Глава 48

Я торопливо шла по улице. Да что уж скрывать — я бежала. А остановилась и перевела дыхание лишь, когда запрыгнула на заднее сиденье машины такси.

Назвала водителю адрес и прикрыла глаза.

Сердце гулко билось о ребра. Чертов Львовский!

Водитель пытался заинтересовать меня общими беседами, но мне не хотелось вести бесед с незнакомцами. Ограничилась общими фразами, а как только увидела за окном продуктовый супермаркет, попросила остановиться.

— Спасибо! Дальше я добегу!

Водитель уехал. А я, как и планировала, отправилась за покупками.

Спустя час я торопливо бежала домой, нагруженная пакетами и всякими вкусностями для бабушки. Моя старушка уже сообщила, что вот-вот подъедет.

Пришлось поторапливаться. Но, не дойдя до своего подъезда я так и замерла, стоя на тротуаре и глядя на огромный рекламный билборд, расположенный через дорогу.

— Чертов Львовский! — простонала я, прикусив губу.

У меня не было ни капли сомнений, чья именно заслуга.

— Думаешь, он? — рассмеялась бабушка, которая неожиданно оказалась рядом.

— А кто еще? — вздохнула я.

Плакат, размещенный на огромном рекламном щите, был немного странным. Мягко говоря.

На фото была изображена женская фигура вполоборота. Лица не было видно, темные волосы скрывали плечо и часть спины. Я бы сочла всю композицию странным рекламным ходом компании, по продвижению средств для укладки волос, или другой косметики. Но баннер был подписан коротко и лаконично: «С днем рождения!». А значит, это точно не реклама. К тому же, то самое платье, что висело в моем шкафу, было точной копией того, в котором красовалась таинственная модель.

— Ну-да, ну-да, — согласно закивала бабушка и махнула рукой куда-то вправо. — Там тоже.

Что именно увидела бабушка «там», я поняла, как только присмотрелась. Таких билбордов было много. И на каждом — одна и та же девушка в шикарном платье и с длинными, до пояса, волосами.

Убила бы этого Львовского! Голыми руками придушила бы!

***

Далее день рождения шел по плану. Мы вдвоем с бабушкой приготовили ужин, накрыли стол, включили старые фильмы и наслаждались вкусной едой, приятной компанией и веселыми беседами.

Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть, а бабушку хмуро взглянуть на часы.

— И кого это принесла нелегкая? — пробормотала она.

А я неосознанно прикоснулась ладонью к браслету. Рома? Нет! Только не он!

Вздохнув, встала из-за стола.

— Наверное, соседи, — на всякий случай произнесла я и пошла открывать.

Нет. Не соседи. И не Роман. Но видит Бог, я бы лучше пережила еще одну встречу с Ромой, чем с поздним гостем.

***

— Все прошло не так уж и плохо, — весело заметила Руслана, а я хмуро кивнул.

Да, возможно. Я, млять, чемпион по терпению. Мне б медаль! А лучше — сразу орден!

— Какие планы на вечер, шеф? Предупредить охрану? — не унималась помощница, а я лишь взглянул на часы.

После бегства Ратти дела не клеились. Пытался выпроводить Русю домой, но она лишь фыркала и не собиралась оставлять меня наедине с мыслями. Подозреваю, что девчонка опасалась за новую мебель. Поэтому и двери в мой кабинет держала открытыми.

Я старательно делал вид, что ее выходки меня не тревожат. И теперь, после ее вопроса, задумался.

Действительно, а какие у меня планы на вечер?

Еще пару месяцев назад я, не задумываясь, провел бы пару часов с Марго, а потом вернулся бы домой и проспал до утра.

Сегодня все иначе. Мысли о Марго заставили тело взбунтоваться. Признаться, я уже толком и не помнил лица бывшей любовницы. Будто Ратти вытеснила всех из моих воспоминаний, ведь ее лицо, тело, запах я помнил наизусть.

Когда сел за руль тачки, невольно дернул за цепочку, висевшую на шее.

Я ненавидел любые украшения, кольца, цепи, печатки. Дашка пыталась настоять на обручальном кольце, но я не собирался его носить. Несторова сама выбрала для себя подходящую обручалку. Мне было глубоко похрен, что она напялит на себя.

А здесь, когда старик ювелир вместе с браслетом сделал и цепь, на которой крепилась отмычка к украшению, я сильно удивился. Но на шею надел. И не зря.

