Глава 18. Тимур

Пока пацаны выстраиваются шеренгой, не могу отделаться от раздражающего и хорошо знакомого ощущения, что кто-то следит за каждым моим движением.

По мне словно муха ползает.

Дергаю плечом, психую. И вдруг срываюсь, резко осаживая Пашку, который балуется, тычет под ребра соседа, пока все остальные стоят в шеренге смирно.

Худой, как скелет, Паша тут же белеет, а я напоминаю себе слова директора. Каждый воспитанник здесь оказался не просто так. И не потому что жить не может без футбола.

Им просто жить больше негде, кроме этих стен. А Палыч не потерпит на работе тех, кто повышает голос на детей. На каждого из воспитанника интерната сполна орали, унижали и били дома те, кто больше не имеет права зваться их родителями.

— И мы не будем им уподобляться, — закончил Палыч.

Потрепав по загривку, тихо извиняюсь перед Пашкой.

— Три круга, марш, трусцой, — коротко бросаю остальным.

Не дело мне бояться посмотреть в глаза той, чей взгляд уже просверлил мне дыру в черепе. Если только это действительно одна из школьниц… Но если нет?

Когда же ты перестанешь верить в чудеса, Тимур? Вроде слишком взрослый же для такой херни?

Сделав глубокий вдох, резко оборачиваюсь.

Ну вот. Зря боялся.

За мной следит совсем не Божья Коровка. И это не ее взгляд нашел меня на стадионе.

Она больше не придет. Не после того, что было. Какой же я мудак, который умеет думать только членом.

Но и с этой вертихвосткой надо завязывать. Достала.

На ней темные очки и ультра короткая мини-юбка. Голые длинные ноги уже бронзовые от солнца, а губы так искрятся и переливаются, как будто она только что отсосала радуге.

— Уроков, что ли, нет? — бросаю, приближаясь к трибунам. — Предупреждал ведь, Зоя. Не надо приходить на мои тренировки. Я у вас никаких уроков не веду и зачеты принимать вместо Тимофея Палыча не буду. Не надо меня снова упрашивать.

Надувает губы.

— Да помню я, помню. Не тупая. Палыч сам меня к тебе и послал. Стала бы я за тобой бегать, — даже глаза закатила.

Девица, которую я трижды заставал на своем этаже, хотя она даже живет в другом здании, естественно. А уж сколько раз заставал где-то за забором, случайно, во время тренировок и не сосчитать. Вылавливал из-под трибун. Один раз даже зашла в мужскую душевую. Тоже случайно, разумеется.

— Думаешь, я поверю? После того, — загибаю пальцы, — как меня вызывали в столовую, к телефону, на проходную? И каждый раз посылали именно тебя, вот так совпадение. Слушай, я правда, устал. Хватит, Зой. Я в два раза тебя старше. И я совершенно не заинтересован в том, что ты мне можешь предложить.

— А я могу о-о-очень много, — тянет. — Но это так, к слову. Здесь я правда из-за Палыча.

Вот ни минуты не сомневался в ее рабочих способностях.

Уже хочу развернуться, но она ловит меня за руку.

— Тимур… эээ, как вас там? Короче, я не права, что обманывала тебя… эээ, вас так часто. Реально не в ту степь меня несет каждый раз, как тебя… ну вас вижу. Затмение какое-то находит, что ли… Но я поняла уже, что мне отвалить надо. А сейчас Палыч правда зовет. Послал меня, потому что урок у нас был. Да, ладно, я сама тоже вызвалась. Ну не могла иначе! Тянет меня к тебе, ну то есть, вам! Может, у меня этот… Эдипов комплекс?

— Это когда сына тянет к матери, — мрачно отзываюсь. — Скорее у меня будет размножение личности от того количества «вас», которое ты произнесла.

— А тьфу, ну, короче, тогда у меня комплекс наоборот. Не помню уже. Нам психологичка как раз рассказывала. Ну потому что вы старше и почти как отец мне, у меня отец козел был. И один, и второй. И третий тоже. Не умела мать других выбирать, вот…

И что мне с ней делать?

— Правда, зовет? А если я приду, и застану пустой кабинет?

Закатывает глаза с такими острыми стрелками на веках, что аж диву даешься, как это она даже ручку в выпускном классе все еще с трудом держит, а вот со стрелками справляется на «ура».

— Не застанешь. Правда это.

— Последний шанс, Зой. Не знаю, что с тобой будет, если опять обманула.

— Да не, зачем мне на этот раз подставляться? Вижу же, что тебя… ну вас не вставляет мой фасад. Я отвалю, чего уж.

— Побудь с моими пацанами, ладно? Я быстро.

— Заметано.

В коридорах главного здания после яркого полудня темно и холодно, как в склепе. Чертово сердце опять увеличивается в размерах и, как запертый кот, скребется о ребра. Сначала при виде памятника, вокруг которого мы гуляли, а теперь чем ближе кабинет директора, тем меньше в моей грудной клетке места.

Когда ж эта надежда-то умрет? Живучая какая. Прошло почти две недели, ну не будет в том кабинете Ксении!

