Глава 20

Бреду в комнату, шатаясь, словно пьяная, хотя в жизни ни капли в рот не брала. Харам. Тогда нечистой была бы. Стискиваю в ладони подарок Тагира – кулон в виде луны. Долгих восемь лет он жил лишь в осколках моей памяти. Не забытый, но потерянный.

– Зачем женился на мне? – приглушенный тон и всхлип.

Останавливаюсь возле двери одной из гостевых спален, в которой разместились родители Наили. Дальше голос ее матери звучит неразборчиво.

А вот злой голос Ахмета, отца Наили, заставляет вздрогнуть.

– Заткнись и знай свое место, кхахьпа!

Былые воспоминания снова воскрешаются в памяти. Что было тогда, то не прекратилось и теперь. Айдаров всегда был злым, громким. Всё закончится унижением его нелюбимой жены Перизат. Помню, как она прибегала к нам в слезах из-за жестоких слов мужа, плакала, просила Аллаха образумить его. Но всё повторялось из раза в раз.

Раздался женский вскрик, мужской агрессивный рык и обидные каждой женщине слова. Никто не может вмешиваться в дела мужа и жены. Мне жаль эту бедную женщину, которую я совсем не знала, но я лишь опустила голову и прошла мимо, понимая, как мало могу в этой жизни

– Это чужая семья, Ахмет, образумься! Вступись за нашу дочь…

Дверь внезапно открылась, и я застыла на месте, глядя с ужасом, как Ахмет выволакивает свою жену наружу. Налитые кровью глаза смотрели жестко, он выплевывал грязные ругательства, чем-то взбешенный.

– Отправлю тебя домой с глаз долой! – заявил он заплаканной жене, на что она скакнула к нему и прямо в лицо прошипела:

– Анельку свою позовешь под бок?! Избавиться от меня хочешь? К дочке не пустил, страдала, моя девочка, а теперь в больницу попала! Мог бы и вступиться, когда этот изувер… – ей не дали договорить, перебили:

– А ты в дела Тагира не лезь! Мужик сам разберется, как с женой управиться! – прошипел разъяренно Ахмет, наклонившись к ее лицу. – И только слово против посмей сказать, пожалеешь…

Заткнула уши, прикрывая глаза. Не хочу знать подробности их семейных проблем. Все знали, что их брак был заключен не по любви и даже не из уважения, но видеть и слышать это было выше моих сил.

Только одна мысль впилась в сознание иглой: Перизат давно знает о влюбленности своего мужа в Анель, в ее голосе звучала застарелая боль женщины, в полной мере ощутившей многолетнюю любовь мужа к другой.

Сколько лет Ахмет тайно любит мать Тагира? Кажется, они дружат с детства и учились вместе в школе. Разве возможно мужчине столько лет скрывать свои чувства? Они сидели за столом одной большой семьей, вся ненависть которой была направлена лишь на меня. Между семьями нет напряжения, а значит, ни Тагир, ни его родители не в курсе о любви Ахмета. А Перизат...

Столько лет скрывать свою ненависть к женщине, которой принадлежат чувства ее мужа... Можно ли сохранить рассудок в таком случае? Какая ирония... Два поколения одной семьи, связанные безответной любовью. Словно Наиля унаследовала любовь отца к фамилии Юсуповых.

Смутное подозрение копошилось внутри, но я была неспособна собрать в кучу разрозненные мысли. Я сама была уничтожена и разбита, и их крики лишь раскалывали меня на еще более мелкие осколки.

Зашла в комнату и пластом легла на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Не знаю, сколько прошло времени, но я то уплывала в блаженное забытье, то возвращалась в суровую реальность.

Не издавала ни звука, но разрывалась от рыданий, впиваясь зубами в ткань, чувствуя вкус пуха. Лицо опухло, а веки отекли, это была высшая степень истерики. Беззвучной, но оттого чувствующейся более горше.

Ко мне никто не заходил, не беспокоил. Я встала лишь тогда, когда услышала снаружи мужские голоса. Тагир.

Подошла к окну, наблюдая за движениями Юсупова, который отдавал приказы охране. Затем он открыл дверцу автомобиля и вдруг поднял голову, словно почувствовав мой внимательный взгляд. Я отшатнулась, стараясь больше не подходить к окну.

