Глава 47

Я перепробовала миллион способов. Мазала кожу маслом, мылом, пыталась стянуть браслет. Но не получалось. Старик Полковский знал свое дело, как и размер моего запястья.

Кажется, обратиться к врачам — не такая уж и плохая идея.

Нет, разумеется, можно было бы попробовать распилить браслет. Но уничтожить такую красоту — рука не поднялась бы.

И я честно задумалась, а не поехать ли в травмпункт? Но тут же отмела эту мысль. Без второй руки мне будет сложно. Легче взглянуть в глаза Львовскому, четко произнести все, что я о нем думаю, при этом не вспылить, не рыдать, и не кричать. Потребовать ключ. И потом уже швырнуть браслет в его сволочную, смазливую, высокомерную морду!

Да, так я и поступлю. Тем более, сегодня — мой день рождения. Имею право делать все, что захочется! Могу даже плюнуть в надменную рожу ненавистного мне человека. Если захочу!

***

Моего запала хватило ровно до того момента, как я оказалась перед входными дверьми в «Леогард».

Дверь оказалась незапертой. Однако меня насторожило отсутствие суетящихся сотрудников. В холле разгуливал один охранник, который вопросительно взглянул на меня, изогнув брови.

— Девушка, вы к кому? Сегодня же воскресенье! Завтра приходите, — вежливо проговорил мужчина. — Нет почти никого в офисе.

— Хорошо! — заулыбалась я.

Вот ведь дурочка! Примчалась.

Я, по-глупому радуясь, что сама судьба оградила меня от встречи со Львовским, или банальная глупость, почти вприпрыжку помчалась к выходу.

Короткий приказ, прокатившийся через рацию охранника по тихому холлу, заставил меня вздрогнуть.

— Не выпускать! — рявкнул мужской голос, искаженный треском рации.

— Понял! — отчитался охранник. И я услышала, как дверь прямо перед моим носом щелкнула звуком закрывающегося замка. — Извините, девушка. Начальник СБ велит просить вас подняться на верхний этаж. Я провожу вас к лифтам.

— Знаете, воскресенье же! Зачем заставлять начальство отрываться от отдыха, — лепетала я. — А я завтра приду. Честно-честно!

Охранник хмуро взирал на меня, словно не замечал попыток толкнуть дверь и сбежать из ловушки, в которую я сама же себя и загнала.

— Мне приказали. Я исполняю, — хмурился охранник еще больше, а потом тише добавил: — Послушай, подруга. У шефа полно народу. Сходи. Поднимись. Глянь, чего хотела. А в случае чего, зови секретаршу. Руслана Михайловна умеет справляться с руководством. Говорят, нашла к нему подход.

Я изумленно вздернула бровь. Умеет справляться? Подход нашла?

В душе всколыхнулась волна негодования. Выходит, Львовский живет, да радуется бок-о-бок с золотой секретаршей! А мне — подарки дарит! Он что, совсем из ума выжил, придурочный мажор?!

Я чувствовала, как меня наполняют негодование, обида и злость.

Браслет он подарил? Да я ему…! Я ему этот браслет…. Я ему…

Пусть только ключ отдаст!

На волне гнева я поднялась в лифте под чутким присмотром охранника до нужного этажа.

Глубоко вздохнула, подвернула рукав свитера и перешагнула порог, за которым находился мой персональный Ад.

Охранник нажал на кнопку и двери лифта закрылись почти бесшумно. Но мне показалось, что этот звук подвел черту.

Мой персональный Ад оказался не таким уж и страшным.

Первым человеком, с которым я встретилась в святая-святых офиса Львовского, оказалась девушка — моя ровесница. Ее темные волосы были собраны в низкий хвост. На лице — ни грамма косметики. Зато имелись ямочки на щеках и очки в толстой пластиковой оправе.

Казалось бы, что еще секунду назад я была до безобразия возмущена существованием секретаря (чего уж скрывать) в офисе Львовского. А сейчас, рассматривая эту самую Руслану Михайловну, понимала, что злость куда-то исчезает.

Так! Стоп! Я по-прежнему хочу швырнуть браслет в нахальную физиономию Львовского! Да, точно!

— Здравствуйте! Мне нужно на минуту увидеть ваше руководство! — максимально спокойно произнесла я.

— Как вас представить? — вежливо спросила девушка, но ее взгляд казался мне рентгеновскими лучами. Будто эта дама знала обо мне все, включая размер ботинок.

— Несторова, — холодно ответила я.

— Если Дарья Геннадьевна — то все беседы через адвокатов, — холодно проговорила девушка, поднялась из-за своего стола и скрестила руки на груди.

Поза у дамочки была воинственной. Вполне возможно, что эта мымра в мыслях уже снимала с меня скальп. В лучшем случае.

— Геннадьевна, но Мария, — прищурилась я.

— О как, — усмехнулась секретарь, по симпатичному лицу девушки скользнула странная полуулыбка, а сама девушка вышла из-за стола. — Входите, не стесняйтесь. Могу посодействовать транквилизаторами.