Той, что украла мои сны.

Каждую проклятую ночь я вижу только ее, как только закрываю глаза. Вижу ее бездонные и темные от желания глаза. Чувствую на своем теле ее руки. Прикосновения губ. А ее жаркий шепот манит, как сирены моряков.

Черт, ну вот не хотел же думать о ней. Еще Зоя с этим своим Эдипом… Поправляю свободные спортивные штаны и мельком смотрю на свои такие дорогие кроссовки. Когда-то для счастья мне было достаточно купить новую пару. А теперь бесполезно. Мое счастье больше не зависит от алкоголя, наркотиков и шлюх.

Дурак, что не погнался за ней.

Должен был поймать. Не упустить. Вместо этого опешил так, как будто она сообщила, что делала операцию по смене пола. И чего, спрашивается, прирос к полу? Ясно же, что что-то не так, раз детей за десять лет так и нет. Секс-то у нее за это время был.

При мысли о Ксении и другом мужчине, кровь закипает мгновенно. А ведь это не какой-то левый хахаль.

Ее муж.

Мой родной отец.

Две стороны медали, а я ревную, как псих.

Стискиваю кулаки. И перевожу дыхание.

Хватит топтаться у кабинета. Пора проверить, не соврала Зойка.

Палыч на месте. Слышу его: «Войдите» — и, распахнув дверь, фокусирую внимание только на седом директоре. Не буду рыскать по кабинету взглядом, как голодный волк, не буду даже пытаться уловить в пыльном сухом воздухе легкий цветочный аромат ее духов. Ее здесь быть просто не может.

— Тимур! — улыбается Палыч. — Проходи, садись. К тебе снова гости!

— Привет Тимур.

От неожиданности вздрагиваю всем телом.

— Оставьте нас.

Он никогда не просит. Даже директору отец приказывает. Палычу, в его собственно кабинете.

Директор дергано улыбается и одаривает меня многозначительным взглядом. Ну да, сначала Ксения, теперь мой отец — к обычному пареньку такие гости просто так не ездят.

Впрочем, не о мнении Палыча мне стоит беспокоиться. С ним я как-нибудь договорюсь, а вот с отцом уже вопрос… Останавливаю взгляд на нем и впервые смотрю, как на мужчину.

Почему наступил себе на горло и приехал сюда? Что хочет? И самое главное — знает ли о том, что было?

Все, что хотел, я сказал ему перед тем, как съехал. В его власти закрыть интернат, как и вышвырнуть меня на улицу, но почему-то переживать за себя не получается. Все мои мысли крутятся вокруг Божьей Коровки.

Что он сделал с ней, если обо всем узнал? Вдруг именно поэтому она больше не приезжала ко мне?

А если… У них был секс? После меня?

Раньше я никогда не ревновал. У меня не было женщин, за чье внимание я должен был бороться. Они появлялись и уходили, получив свое. Да у меня и отношений-то ни с кем не было! А теперь, при виде собственного отца, я испытываю такую бурю эмоций, что в голове не укладывается.

— Рад тебя видеть. Присаживайся.

Он кивает на второй стул для посетителей так, как будто это его кабинет. Власть всегда была второй натурой моего отца. Бескомпромиссный, жестокий, черствый — никогда не думал, что взгляну на все эти его качества под другим углом. Задумаюсь о том, каково ей жить с ним все это время?

Я не могу ответить отцу тем же. Я не рад ему, но и грубить не буду. Просто промолчу.

Закрыть интернат он мог и без того, чтобы приезжать сюда. А значит, он здесь не для этого.

— Так значит, вот ты где теперь работаешь. И до сих пор не передумал?

Качаю головой.

Интересно, будь мы с отцом хоть немного ближе, я бы испытывал уколы совести после того, что сделал? Почему при виде него единственное, что хочу, так это освободить ее от него, уберечь, спасти?

Я-то сбежал из отцовского дома, и для меня это было несложно, но для Божьей коровки? Почему она все еще с ним? Что ее держит?

— Не буду ходить вокруг да около, Тимур. Тем более, вижу, что ты не особенно разговорчив сегодня. Знаю, что к тебе Ксения приезжала…

Сердце пропускает удар. А между лопатками стекает холодный пот.

Отец смотрит на меня в упор, пауза затягивается.

Он сводит брови к переносице.

— Или не приезжала?

— Да! — отвечаю резко. — Приезжала. А ты что, не уверен? Или ты теперь каждый ее шаг проверяешь?

Вижу, что моя догадка верна.

А еще я только что получил ответ, почему она больше не приезжает. Еще бы. Это самоубийство при таком тотальном контроле. Как я мог не учитывать этого?

И контролировал ли он ее и раньше или только начал?

— Что такое? — продолжаю. — Ты свою жену подозреваешь в чем-то? Она действительно приезжала, волновалась, как я тут. Ты мог бы задать мне нормальный вопрос, а не пытаться вытащить из меня это своей обычной хитростью.

