16

Вероника

Касьян довез меня до дома. По дороге никто из нас не произнес ни слова. А так хотелось. Но я сжимала губы и молчала. Если бы он хотел, он бы остановил меня. К сожалению, хэппи — энд бывает только в фильмах и книгах, в реальной жизни все не так…

— Вероничка, давай вставай, хватит хандрить, — говорит баба Тома и открывает занавески в комнате.

Я начинаю шипеть, как дикая кошка. Свет из окна бьет по глазам и они начинают слезиться.

— Баба Тома!

— Не бабтомкай, давай вставай! Неделю уже, как зомби живешь, посмотри на себя, — всплеснула руками женщина. — Ты себя в зеркало видела? Похудела еще больше! Что соседи скажут? Что я тебя голодом кормлю? Вставай!

Проворная бабулька отобрала у меня одеяло.

— Не хочу, — ответила я и повернулась на бок.

— Ника, до греха не доводи! А то возьму ремень и надаю по твоей заднице костлявой.

Я лишь фыркнула. Мне вообще все равно, что она там будет делать со мной. Я просто хочу тишины и спокойствия. У меня нет сил, я так уста…

Не успела я додумать мысль, как мою левую ягодицу обожгло огнем.

— Ай! — закричала я, подскакивая на диване.

Во все глаза уставилась на бабу Тому, которая в руках держала… Ремень!

— Вы что меня ударили? — спросила, до сих пор не веря в происходящее.

— Я тебя предупреждала, а теперь иди в душ и через десять минут жду на кухне, если тебя не будет — пеняй на себя. С этой минуты я буду тебя воспитывать, — с этими словами она ушла.

Я тупо пялилась на дверной проем, куда она вышла секунду назад и растирала ушибленную филейную часть. А ведь она не шутит! Ремень может показаться детской забавой, кто знает, что у нее на уме…

Титаническими усилиями воли заставила себя встать. Наверное и правда нужно приходить в себя, хватит депрессировать… Тем более Димка скоро приедет, я должна быть веселой, хоть и буду подыхать внутри. Сходила в душ и впервые за шесть дней посмотрела на себя в зеркало, едва не отшатнулась. На меня смотрела измученная незнакомка. Права баба Тома довела я себя. Под глазами синие круги, щеки впали, кости торчат еще сильнее… Эффект Касьяна Райхеля налицо, так сказать.

Каждый раз при мысли о мужчине сердце болезненно сжималось. Станет легче хоть когда — нибудь? Появится ли снова интерес к жизни? Или без него больше не будет красок в моем мире?

Постаралась выбросить весь негатив из головы и зашла в кухню.

— О, хоть немного на человека стала похожа, — отвесила комплимент баба Тома. — Давай за стол садись, я котлетки пожарила и пюрешку сделала.

Я не хотела. Аппетита не было совершенно. Но отказать не могла, знала, что именно для меня бабушка старалась, на кухне возилась.

— Спасибо, умираю от голода, — соврала и глазом не моргнув.

Пока ковырялась вилкой в тарелке без особого энтузиазма, баба Тома рассказывала последние новости.

— Никуся, давай кушай, — строго сказала женщина.

— Баб Том, что-то не хочется…

— Ты это прекращая. Думаешь, Касьян твой один на белом свете? Знаешь еще сколько таких будет? Если этот козел заставляет тебя плакать, то не пара он тебе, поняла меня?

Я лишь кивнула, потому что голосу своему не доверяла… Потому что Касьян — не козел и я хочу, чтобы он был единственным…

— Ты умница и красавица у меня, — бабушка подсела ко мне и обняла, а я не выдержала и позорно разревелась.

Она гладила меня по волосам, по спине, пыталась утешить. А мне так больно и горько было.

— Тише — тише, внучка. Всем больно было… Всем козлы встречались, слышишь? Всем было больно… Но нужно жить дальше. Говорят же, что жизнь — это движение. Вот и ты шевели задницей, плюнь и дальше живи не оглядываясь.

— Мне кажется… Кажется, я никогда так не смогу. Любого буду с ним сравнивать…

— Старше станешь и поймешь, что до твоих личных стандартов и не дотягивал он. Ох, если я его встречу, то обязательно с кочергой познакомлю! Ты глянь, ирод, дитя до чего довел! Я его…

И баба Тома так заковыристо начала выражаться, что я не удержалась и начала хихикать.

— Вот, уже смеяться начала, — баба Тома стерла слезы с моих щек. — Все будет хорошо, Вероничка.

Я обняла старушку, не знаю, чтобы без нее делала… Она наш ангел — хранитель.

— Так, хватит нежничать, а то и я расплачусь, а я этого не делала с двадцатого века! Иди давай в магазин сходи и купи пирожных моих любимых, а я пока чайник поставлю.

Я быстро надела на себя джинсы и свитер, на улице уже прохладно, скоро совсем похолодает.

— И хлеба купи! — крикнула баба Тома.