— Не нуждаюсь, спасибо, — вежливо улыбнулась я.

— Отлично! — кивнула девушка. — Будет нужна помощь — кричите.

— Посмотрим еще, кому будет нужна помощь! — пробормотала я, решительно подвернула рукав, обнажая браслет, и распахнула двери кабинета Львовского.

Я отдавала себе и своим действиям отчет. Понимала, что иду на безумие.

Но мне не нужны подачки от Львовского! Даже выполненные рукой учителя моей мамы.

***

Я вошла в кабинет. Не собиралась здороваться. Я даже не хотела смотреть на этого мужчину. Вообще! Никогда!

Но пришлось.

А как на него не смотреть, если первое, что попадается на глаза, — длинный стол для переговоров и мужчина, застывший рядом с ним.

Львовский сидел на столе, упирался в бедро сжатой в кулак ладонью и сверлил взглядом дверь кабинета.

Вернее, меня, вошедшую в клетку со львом. И по его глазам понимала — ждал он моего визита. Либо охрана успела предупредить.

Я поддернула рукав свитера выше, приподняла руку, с трудом оторвала свой взгляд от хмурого лица мужчины и произнесла твердо и уверено:

— Сними!

Возможно, Львовский удивился моей дерзости и наглому тону. Хорошо, что я не смотрела в его глаза. Так было легче.

— Нет! — коротко проговорил Роман.

Он не пошевелился, все так же сидел в нескольких метрах от меня. А я не собиралась и шага делать в его сторону.

Распахнутая дверь кабинета вселяла толику уверенности. Ведь не станет он ничего делать на глазах секретарши? Или станет?

— Мне ничего от тебя не нужно! Сними! — отчеканила я.

Львовский выпрямился, но от стола не отошел.

Я увидела неспешное движение его руки. Почему-то вдруг стало любопытно, как именно этот невыносимый и дикий мужчина получил свое очередное ранение. Даже с моего места отлично просматривались розоватые пятна крови на бинтах, словно незаживающие раны вновь начали кровоточить.

Но я быстренько отмела эти ненужные и опасные мысли.

— Нет, — повторил Роман. — Подарки ко дню рождения обратно не принимаются.

Я от возмущения приоткрыла рот и тут же его закрыла. Мне все-таки пришлось взглянуть в лицо Львовского.

Я ожидала увидеть триумф, высокомерие, да даже снисходительную ухмылку, а наткнулась на напряженный взгляд красивых глаз. Словно Роман испытывал неловкость, смятение и еще что-то, чего я пока не понимала и не собиралась понимать.

— Сними! Забери это обратно! — уже тише, но все так же уверенно потребовала я. — Я не принимаю дорогие подарки от ненавистных мне людей!

— А от кого принимаешь?! От того мудака из кафешки?! — повысил голос Львовский, но тут же осекся.

Я отчетливо разобрала тихое «Черт!», и Рома оттолкнулся бедром от стола, сделал шаг вперед.

— Не вздумай! — почти прокричала я, и вопреки моим ожиданиям, Львовский послушался, вернулся на место, сел, выдохнул.

Да что же происходит, черт подери?! Мир сошел с ума?

— Тот, как ты выразился, «мудак» — мой друг! — вздернула я подбородок. — Свои претензии будешь предъявлять жене, Львовский! Сними, немедленно, чертов браслет!

— Тебе нужно, ты и снимай, — прищурился Львовский, а потом поверг меня в очередной шок.

Крепкая мужская рука медленно, но уверенно коснулась верхних пуговиц рубашки.

Львовский неспешно принялся расстегивать пуговицы, справляясь одной рукой.

— Что ты творишь?! — взвизгнула я.

А Львовский лишь широко улыбнулся, с вызовом, с уверенностью, что я сдамся.

— Облегчаю тебе задачу, Ратти, — пробормотал мужчина.

Мое имя он произнес хрипло, будто перекатывал звуки по языку, смакуя их, точно музыку. И совсем некстати в памяти точно взрывом мелькнули картинки нашей близости.

Он так же шептал мое имя, когда мы оставались наедине, в его квартире, вдалеке от всего мира.

Я задержала дыхание. Боже! Почему я постоянно совершаю глупости?! Почему я просто не могла оставить браслет в кафе? Или у ювелира? Или вообще выбросить в мусор? Почему я примчалась к нему, сюда?

Ответ лежал на поверхности. Но я всеми силами отказывалась его принять.

— Понятно. Лучше уж травмпункт, — пробормотала я, не двигаясь.

— Нужен ключ, Ратти? — тоном искусителя шептал Львовский. — Подойди и возьми.

— Придурок! — прошептала я, но мой взгляд, точно привороженный, был приклеен к мужской шее, на которой едва заметно поблескивала тонкая цепочка.

Мужчина расстегнул еще две пуговицы, и теперь я отчетливо увидела крошечную отмычку, которой можно было расстегнуть замок браслета.

