Глава 17. Хантер
– Что это за место? – спрашиваю я, выходя из автобуса, в котором немного задержалась, чтобы переодеться. Теперь на мне мятное пляжное платье в пол, на покупке которого настояла Руби, чтобы я не обгорела на солнце, и раздельный оранжевый купальник на завязках. Но непохоже, что он мне пригодится. Вдали от берега, за длинным деревянным пирсом, седлает волны одинокий серфер, и больше ни одной живой души вокруг. Наверное, купание здесь запрещено.
– Безлюдный пляж Сан-Фаран, – отвечает симпатичный черноволосый хоккеист по имени Нейт, доставая из автобуса стопку красных клетчатых одеял. – Здесь слишком много рыбы и почти всегда большие волны – не самое лучшее местечко для купания, но мы приезжаем сюда не за этим.
– А за чем же тогда? – поднимает бровь Дэнни, не отрывая взгляд от Сойера, который стоит в окружении остальных девчонок, смотрящих на него с обожанием, и беззастенчиво с ними флиртует. С тремя одновременно.
Развернувшись к ней, Линч широко улыбается. Иисусе, какая же все-таки красивая у этого засранца улыбка: мальчишеская, дерзкая, дразнящая. Не удивительно, что все девчонки сходят по нему с ума.
– Чтобы поесть самые вкусные в мире хот-доги, которые готовит Хендерсон, – Сойер кивает в сторону Чака, который помогает второму хоккеисту Томасу устанавливать палатки. – Послушать мою ужасную игру на гитаре, выпить немного пива и отдохнуть от надоедливого внимания фанатов и прессы.
– Не то чтобы я от этого устала… – шутливо говорит Дэнни, распутывая длинные веревки, которые дал ей Нейт, чтобы затем повесить на них кемпинговые фонари.
– Не скромничай, малышка Ривас, – подмигивает ей блондинчик. – С такой ослепительной внешностью у тебя наверняка гораздо больше фанатов, чем у всей нашей футбольной команды.
Глаза Дэнни ползут наверх. Я слегка бью подругу по затылку, и солнечные очки с ее головы падают ей на переносицу. Хоп! И самоуважение спасено. Не благодарите.
– Отбоя нет, – отвечаю я и морщусь от боли, когда Дэнни щиплет меня за задницу.
Откуда-то позади нас доносится приглушенный рокот. Мое тело моментально напрягается, когда я понимаю, что это звук приближающегося мотоцикла.
Ненавижу мотоциклы.
Через несколько секунд черный «Харлей-Дэвидсон» сбавляет ход и резко останавливается перед нами, поднимая облако пыли. Заглушив мотор, Каннинг опускает ноги на гравий, удерживая равновесие, и снимает шлем. Его густые темно-каштановые волосы взъерошены, и все, о чем я могу думать, глядя на этот сексуальный беспорядок, как снова запускаю в них пальцы и тяну, пока он не зарычит.
Чейз слезает с байка и вешает шлем на руль. Я оглядываю его с ног до головы: белоснежные кроссовки, подчеркивающие идеальный загар, черные баскетбольные шорты и такого же цвета футболка, предназначенная для демонстрации убийственных бицепсов. Из-за езды в шлеме его щеки разрумянились, а влажные пряди на висках завились в колечки. Боже, он так хорошо выглядит. Двенадцать из десяти по шкале сексуальности. И это после того, как я сняла девять баллов за байк.
Чейза моментально окружают девчонки, но он их не замечает. Взгляд его карих глаз прикован ко мне.
Я виновато морщу нос, кивая на «Харлей»:
– Он выглядит гораздо лучше, чем в нашу последнюю встречу.
Теперь, когда я знаю о причине, по которой Чейз ездит на мотоциклах, я испытываю к ним не только презрение, но и стыд, когда смотрю на эту чертову железяку.
Не говоря ни слова, Каннинг подходит ко мне, притягивает к себе в объятия и прижимается губами к виску. Его бесцеремонность на мгновение лишает меня дара речи.
– Ты не ответила на мои сообщения, – недовольно бурчит он. Его нос касается моих волос, и Чейз делает глубокий вдох, словно вдыхает их запах.
– У меня есть право хранить молчание.
– Твои руки на моей заднице красноречивее всяких слов.
Мои щеки вспыхивают. Богом клянусь, я даже не заметила, как положила их туда. Чертова магия булочек Каннинга.
Я резко убираю руки и опускаю их по швам. Смеясь, Чейз тут же возвращает их на прежнее место, а затем нежно проводит пальцами по моим волосам.
– Для меня их распустила? – теплая усмешка щекочет мне ухо.
– Еще чего, – фыркаю я, улыбаясь ему в шею.