— Хорошо, если что-то еще вспомните — позвоните.

Я шла в магазин, впервые за неделю вышла из дома. Было тяжело, скажу честно. Мне хотелось вернуться в кровать, снова накрыться одеялом и жалеть саму себя. Но баба Тома права, нужно двигаться вперед. У меня есть цель и я ее добьюсь. Мне есть ради кого жить…

Я зашла в магазин и поздоровалась с продавщицей. Машка была на пару лет старше меня.

— Давно тебя не видела, Ника, — произнесла девушка, пока я думала, что купить.

— Работала, поздно приходила домой, — отозвалась я.

— Да? А мне сказали, что ты с Касьяном теперь…

Я резко подняла голову и холодно посмотрела на продавщицу.

— Глупости говорят. Я работала у него в ресторане.

— Понятно, — стушевалась Машка. Она — то думала, что я ей расскажу что-то интересное, чтобы она могла и дальше сплетничать.

Я как раз рассчитывалась, когда в магазин пришел новый покупатель. На двери звякнул колокольчик, я обернулась и не смогла скрыть отвращения. На пороге стоял Павел. Мужчина улыбнулся своими пожелтевшими губами, я отвернулась.

— Слышь, а че ты с дядей не здороваешься? Зазналась? — услышала голос «дяди» совсем близко.

Я проигнорировала его.

— Спасибо, Маш. Удачного вечера, — сказала я.

Развернулась и вышла из магазина. Прочь от этого урода! Видеть его не могу, вот кто настоящий козел.

Услышала позади себя шаги и ускорилась.

— Слышь, лялька, подожди, — сказал Паша, я не остановилась.

А в следующее мгновение он схватил меня за руку, а затем отпихнул к стене дома, нависая надо мной…

Паша нависает надо мной. Мне противно от его запаха от его близости и страшно. Он пугает меня. Стараюсь не выдавать этого, но он гадко ухмыляется. Понял.

— Отойди от меня, — говорю ровно, а саму трясет всю.

— Ну-ну, я же поговорить, — кладет руки по обе стороны от моего головы.

Стараюсь дышать спокойно и не оглядываться по сторонам. На улице светло, что он мне сделает? Просто запугивает, урод. Есть такая категория людей, которые кайф получают, когда другим страшно.

— А ты чего такая дерзкая, лялька? Я тебя зову, ты морозишься.

— Значит, не хочу разговаривать? Ты мне кто, чтобы я с тобой здоровалась и любезничала?

— Дерзкая сучка, — громко смеется, а глаза злые. — Мы же родственники, разве можно так?

— Родственники? — в этот раз смеюсь я. — Ты мне — никто, как и твоя жена.

— Я по — хорошему к тебе, лялька, а ты в ответ что?

— Знаешь, я вообще не хочу, чтобы ты со мной общался. Отойди, — предпринимаю еще одну попытку отодвинуть козла.

Он стоит на месте, придвигает вплотную свои бедра, а у меня к горлу подкатывает тошнота.

— Не рыпайся, видишь, что со мной делаешь? — трется об меня промежностью.

Меня передергивает от отвращения. Я поднимаю руку и бью мужчину по лицу. С удовольствием наблюдаю, как на его щеке расползается уродливое красное пятно. Бью ладонными в грудь, чтобы ушел.

Паша внезапно хватает меня рукой за шею, да так сильно, что дышать становится больно. Воздух со свистом втягиваю в легкие, цепляюсь в его руку, царапаю до крови, пытаюсь оторвать от себя, чтобы дышать нормально, пакет с продуктами падает у ног. Меня накрывает паника, воздуха не хватает, из глаз начинают течь слезы.

Урод никак не реагирует. Наклоняет свое лицо близко и начинает слизывать слезы с моего лица. Я пытаюсь закричать, но не могу. Боже, он что… Хочет меня убить?

— А теперь слушай сюда, шмара. Позвонишь своему богатому еб*рю и скажешь, чтобы еще сто штук дал. Кивни, если поняла, — кровь шумит в ушах, я ничего не слышу, только вижу, как его губы шевелятся, пытаюсь по ним читать.

— Вот умница, — ухмыляется и отпускает шею.

Я делаю спасительный вдох, а легкие начинает раздирать от кашля. Я сгибаюсь пополам, давлюсь кашлем, хриплю. Слезы катятся из глаз, зло их стираю.

Когда выравниваю дыхание, медленно выпрямляюсь и с ненавистью смотрю на Пашу. Он стоит в двух шагах от меня, курит.

— Еще раз, ты поняла, что надо сделать? Звонишь своему еб*рьку и просишь денег.

— Я напишу на тебя заявление в полицию, — хрипло говорю.

— Да? И что ты там напишешь? Что я тебе что-то сделал? Я буду отрицать.

— Напишу, что ты пытался меня изнасиловать.

— Даже так, — протягивает, ухмыляясь. — Ну, давай, раз смелая такая.

— Только не забывай, что я выйду. И тогда уже не буду таким милым.

