Глава 29

Это был, мать его, последний гребаный гвоздь в крышку гроба, в котором покоилась моя выдержка и терпение.

Девственница? Да кто в наше время в ее возрасте не трахался?! Да это просто нереально! Не бывает такого!

Но девчонка говорила правду. Видел по ее дерзкому взгляду, что не врет.

И от этой мысли меня будто долбануло молнией. Раз сорок, не меньше.

Я понимал, что к ней не прикасался Барсук, какой-то сраный Валера, или еще кто-то. Понимал, и меня рвало на куски от этого понимания.

Чудовище внутри меня требовало сделать два шага вперед, схватить девчонку и трахать на той самой постели, в которой она спала всю ночь, прижимаясь ко мне и оплетая руками.

Я, млять, до самого утра глаз не сомкнул, отговаривая себя заняться с ней сексом. Просто потому что мне, гребаному идиоту, хотелось видеть ее глаза, когда буду глубоко в ней. Чтобы она знала, кто трахает ее. Чтобы знала, чье имя нужно стонать в полный голос.

Я не спал, в полной мере осознавая, что Ратти — единственная женщина, которая осталась на всю ночь рядом со мной. И эта мысль убивала, а вместе с тем и грело нутро странным, тягучим теплом.

Девчонка смотрела на меня так, словно бросала вызов. Я готов был повестись на это. Готов был жадно наброситься на нее. Сделать своей.

Но отступил. На хрена? И сам не знал. Однако сделал шаг назад, скрылся в ванной и с силой хлопнул дверью.

В груди пекло. Член налился кровью и требовал своей порции удовольствия. А я смотрел на свое отражение в зеркале и видел там ублюдка. Того самого, который обещал превратить жизнь Ратти в ад, если она по своей воле не явится в мою постель.

И она оказалась здесь. Я помнил ее слова. Она сама предложила трахнуться без обязательств. Пусть и была пьяна, но ведь предложила!

Несмотря на это я точно знал, что девчонка не упадет к моим ногам. В голове все еще звучали ее слова о том, как сильно она меня ненавидит и презирает, считает ничтожеством.

И по хрен! Пусть так! Так даже лучше!

Глубоко вздохнув, я понял, что не способен дать ей уйти. Не способен отпустить, не оттрахав ее так, чтобы и мыслить не могла о Барсуке. Чтобы сравнивала потом. И чтобы сравнения были в мою пользу.

Не вытирая капли ледяной воды с лица, я сорвался обратно.

Ратти торопливо искала свои вещи. А меня вдруг заклинило. Заклинило так, что дышать стало трудно. И ком в горле. Но член настойчиво тянулся к женскому телу. И ему было плевать, что опыта у девчонки нет. Как и мне.

— Нет, Рома! — тихо всхлипнула она, наткнувшись на мой дикий и жадный взгляд.

— Да, Ратти! — прохрипел я, надвигаясь на нее.

***

Паника подступила. Меня вновь грозило стошнить, но теперь уже на Львовского.

Но мужчине было плевать. Он теснил меня к постели, загонял в угол, точно жертву.

Оступившись, спиной упала на матрас. Попыталась подняться. Но Роман был быстрее. Перехватил запястья. Зафиксировал над головой, удерживая одной рукой. А вторая, бесстыже и стремительно, дернула за край футболки, обнажая мое тело.

Воздух вырывался из ноздрей Львовского, тяжело и рвано, словно он бежал марафон.

— Это буду я! Я буду первым! Я! Поняла?! — прохрипел он, нависая сверху.

Его рука стремительно развела мои бедра. Обнаженное тело придавило меня к мягкому матрасу. Я судорожно выдохнула.

Мужские пальцы действовали быстро и ловко. Пробрались к трусикам.

Я прогнулась, попыталась сбросить сильное тело Романа с себя. Но тщетно. Мужчина уже склонился надо мной, а его жадный рот неистово и стремительно накрыл мою грудь.

Дикое возбуждение пронзило мое тело. Я не хотела. Не собиралась реагировать на действия Львовского. Но против воли застонала.

И тут же алчный рот прижался к моим губам, а язык сплелся с моим в диком и откровенном танце.

Я уже не пыталась сбросить крепкое, мужское тело с себя. Сама не понимала, что твориться со мной. Но мой стон повторился вновь, когда я ощутила откровенное прикосновение наглых пальцев к своему естеству.