Во мне появилось странное спокойствие. Будто гребаное озарение и твердая вера в то, что сработает, все «срастется». Иначе ведь никак.

Как и каждый вечер, прежде, чем поехать к себе, двинулся по накатанному маршруту. Охрана уже привыкла, а новый начальник безопасности не задавал вопросов. Просто держался на расстоянии.

Оказавшись рядом с домой, отыскал до чертиков знакомые окна. Я бы не задумываясь отдал любимую тачку за то, чтобы Ратти выглянула в окно и постояла там несколько минут. Да даже одну! Но чтобы без всех этих штор и занавесок.

Кто их вообще придумал? Занавески эти!

Вздохнул, потер рукой шею. Старею что ли? Или просто нервы.

На миг оторвался от окон и взглянул напротив. Просто мазнул взглядом.

— Вот же….! — выругался я и полез рукой в карман пиджака.

Номер младшего был первым в списке контактов. А спустя секунду этот засранец уже ответил на звонок.

— Проша, я тебя убью! — пригрозил я.

— И за что мне такая честь, да в такой день? — заржала эта смазливая морда.

— Твоих рук дело? — потребовал я ответа, глядя на огромную фотку Ратти, на которую пялился весь город.

— Что именно? — паясничал брат.

— Проша, не беси меня, — начал заводиться я. — Ты по всему городу засветил ее фотки. Я тебя грохну! Видит Бог!

— Да не кипятись, бро! — еще громче смеялся мой тупой, упрямый брат-идиот. — Там ни на одном плакате нет ее лица. Зато девочке будет приятно. Смотри из окна, да любуйся!

— Ни на одном? Да ты издеваешься! — заорал я, выскакивая из машины.

Стоя посреди тротуара, как последний придурок, я вертел головой, пытаясь отыскать и другие билборды.

— Прохор, увижу — удавлю! — пообещал я.

— Не благодари! — вместо прощания заявил мелкий и сбросил вызов.

У меня не было слов. А руки так и чесались придушить мелкого пакостника.

Я не хотел возвращаться в прогретый салон автомобиля. Принялся вышагивать, нарезая круги от подъезда и до машины. Всего метров сто, не больше. Но я понял, что начал успокаиваться.

Ровно до того момента, когда я решил вернуться в тачку. Подъездная дверь хлопнула, словно привела меня в чувства.

— Твою мать! — процедил я, ускоряя шаг.

Но не успел. Женщина уже села в ожидавшую ее машину и уехала. Я прекрасно видел выражение триумфа на ее лице. Видел, с какой надменной и ехидной улыбкой она смотрела на меня.

— Сука! — прошипел я, провожая взглядом дражайшую тещу.

Иолана Несторова прекрасно знала, если ее дочь я могу прижать к ногтю, то ей самой — ничего не будет. Эта стерва может измываться над девчонкой сколько душе угодно.

Да хрен угадала! Я не позволю ей! Через мой труп!

Наплевав на все планы, тщательно продуманные ходы, я мчался вверх по лестнице. Знал, что после встречи с мачехой моя Ратти там, одна.

У меня не было ключа от ее квартиры. Пришлось так, тупо жать на кнопку звонка и надеяться, что девчонка отроет.

Открыла.

Слезы все еще струились по ее щекам. Губы дрожали. А волосы короткими прядями облепили лицо.

— Уходи! Убирайся! — потребовала она.

Как ножом по живому. Дрожь в голосе убивала. Никакая физическая боль не сравнится с той, что ворвалась в мою душу.

Не мог я повернуть обратно. Не мог. Только вперед.

Шагнул. Подхватил. Прижал.

Она сопротивлялась, изворачивалась, но ее пальцы вцепились в ткань моей рубашки. Девчонка смотрела на меня, снизу вверх, а ее губы дрожали. Всего мгновение, и она опять разразится рыданиями.

Действовал инстинктивно. Схватить. Защитить. Успокоить.

— Девочка… девочка моя… — выдохнул я, крепче прижимая ее к себе.

Ее волосы выскальзывали из пальцев, словно стали вдруг чужими. Боже! Зачем она их остригла?!

Но сейчас не это главное. Совсем не это. Позже. Не сейчас.

— Не твоя! — затрясла головой Ратти, всхлипывая, но не вырываясь из моих рук. — Дашка твоя! Не я!

— Ты! Только ты! — шептал я, уткнувшись ртом в ее висок, дыша ее запахом, чувствуя, как по жилам ревет и бушует кровь. — Ты одна!