– Эй! Снимите себе номер! – кричит Сойер, швыряя в Чейза пластиковую бутылку с кетчупом.
– Твою мать! – рявкает Каннинг, когда ее острое горлышко врезается ему в спину.
Оторвавшись от меня, он поднимает бутылку и бежит к Сойеру. Только когда парни скрываются среди деревьев, я замечаю, что все девчонки, включая Дэнни, ошарашенно смотрят на меня.
– Я и понятия не имела, что он так чертовски в тебя влюблен, – большие зеленые глаза подруги широко раскрыты.
– Ты путаешь влюбленность с похотью, Ривас. – Мой голос звучит почти непринужденно, хотя внутри бушует целый океан противоречивых эмоций.
– Нет, не путаю, – упрямится заноза.
– И насколько у вас с Каннингом все серьезно? – спрашивает меня Сара, накручивая на палец прядь коротких, бледно-фиолетовых волос.
Я закатываю глаза.
Мне срочно нужно выпить.
Спустя один красивый кроваво-апельсиновый закат, две бутылки крафтового пива, три охренительно вкусных хот-дога – больше, чем я съела их за всю предыдущую жизнь, и семь песен под гитару, начиная с легендарной «California Dreamin» и заканчивая хитами группы «The Animals», которые безупречно сыграл Сойер, я впервые за долгое время по-настоящему расслабляюсь. Впереди шумит ночной океан, позади ревет мотор отъезжающего «хиппимобиля», на котором Линч везет Дэнни в общежитие, рядом тихо трещит костер, а вокруг, на протянутых между деревьями веревках, горят кемпинговые фонари. Если мой персональный рай не будет выглядеть именно так, то черта с два я соглашусь умереть.
Чейз сидит рядом. Так близко, что я слышу аромат его любимой фруктовой жвачки. На нем нет футболки, потому что рукожопая Сара пролила на нее пиво, и мой взгляд то и дело бессознательно опускается на его рельефный пресс и косые мышцы живота, которые открывают низко сидящие на бедрах баскетбольные шорты. В свое оправдание скажу лишь, что у меня в руках уже третья бутылка крепчайшего мексиканского пива.
Из валяющейся на песке беспроводной колонки начинает играть «Sweater Weather» группы The Neighbourhood. Любимая мелодия быстро заползает мне под кожу и отдается приятной вибрацией в костях. Я закрываю глаза и начинаю качать головой в такт, когда чувствую, как на мое голое колено опускается теплая тяжелая ладонь. Быстро сбрасываю ее и поворачиваю голову в сторону Чейза. Уголки его соблазнительных губ дергаются, но он игнорирует мой строгий взгляд, продолжая пялиться на костер, который открашивает его карие глаза в цвет жидкого золота.
– Ну что ж, самое время сыграть в «Правда или действие», – внезапно предлагает Шади, потирая пальцем свой широкий боксерский нос.
– Чувак, мы что, в средней школе? – морщится Рон, протягивая Чаку, который готовит сморы[58], очередную коробку с крекерами «Грэм».
– А я в деле! – поднимает бутылку пива Томас, и через мгновение к нему присоединяются остальные парни.
Мы с девчонками переглядываемся и пожимаем плечами: почему бы и нет?
– Значит, поехали! – Шади хлопает в ладони и энергично потирает их. – Правда или действие, Сара?
– Правда.
– Во сколько лет ты потеряла девственность?
– В четырнадцать! – гордо заявляет она, словно это главное достижение ее жизни. – Правда или действие, Нейт?
– Правда, сладенькая, – играет бровями хоккеист.
– Хм, – Сара задумчиво стучит пальцем с черным маникюром по губе. – Ты когда-нибудь мастурбировал на гей-порно?
– МЖМ считается?
– Только если мужики там пялили друг друга, – отвечает Чейз.
– Тогда мой ответ – нет, – мотает головой Нейт, после чего подмигивает Саре: – Меня заводят только киски.
Сидящая у Томаса на коленях блондинка Минди-Мэнди отвечает ему громким «мяу», и мы все покатываемся со смеху.
– Хантер, правда или действие? – все еще смеясь, спрашивает Нейт.
Чего мне не хочется, так это рассказывать им о своем ничтожно-унизительном сексуальном опыте, поэтому я выбираю действие.
Несколько секунд Нейт сканирует меня своими пронзительными карими глазами, после чего вскакивает, хватает пластиковую бутылку майонеза, которым мы поливали хот-доги, и выжимает белую дорожку прямо на голый торс Чейза. От правой ключицы до пояса шорт.
– Какого хера, мужик?! – разводит руками Чейз. Он выглядит ошарашенным.