— Повтори мое имя! — приказал он, бесцеремонно надавливая на средоточие моего желания.

Я отрицательно помотала головой. Я хотела расцарапать его лицо в кровь, чтобы его дражайшая невеста узнала об измене и устроила скандал. И чтобы все журналюги на каждом углу гадали о том, с кем спит сам Львовский.

Я нетерпеливо ждала, когда мои руки освободятся из плена оков. И дождалась.

Роман ослабил хватку, выпустил мои запястья из крепких рук и скользнул обжигающими ладонями под мою спину, а потом и ниже — подхватывая мои ягодицы.

Я должна была вцепиться ногтями в его красивую физиономию и оставить кровавые следы на идеально выбритых щеках. Таков был план.

Но …. Вместо этого я осторожно прижала ладони к его лицу.

Он вдруг замер, навис надо мной, своими дикими омутами сжигая меня дотла.

Я всхлипнула. Львовский был чудовищем, настоящей сволочью и безумцем в отношении меня.

Однако он тоже умел чувствовать. И сейчас, купаясь в той жажде, что отражалась в его взгляде, я понимала, что не смогу остановить этого мужчину.

Роман оказался прав. Сегодня был на исходе тот самый второй день, отведенный мне.

Я была уверена, что уже утром постараюсь вычеркнуть из своей жизни любое напоминание об этом мужчине. Но сейчас я не могла его остановить, не могла оттолкнуть от себя, не могла заставить себя ничего не чувствовать. Не могла.… И не хотела.

— Ты победил, Рома, — выдохнула я. — Но сразу после этого ты забудешь о моем существовании. Исчезнешь из моей жизни.

Львовский шумно выдыхал, будто каждый глоток кислорода давался ему с трудом. Я чувствовала напряжение крупного тела, прижимавшего меня к мягкому матрасу. Более того, я чувствовала твердую, возбужденную плоть, упирающуюся в мои разведенные бедра.

И лишь тонкая ткань моих трусиков служила последней преградой перед натиском дикой страсти этого мужчины.

— Сними, или порву! — прохрипел Роман, подцепил и потянул пальцами мое белье.

Все. Назад дороги больше нет. Мало того, я понимала, что и сама безвозвратно изменюсь.

Ладони не слушались, словно принадлежали чужому человеку. Львовский, не дождавшись, сам нетерпеливо стащил с меня мешавшую ему ткань.

Я зажмурилась, застыла в ожидании. Крепкие руки исчезли с моего тела. Вмиг стало жутко холодно. И этот холод проникал в самое сердце, замораживал все чувства, слезы, мечты.

Кажется, Львовского не было целую вечность. Я боялась открыть глаза. Ведь не могло мне повезти настолько, чтобы этот мужчина вдруг передумал и навсегда исчез из этой комнаты и из моей жизни.

С трудом разомкнув веки, столкнулась взглядом с Романом. Мужчина мотнул головой, и заскользил взором по моему телу, изучал его. Он стоял, опустив руки вдоль тела, сжимая и разжимая кулаки. Словно сдерживал себя.

Выражение лица было сосредоточенным и серьезным, будто Львовский готовился к серьезной сделке. А я невольно сравнила себя с очередным договором, который потеряет всяческий интерес для Романа, как только стороны придут к согласию.

Львовский задержал взгляд на моей груди, отчего захотелось прикрыться руками.

— Не смей! — приказал он хриплым, чужим голосом.

Он оперся рукой в матрас рядом с моей головой. Склонился ко мне. Его грудная клетка двигалась в такт дыхания. Рвано и тяжело.

— Я не смогу остановиться, Ратти, — хрипло выдохнул он, а я подумала, что ослышалась. — Понимаешь?

Я не понимала. Я вообще думала, что все это происходит не со мной. Я отказывалась понимать, что сама же согласилась раздвинуть ноги перед женихом моей сестры, пусть мы и не были особо близки с ней.

Горячие, обжигающие мужские ладони становились все более требовательными. А губы — жадными и дикими. Казалось, что этот мужчина стал моим наваждением, окутал собой, обездвижил, заставил оторваться от реальности.

И я осознала, что дышу так же рвано, как и он сам. Тянусь к нему руками, обнимаю, дышу запахом его влажной и пряной на вкус кожи.

— Ратти! — расслышала я глубокий хриплый шепот, проникающий в самую душу.