Я повторял вновь и вновь одни и те же фразы. А она трясла головой. Всхлипывала. Скулила. Как крошечный побитый щенок. И не выпускала из захвата пальцев ткань моей рубашки.

Это казалось мне хорошим знаком. Так я думал.

— Иолана сказала, что ты станешь отцом, Роман, — раздался старческий шепот, а я застыл на выдохе.

Мне бы разжать руки, да выпустить Ратти. Но легче перестать дышать. Легче. А так — нереально.

— Я развожусь, — прошептал я, обхватывая ладонями заплаканное лицо Раттаны. — Слышишь?!

— Это все неважно! Теперь неважно! Там ребенок! — она рыдала навзрыд, а я чувствовал себя сволочью, которую размазали и втоптали в грязь. Вернее, я ею и был.

— Мои адвокаты работают над этим, — сухо выдавил я, но Ратти закрыла глаза, обхватила мои запястья, которые по-прежнему удерживали ее лицо, крепко, но нежно, как самое дорогое сокровище.

— Это все не важно. Ребенок должен жить в полной семье, — прошептала она, как приговор.

Я смотрел в ее глаза. Знал, о чем именно говорит она. О чем думает.

Мы с ней в этом схожи. Дети, рожденные вне брака. Дети, которым пришлось платить за ошибки родителей.

Я не заметил, как бабуля вернулась в комнату. Так и стоял, глядя на девчонку. Она отвечала тем же. Уже не всхлипывала. Но по ее щекам все еще текли слезы.

— Если он не мой? Если не я отец ребенка? — сипло прошептал я, сам не зная, на что надеясь.

— Это все пустое, Рома, — прошептала она, прикрывая глаза. — Ты женился. Получил то, что хотел. У тебя все хорошо.

— У меня все хреново! Как ты не видишь?! — кажется, заорал я, а на самом деле — хрипло прошептал, касаясь ртом ее опущенных век.

Она позволяла мне это делать. Не двигалась. Даже, наверное, не дышала.

А мне нужен был хоть какой-нибудь отклик с ее стороны. Хотя бы намек на то, что все не напрасно.

— Я все исправлю! Сумею! — прошептал я, точно клятву.

Ратти судорожно вздохнула, словно ей было трудно заставить легкие работать.

А я не смог больше. Просто не смог. Иначе сдохну. Прямо здесь, точно пес цепной, у ее ног.

Жадно накрыл ее рот своим. Острое, дикое, незабываемое удовольствие скрутило меня пополам. Так каждый раз, стоит ее коснуться.

А сейчас — все гораздо острее. Я чувствовал себя долбаным парашютистом, выпрыгнувшим из люка самолета, которому уже в полете сообщили, что за спиной не парашют, а бутафория. Летел камнем вниз, а потом хлопок, и жизнь пошла по новому витку.

Заново. С чистого листа. Все верно и правильно. Потому что с ней.

Потому что она приоткрыла губы, несмело впуская меня. И это простое движение вонзило острые когти в грудину. Но вместе с тем — принесло дикий кайф.

Ответила! Она! Ответила на поцелуй!

— Ты моя, Ратти! Мое сокровище! — шептал я, а она трясла головой в диком отрицании.

Ничего. Она все поймет. Я докажу. Сумею. Смогу!

Я с трудом заставил себя разжать руки. Невероятно и непостижимо просто, как получилось. Но я смог.

И дверь закрыл.

На целую вечность застыл перед дверью, упираясь любом в ледяную металлическую поверхность.

Выдохнул.

Теперь бы заставить ноги двигаться, а мозг — работать.

Помог звонок помощницы. Вытащил из странного отупения, или гипноза.

Мне казалось, что по ту сторону двери моя Ратти стоит точно так же, касается прочной преграды и вновь плачет.

Мысленно дал клятву, что стерва, ставшая причиной слез моей девчонки, непременно пожалеет о каждом ядовитом слове.

Непременно пожалеет!

— Да?! — пробормотал я.

— Ром Дмитрич, требую надбавку за сверхурочную работу! — нахально заговорила Руслана. — И да, кажется, я кое-что нашла. Думаю, вам понравится.

— Я тебе и без того плачу дохрена, — пробормотал я, отталкиваясь рукой от двери.

Уходить было трудно. Сложно. Невероятно. Сродни маленькой смерти.

Но сейчас я ничего не мог поделать. Сейчас Ратти я не нужен.

***