– Ты должна полностью его слизать, – обращается ко мне Нейт.
Я с ужасом смотрю на хоккеиста.
– Что?!
– Ты слышала, – нараспев отвечает он.
– Я могу сделать это вместо тебя, – предлагает Сара, сверкая хищными серыми глазами.
Ее предложение вызывает у меня острую потребность заехать ей в нос, но вместо этого я ставлю свое пиво на песок и ледяным тоном отвечаю:
– Сама справлюсь.
После чего разворачиваюсь к Чейзу, наклоняюсь лицом к его груди и сыплю проклятиями, когда несколько прядей волос попадают в майонез.
Нет, так точно ничего не получится.
Стараясь не встречаться с Каннингом взглядом, я поднимаюсь с бревна и сажусь перед ним на колени, устраиваясь поудобнее между широко расставленных ног. Мои руки ложатся на его каменные бедра, которые я планирую использовать как опору, чтобы удерживать равновесие. Откидываю волосы назад и прочищаю внезапно пересохшее горло. На меня накатывает странная волна предвкушения.
Вот. Же. Черт.
Мгновение любуюсь видом его крепкой загорелой груди и сосредотачиваю внимание на густой белой жидкости, которая местами уже начала медленно стекать по гладкой коже. Наклоняюсь и провожу языком по его животу. Чейз с шумом втягивает воздух и слегка подается бедрами мне навстречу.
Проклятье.
По венам будто пробегают электрические разряды. Я сжимаю ноги вместе в жалкой попытке ослабить растущее между ними напряжение и прохожусь языком по глубокой ложбинке между шестью стальными кубиками его пресса. Медленно. Собирая губами каждую каплю. Каннинг напрягает мышцы живота и застывает, словно задерживает дыхание.
Продолжая слизывать майонез, я продвигаюсь выше и делаю резкий вдох, когда чувствую, как его твердый член упирается мне в грудь. Слегка отстранившись, смотрю на толстую выпуклость в его шортах, с трудом сглатываю и впервые поднимаю глаза на Чейза.
Красивое лицо футболиста напряжено, челюсть сжата, а потемневшие от желания глаза внимательно наблюдают за мной… Милостивый боже. На меня никогда так не смотрели прежде. Его взгляд словно проникает под мою кожу, опаляет кости и разгорается пожаром изнутри. Мое сердце начинает бешено колотиться.
Я облизываю губы и продолжаю свои действия, которые с каждым разом становятся все более ласкающими и дразнящими. Меня не беспокоит, что все смотрят на нас. Я даже не слышу их голоса. Мой слух сосредоточен только на тяжелом дыхании Чейза и любимой песне, которая уже близится к концу. Каждый дюйм совершенного тела Каннинга, по которому я провожу языком, равнозначен шоту текилы. И когда я поднимаюсь с колен, чтобы добраться до последней стопки – его ключицы, моя голова кружится уже настолько, что я едва могу стоять на ногах.
Этот парень – моя погибель.
– Проклятый Каннинг, – едва слышно шепчу я, задерживаясь на его ключице чуть дольше, чем необходимо.
Когда я, наконец, поднимаю голову, Чейз хватает меня за затылок, притягивая к себе, и одним движением слизывает с уголка моих губ остатки майонеза. Наши глаза встречаются: пламенный огонь карих с твердым льдом голубых. Мой пульс взлетает в космос. За спиной раздаются громкие аплодисменты. Кто-то из парней свистит. Это моментально меня отрезвляет. Я быстро отстраняюсь от Чейза и на ватных ногах возвращаюсь на свое место.
– Твоя очередь, Хантер! – слышу раздраженный голос Сары.
– Правда или действие, Нейт? – я стараюсь вести себя естественно, но мой охрипший от возбуждения голос меня выдает.
– Жаждешь возмездия, блондиночка?
– Еще бы, говнюк.
Хоккеист отправляет профессору анатомии свой «дикпик»[59], и мы потом еще долго смеемся с этого.
Тем временем игра продолжается. Когда очередь доходит до Анны, она обращается с вопросом к своей подружке Саре, и та выбирает действие.
– Поцелуй Чейза Каннинга так горячо, как только умеешь, – нарочито медленно произносит Анна, после чего посылает мне ядовитую улыбочку.
Парни одобрительно гудят, обмениваясь похотливыми ухмылками.
– С удовольствием, – мурлычет Сара.
Я резко поднимаюсь с места, намереваясь свалить отсюда до того, как Чейз засунет в ее акулью пасть свой язык.
– Задница затекла, – говорю я первое, что приходит на ум, срывая с бревна свое одеяло. – Пойду, прогуляюсь немного.