Я прогнулась, когда ощутила, как настойчивые и требовательные пальцы проникают в мое тело и задевают волшебные струны моего наслаждения. Я не собиралась стонать от удовольствия. Я все еще дико боялась того, что должно вот-вот случиться со мной.

Но не сдержалась. Мои руки обхватили широкие плечи, а ногти вцепились в горячую кожу, оставляя глубокие следы.

Львовский в ответ крепко сжал ладонь на моей попе, заставляя прогнуться навстречу его бедрам.

Рома удерживал меня своими крепкими руками, не позволял сбежать, или свести ноги вместе. Его жадный рот скользил по моей коже, оставлял огненные следы, которые, я была уверена в этом, останутся со мной навсегда.

— Чертовы «резинки»! — пробормотал он, отстраняясь от меня, но не убирая рук с моих бедер.

Я стыдливо замерла, глядя на мужскую плоть, замершую у входа и готовую проникнуть в мое тело. Налитая кровью, она подрагивала, словно стремилась как можно быстрее оказаться во мне.

— Не смотри так! — рявкнул Роман, а я не могла ничего поделать со своим любопытством. Не могла прикрыть веки, или отвернуться.

Движение Романа были молниеносными. Он протянул руку к тумбочке, вынул ленту презервативов и распаковал один.

Я понимала, что от смущения покраснела до кончиков волос. Но неотрывно следила за тем, как латекс обхватывает возбужденную мужскую плоть.

— Не перестанешь — кончу, а потом возьму тебя так, как хочу, — пророкотал Рома. — И все растянется до следующего утра, Ратти!

Я сглотнула, все же прикрыла стыдливо веки. Сейчас раннее утро, и я совсем не планировала оставаться у Львовского еще сутки.

Пусть все закончится быстро.

Всхлипнула и прикусила губу почти до крови, когда ощутила тяжесть мужского тела на себе. Рома удерживал свой вес на локтях, словно окутывал меня собой, брал в плен мое тело и мой разум.

— Ты готова для меня, Ратти, — хрипло выдохнул он, скользя приоткрытым ртом по моей шее, оставляя влажные поцелуи за ухом и посылая кучу мурашек по всему моему телу. — Хочешь меня…. Ты мой наркотик, Ратти… Гребаный кокс….

Мое тело выгнулось дугой, а руки вцепились в широкие, мускулистые плечи. Тугая плоть настойчиво вторглась в мое лоно, непривычно растягивая и осторожно скользя.

Я ожидала дикой боли. Но пока что испытывала лишь непривычные, но приятные ощущения наполненности. Точно именно этого кусочка мне не хватало, чтобы собрать хитрый пазл.

— Ооох! — выдохнула я, когда этот дикий и жадный мужчина отстранился от меня.

— Млять! — процедил он, одной рукой подхватил мои бедра и застыл.

Я с трудом разлепила веки. Рома всматривался в мое лицо, точно искал ответы на свои вопросы.

— Твою мать! — процедил он и стремительно проник в меня одним толчком.

Я застонала, но уже совсем не от наслаждения. Мне было дико больно, точно Львовский разбил меня надвое, расколол мое тело и не собирался останавливаться на достигнутом.

— Я предупреждал… Говорил… — рычал он, вновь и вновь тараня меня своим телом, а я лишь всхлипывала, сжималась в один кровоточащий комок плоти и ждала, когда же все закончится.

Я не пыталась избежать контакта. Просто ждала, когда Львовский перестанет терзать меня своими жадными движениями.

Мужские губы сжимались на моем плече, и я точно знала, что наутро на моей коже появится синяк — подарок от Львовского.

Я не противилась мужским касаниям, даже наоборот, сжимала и поглаживала ладонями шею, затылок, плечи Романа. И он словно оттаял. Его толчки становились менее болезненными, плавными, и, кажется, нежными.

— Знаю, я — ублюдок, — прошептал он, прижимаясь носом к моему виску. — Хуже того, я двинутый на тебе ублюдок.

Финальный толчок заставил меня крепче вцепиться в обнаженные мужские плечи. И я поняла, что плачу лишь тогда, когда горячая ладонь осторожно вытерла соленые капли с моих щек.

Сквозь пелену слез я видела лицо Романа размытым пятном, но почему-то больше не боялась этого мужчины. Не боялась, что он сможет навредить мне. Больше не сможет. Ведь он уже отобрал у меня все, что только мог. Не только мою девственность, но и мое сердце.

***