Но вот о курсах, на которые она меня вписала, я благоразумно промолчу.

Как и про ее второй визит и о том, что было между нами.

Лучшая тактика это нападение. И мой отец в совершенстве знает это.

— Не кипятись, Тимур. Поживешь с мое, поймешь, что женщинам нельзя доверять.

— Так ты и ко мне приехал только из-за этого? Ходишь любовников ее выслеживаешь?

Как же легко даются эти слова. Я словно поддеваю его, хочу посмотреть его реакцию. Разозлить.

— Я хотел убедиться, что ты не откажешься от своего решения.

— Я не откажусь.

— Хорошо… Видишь ли, Тимур. Рано или поздно о том, где ты работаешь, узнают в прессе. Эта настырная Василиса, подруга Ксении, уже дыру в черепе мне проела… Эта к тебе хоть не приезжала?

— Ее не видел.

— Хоть что-то, — вздыхает он. — Ты, наверное, знаешь, что сейчас я баллотируюсь на важный пост…

— Если честно, нет, — перебиваю его я. — У тебя что ни год, то какие-то выборы, голосования, опросы. Я уже со счету сбился и не слежу за твоей карьерой.

Отец багровеет, но вовремя берет себя в руки. Он здесь явно не для того, чтобы ругаться, я же — не могу сдержаться. Из-за его недоверия, слежки и внимания, она ко мне теперь точно больше никогда не приедет.

Я ее не увижу теперь. Как она того и хотела.

— На этот раз все серьезно, Тимур. Я баллотируюсь в премьер-министры.

— И я тебе что, мешаю?

— Будь добр, не прерывай. У меня хорошие шансы, но… идеальных кандидатов никто не любит, а последние опросы показали, что мой противник опережает меня. В моем штабе долго думали из-за чего так вышло. И оказалось, что это произошло только за счет того, что его дочь лечится от наркозависимости где-то в Европе. Люди стали ему сочувствовать, представляешь? — кривится он. — Какая-то малолетняя наркоманка совсем с катушек слетела, а он мало того, что не стал скрывать этот позорный факт, так еще и умудрился предать его огласке и воспользовался в своих целях! Я хотел рассказать всем о тебе и твоей работе, но оказалось, что сейчас делать этого никак нельзя. Никто не поверит, что, кроме помешанной на благотворительности женушке, у меня еще и сын работает и живет на пятнадцать тысяч в месяц. Не в этой стране, Тимур.

Представляю, какой это для него удар. Всю жизнь так тщательно полировал свою репутацию, что теперь она выглядит абсолютно неправдоподобно и потому совершенно бесполезна.

Откидываюсь на спинку стула.

— И ты приехал ко мне… Попросить, чтобы я, скажем, нажрался до чертиков, спустив за ночь пару сот тысяч в каком-нибудь клубе, а потом совестливо слег в наркодиспансер и все это желательно на глазах журналистов?

Смеюсь в голос. Судя по выражению его лица, так и есть.

— Плохие новости, папа! Для меня это пройденный этап. Где ты был, когда я пил сутками напролет, потому что думал, что моя жизнь кончена? Почему не приезжал с камерами тогда? Отличный же сюжет вышел бы! Ах да, потому что ты бы скорее пристрелил меня, опасаясь огласки, верно? А теперь локти кусаешь и завидуешь конкуренту, который оказался честнее. Знаешь, чем он отличается от тебя, папа? А он не стыдится собственного ребенка, каким бы тот ни был! Вот так ирония судьбы, да?

На его лице играют желваки, но я не могу остановиться. Думал, что сказал ему все тогда, еще в его кабинете, но оказалось, что обида никуда не делась. Она все еще здесь. Всю мою жизнь он ненавидел мои интересы, говорил свысока о футболе, а теперь я должен помочь ему? Да какого хрена?

— Мне больше неинтересно спаивать лживых друзей и дорогих шлюх. Все, что мне теперь нужно, это — работа. И впервые в жизни, отец, я тебя прекрасно понимаю. Ты ведь тоже вцепился в свою карьеру, как голодный клещ в бродячую собаку. А для меня футбол главное, но ты никогда не хотел понимать этого. За любой проступок меня вышвырнут отсюда на улицу. Могу ли поступить так ради тебя? Нет. Ты того не стоишь!

Дальнейшее происходит быстро и беззвучно. В какой-то миг я просто отлетаю к стене, ударяясь затылком, и только потом сознание прошивает боль.

Рефлекторно касаюсь горящей нижней губы, и на пальцах остается кровь.

— Не смей так говорить со мной, — цедит сверху отец. Теперь он нависает надо мной. — Слишком мал, чтобы огрызаться. Ты никто, Тимур. И звать тебя никак. Если сначала я радовался твоему возвращению, видел в тебе наследника, то теперь сделаю все, чтобы ты снова сбежал, поджав хвост. Я не позволю разрушить все, к чему я иду всю свою жизнь. А ты постоянно мешаешь. Поступаешь наперекор, и я сыт этим по горло. Ты не продержишься здесь и месяца, помяни мое слово.