паутина ужаса, обволакивая сознание, тащит в бездну, где нет ни дна, ни воздуха.

— Тварь взять живой! — голос Князева режет громче выстрелов.

Пуля вгрызается в мрамор, осыпая каменными осколками. Темный, извергая проклятие, рывком перекатывает нас в укрытие. Его спина становится барьером между мной и шквалом обломков.

Хватаюсь за жилистое запястье, сквозь мокрый рукав чувствую его пульс — он учащенный, яростный, живой.

— Кто они? — наконец меня прорывает на визг. — Что им нужно?

— Не знаю. Но скоро выясню. Ш-ш-ш-ш….

Князев прижимает ладонь к моему рту. Его кожа с металлическим привкусом, пахнет кровью.

Вдохи у него становятся тяжелыми, с хрипотцой и перебоями. Он бледнеет, и мне это жутко не нравится. Делаю попытку вывернуться из-под мужчины. Рука нащупывает теплую липкость под его ребрами. Лицо Темного мигом искажает гримаса боли. Мы оба дергаемся, когда он внезапно шипит. Отрываю от его тела руку. Подношу к лицу и в ужасе ее осматриваю.

— Это…. это кровь? — сиплю я, ощущая, как пересыхает в горле. Ледяная дрожь прошивает нутро. — Боже… — паника накрывает волной. — Эй! Кто-нибудь! — перехожу на вопль, но Андрей резко прижимает ладонь к моим губам, глуша крик. Мои глаза выпячиваются, горло рвет хриплым рыком, звуки глохнут под преградой. Шиплю, как загнанный зверь, дергаюсь в судорогах, пока его пальцы не впиваются в шею ниже затылка. Вспышка боли — и тело обмякает.

Сознание плывет, зрение заволакивает чернотой.

Последнее, что успеваю запомнить из этого угасающего момента — это терпкий коктейль крови, пороховой гари и животного страха на языке… а еще нотки хвои… будто кто-то мазнул мне по губам еловой смолой…