А когда машина Тагира выехала со двора, вышла из комнаты и направилась на чердак. Мне нужно увидеть ее картины. Это единственное место в доме, которое хранило в себе память прошлого. Где всё было хорошо. Где был жив Аслан. Где я была светлой наивной девчонкой.

Чердак всё еще открыт, словно ждал моего прихода. Меня снова встречают скрипящие при каждом шаге половицы, запах сырости и затхлости, полутьма. Вот только всё равно помещение отдает уютом и тоскливым эфемерным чувством счастья, которое ускользает, не давая насладиться им сполна.

– Жив ли ты? – встаю напротив одной из картин в центре, касаюсь полотна невесомо, провожу нежно пальцами по размашистым мазкам.

Восемь лет назад Ахиллу было пять лет, сейчас уже тринадцать. Сердце замирает от тоски и надежды. Если я найду его и куплю, даст ли это ощущение связи с братом? У меня будет двенадцать-семнадцать лет, чтобы насладиться подарком Аслана. И пусть он не смог сделать это лично, уверена, он хотел бы, чтобы я нашла и позаботилась о его любимце.

Чувство вины с новой силы подкатывает к горлу. Тогда я была глупой семнадцатилетней девчонкой, которой не хватило ума сохранить наследие брата. А сейчас… Я сделаю всё, чтобы осуществить мечты двух таких замечательных людей. Малики и Аслана.

И пусть сейчас мое положение шатко, но ведь всё в моих силах…

– Малика была талантливой художницей.

Шугаюсь чужого голоса, отскакиваю, слыша стук сердца в ушах. Сзади меня стоит Ахмет, сложив за спиной руки в замок.

– Я не слышала, как вы вошли, – поджала губы, не имея сил быть любезной. Он меня напугал. И пусть это надуманная ерунда, но показалось, что преследовал.

Он не ответил, продолжал смотреть на одну из картин в углу, как загипнотизированный. Я перевела взгляд в ту сторону и застыла, узнав этот домик.

– Как же она любила там бывать, – хрипло прошептал он сквозь слезы.

Я обняла себя, обхватив за плечи, ощущая головокружение и темные круги перед глазами. Слишком больно было вспоминать.

– Вы про дом? – спросила охрипшим голосом.

Руки стали холодеть, а сердце замедлило свой ритм. Дурное предчувствие подкатило к горлу.

– Да, – улыбнулся Ахмет, засияв странной безумной улыбкой. – Я люблю приходить сюда, когда никого нет, и любоваться этим местом. Словно возвращаюсь в тот самый день.

Я замерла, боясь сказать что-то вслух и обратить на себя внимание. Страшная догадка пронзила сердце. Но я даже себе побоялась в этом признаться. Только страх ухватил за горло и перекрыл доступ кислорода.

Если закричу, меня же никто не услышит. Хотя охранник ведь стоит в коридоре, но разве он будет подозревать в чем-то непотребном отца первой жены хозяина.

– Она так похожа на свою мать, – говорит вдруг Ахмет, осекается и добавляет: – Была.

Я не знаю, что сказать, поэтому просто молчу.

Мы еще немного постояли в тишине, а затем мужчина так же молча, как и появился, исчез, оставляя меня наедине с собой, мрачными тайнами и туманным будущим.

Выдохнула с облегчением, ругая себя за иррациональный страх, и снова задумалась о словах Ахмета.

– Про это место ведь никто не знал, – слабым голосом произнесла вслух.

Спустилась вниз, пугаясь каждого шороха и звука. Тело покрылось испариной, а я всё прокручивала в голове наш странный разговор. Домик принадлежал нашей семье много десятилетий, но был заброшен.

До того, как Аслан облюбовал его для встреч с Маликой. И никто, совершенно никто об этом месте не знал. Я даже Тагиру опасалась говорить, зная его буйный тяжелый нрав. Он мог много плохого подумать про моего старшего брата, но я верила. Он достойный мужчина и никогда бы не опозорил чужую дочь и сестру.

До брака их отношения с сестрой Тагира были бы невинными.

Как и у нас с Тагиром.

Сейчас я как никогда желаю, чтобы мой муж поскорее вернулся домой. Нам стоит поговорить. И пусть он мне не поверит, но больше я не могу держать всё это в себе, вариться в котле страшных догадок становится смертельно опасным.

Надеюсь, что он выполнил обещание и повез рубашку на экспертизу. Это моя единственная надежда обелить священное имя брата.