Всего несколько шагов, и свобода была бы у меня в кармане. И я бы швырнула браслет в ненавистное лицо, а вместе с ним и стерла любое напоминание о Львовском.

Однако я не повелась на провокации мужчины. Легче умереть на месте, чем коснуться его тела.

— А этот твой… Не придурок? Он — хороший мальчик? — разобрала я хриплый рокот Львовского.

Все! Уходим так же быстро, как и пришли! Плевать на браслет! Плевать на Львовского! Плевать на все!

— Он не подонок, в отличие от вас, Роман Дмитриевич! — процедила я и сделала шаг назад, к выходу.

Я предпочла не оглядываться. Шла вперед. Практически, бежала. Даже не обратила внимания на то, чем занята секретарь Львовского.

Оказавшись перед закрытыми дверьми лифта, нажала на спасительную кнопку.

Сердце тарабанило, словно грозило выскочить из груди. Браслет жег запястье. А за спиной раздался звук приближающихся шагов.

Я повторно нажала кнопку вызова кабинки. Еще и еще, до тех пор, пока горячая, обжигающая, испепеляющая мое спокойствие рука не накрыла мои пальцы.129dac

Львовский крепко, но осторожно сжал мою ладонь. А я замерла, не дышала, даже моргнуть боялась.

Рома стоял позади меня. Рукой он держал мое запястье. Не сильно сжимал, но моя кожа плавилась от прикосновения.

Волосы на затылке шевелились от дыхания этого мужчины. А по шее, к позвоночнику, волнами шло тепло. Оно пробиралось к коленям, которые грозили вот-вот подогнуться.

— Отпусти! — выдохнула я, понадеявшись, что мой голос звучит твердо, уверенно и настойчиво, что тот писк, который коснулся моих ушей, совсем не мой голос, а чей-то чужой.

— Не могу! — хрипло, на выдохе, а после шумного, свистящего вдоха: — Ты под кожей. Везде. Всегда. Не могу.

— Ты муж моей сестры, Рома! — произнесла я почти без эмоций, понимая, что глаза готовы закрыться, но, что удивительно, я не плакала. — Ты всегда будешь для меня Дашкиным мужем.

Я не хотела, чтобы в словах звучал упрек. В конце концов, этот мужчина никогда не давал мне ложных обещаний. И не виноват, что я сама же и вручила ему свое глупое сердце.

— Плевать на нее. На всех плевать! — выдохнул Роман, а я почувствовала, как он прижимается лбом к моему затылку и дышит так, словно вот-вот задохнется, жадно хватая ртом кислород. — Я все исправлю. Смогу. Вернись.

Хорошо, что крепкая рука подхватила меня поперек живота, и я не упала на пол.

Плохо, что теперь я каждой клеточкой тела чувствовала этого мужчину, его возбуждение, дрожь, его дыхание. Кажется, даже пульс тарабанил в унисон с моим.

— Вернутся? Рома! Мы никогда не были вместе! Недельный секс — твоя мимолетная предсвадебная блажь! Ты так захотел. Вынудил меня согласиться. Тебе действительно плевать на все! Эгоистичная ты сволочь, Рома! — говорила я, пытаясь вывернуться из крепких рук, но Львовский лишь крепче держал меня. Хорошо, что не лез целоваться. Иначе бы случилось непоправимое.

Не знаю, как долго я могла бы сопротивляться напору Львовского. Возможно, вечность. Возможно, секунду.

Но меня спас лифт.

Дверцы распахнулись, и перед моим лицом появилась улыбающаяся секретарша Львовского.

— О, как! — выдала девушка знакомую фразу. — Подбросить? Или без меня управитесь?

— Скройся, Рус! — прорычал Львовский, ором выталкивая меня из гипнотического тумана, в который сам же и укутал меня своим голосом.

Я почувствовала, как руки Львовского немного разжались. И тут же рванула вперед.

Думала, Роман ворвется в кабинку вслед за мной. Взвалит на плечо. Утащит в кабинет.

Но нет, я, повернув голову, смотрела, как Львовский стоит за пределами лифта, в холле. Стоит, упираясь рукой в стену, и смотрит на меня так, словно вот-вот проглотит. Жадно. Дико. Безумно.

Дверцы лифта сошлись, и я прислонилась спиной к стене.

— Ничего так. Искрит, — задумчиво проговорила Руслана Михайловна. — Как там кабинет? Опять ремонт проводить? Или в этот раз все уцелело?

Я вздернула бровь в изумлении.

— И часто у вас ремонт? — спросила я первое, что пришло на ум.

— Если судить по хмурой физиономии руководства, — задумчиво проговорила девушка, — то завтра заново начнется. У Романа Дмитриевича вредная привычка: чуть перенервничает и тут же крушит все подряд. Думаю, это на фоне судебных разборок. Бывает такое. Дааа.

Я согласно кивнула, сделав вид, что все поняла. Но на самом деле в голове все еще звучал голос Романа, а по телу разливалось ненужное мне сейчас, но до боли знакомое тепло.

***