— Ты ничего не можешь мне сделать, у тебя больше нет рычагов давления.

— Нет? — притворно удивляется. — С тобой всегда может что-то случиться, лялька. Знаешь, машина вдруг выскочила из-за поворота либо кирпич упал, — пожимает плечами.

— Ты мне угрожаешь?

— Я? Да бог с тобой, — отмахивается.

— Но ты о брате — то подумай, останется сиротой… И тогда нам придется его забрать.

— Никогда, слышишь, никогда вы его не заберете!

— Ну-ну, что ты нервничаешь? А баба Тома? Старенькая же уже, с ней тоже может что-то произойти, и тогда могут подозревать тебя…

— Ты что несешь? — я холодею от ужаса.

Он сейчас стоит и на полном серьезе говорит об убийстве. И я понимаю, что не шутит. У меня волосы на теле становятся дыбом.

— Я звоню в полицию, — говорю звенящим от эмоций голосом.

Достаю телефон, а сама думаю, почему не записала весь этот разговор? Какая я дура! Руки трясутся, я пытаюсь попасть по экрану, и в этот момент Павел забирает телефон и разбивает об асфальт. А в следующее мгновенье мою правую скулу опаляет удар. Я едва на ногах устояла, чувствую, как из губы начинает течь что-то теплое. Подношу руку и тупо смотрю на свои пальцы в крови. Меня еще никогда не били, я в такой прострации, что не могу даже думать ни о чем, просто смотрю на красные пальцы. Павел хватает меня за волосы и шипит в ухо.

— Считай — это предупреждение. В следующий раз достанется бабке, — он так сильно сжимает мои волосы, что я боюсь, как бы он их не вырвал.

— У тебя неделя, чтобы достать нал!

— Но у меня нет таких денег, — отвечаю, все еще пребывая в ужасе.

— А мне насрать! Проси у своего мужика, ноги раздвигай лучше, чтобы дал нужную сумму.

— Мы не вместе, он не даст.

— Не вместе?! — зло рычит и бьет по другой щеке, но в этот раз не та сильно. Я кричу, а он встряхивает меня, как котенка.

— Заткнись, тварь! Ты кого дурить удумала? Думаешь, я не вижу, как он каждую ночь отъезжает от дома на своей тачке?!

Что этот псих несет? Я понимаю, что он не в себе. Сейчас лучше соглашаться со всем, что он говорит.

— Х-хорошо, я попрошу у него денег, не переживай, — говорю, как можно спокойней, а сама думаю, что же мне делать? Как дойти до дома, не напугав при этом бабу Тому, умыться и пойти в полицию…

— Ты не думай, что я тупой! Я знаю, что пацан в лагере, если ты дорожишь им, то будешь умничкой.

Я холодею от его слов… Он знает, где Димка? Он может с ним что-то сделать?!

— Вижу, что до тебя дошло, — отпихивает от себя. — Все в твоих руках, лялька.

Как только произносит эти слова, рядом с нами тормозит машина. До боли знакомая машина, из которой выходит Касьян, а на его лице абсолютная ярость и желание убивать.

Он быстрым шагом идет к нам, за секунду сканирует меня, а потом подходит к Паше и… Начинает его избивать. Урод даже ничего понять не смог, как уже валяется на полу и харкает кровью. Кас наносил точные, выверенные удары, Паша начал орать, он уже даже не прикрывается. А я понимаю, что еще несколько секунд и Райхель убьет его! Голыми руками! Мне не жалко Павла, пусть подыхает, но Кас не должен попасть в тюрьму из-за этого урода!

Я подбегаю к мужчинам.

— Касьян, остановись! Прошу, хватит! — я дотрагиваюсь до его спины.

Как только моя ладонь касается его, он останавливается. Чувствую, что каждый мускул напряжен.

— Пожалуйста, он того не стоит…

— Иди в машину, Вероника, — говорит, тяжело дыша.

— Но…

— В машину! — сказано это было таким тоном, что я даже и не подумала спорить.

Поднимаю с пола пакет с продуктами и плетусь к машине. Не сажусь. Смотрю, что Кас будет делать. Он встает с земли и я понимаю, что он что-то выговаривает Паше, тот скулит и кивает. Касьян разворачивается и уходит от мужчины. Его глаза тут же находят мои.

— Я сказал тебе сесть в машину, — подошел совсем близко и дверь открыл.

А у меня дыхание перехватило, как же я скучала, черт возьми. Отмечаю, что он не выспался, опять допоздна работал… Поняла, что делаю глубокие вдохи, чтобы запах его в легких задержался. Как же мне хочется прижаться к нему, обнять, почувствовать себя в безопасности…

Опасные мысли.

— Мне домой надо…

— Вероника, пожалуйста, сядь в машину, мне нужно успокоиться.

Знаю, что буду ненавидеть себя за эту слабость… Я сажусь в машину. А через секунду Кас садится на место водителя и уезжает прочь.