– Госпожа Ясмина, вот вы где.

Сама не заметила, как подошла к комнате, там уже поджидала Фаина, тревожно прижимающая руки к груди.

– Что случилось? – нахмурилась.

– Господин Тагир в кухне. Ужин подан, только вас ждет, – к концу уже прошептала, практически теряя голос.

Я опускаю голову, чувствуя в руках кулон. Так и не выпустила за прошедшие часы его из рук. Это единственное, что сейчас связывало меня с реальностью.

Кивнула расторопной прислуге, спустилась вниз и шагнула в помещение.

Юсупов сидел, как обычно, во главе стола, смотрел вперед, сразу заметив мой приход. Он привстал, но я присела сама, прежде чем он успел дернуться к спинке моего стула. Замялся немного, потом занял свое место.

– Нам нужно поговорить, Ясмина, – начал без предисловий. – Наиля в больнице под охраной, больше тебя не потревожит. Завтра переезжаем в другой дом. Даю тебе день на сборы.

Его вопрос не застает меня врасплох. Опасения первой жены оказались верными, от нее избавились под благовидным предлогом. Но я молчу, на языке вертятся одни оскорбления.

– Динар сказал, что ты ударила Наилю, – заполняет тишину Тагир.

Это выбивает у меня почву из-под ног, лишает сил.

– Вступиться за жену хочешь? – спрашиваю зло, выплескивая обиду.

Не могу сказать правду, чувствуя себя слишком уязвимой при этом.

– Ударила, значит, за дело. Вот только раньше ты позволяла мне самому решать проблемы, – поджал недовольно губы.

– Научилась делать всё сама. Ты ведь не можешь. Какой из тебя муж, за себя отвечай, – резко отрезала его претензии.

Он молчит, глотает мои оскорбления, стискивая челюсти. Снова наступает безмолвная тишина, даже Фаина ни разу не зашла, видимо, чувствуя бурю и опасаясь, что ее зацепит.

– Так что с переездом? – не выдерживает, первым нарушает тишину.

– Что с рубашкой? – игнорирую его вопрос, хочу знать самое главное. – Если ты не собираешься восстанавливать справедливость, отдай ее мне. Если в тебе, конечно, осталось хоть что-то благородное.

Его челюсти поджимаются, а прочная серебряная вилка в руках гнется. Мои слова бьют пощечиной, отрезвляют его, маска мнимого спокойствия слетает с него мгновенно.

– Рубашка в лаборатории, – всё же отвечает, а я застываю, чувствуя, как кровь прилипает к лицу. – Я не хотел говорить раньше времени, результат будет только завтра вечером. Я проверю твои слова, будь уверена.

Нижняя губа дрожит, я опускаю голову, ощущая, как тело обдает жаром. Осталось совсем чуть-чуть, и вскроется настоящая правда. Готовы ли все мы к ней? Может, отец простит меня, если я восстановлю честное имя брата? Вот только его молчание и проклинающие крики матери до сих пор стоят в ушах.

Стискиваю ладонь, а затем чувствую боль. Открываю и вижу, как по ладони выступает кровь. Подвеска проткнула кожу. Боль отрезвляет, заставляя вернуться в реальность. Терплю и вытираю капли салфеткой.

– Знай, что бы ни показала экспертиза, ты для меня давно мертв, – говорю как могу жестко.

– Ты всегда слишком идеализировала людей, Ясмина, – вздохнул, прикрыл глаза. – Особенно близких.

Гнев новой волной поднимается из глубин.

– А ты бесчувственный монстр, – говорю с горечью, голос у меня сипит. – Неужели не мог сделать экспертизу раньше? До того, как убил моего брата… Проклинаю тот день, когда связалась с тобой!

Мои слова задевают его, он дергается, на скулах играют желваки.

– Чтобы что? – прорычал, подаваясь вперед. – Узнать, что твой брат испортил жизнь моей сестре?!

– Он любил ее и никогда бы…

– Ты плохо знаешь мужчин, Ясмина, – фыркает, сжимая ладони в кулаки. – И многого не знаешь о брате.

***

Прошлое

Тагир

Стою на крыльце, предвкушая встречу с Ясминой. Сегодня надеюсь урвать ее первый поцелуй. Настало время.

– Ты накопил на калым, Аслан? – насмешливый голос отца раздается из приоткрытого окна его кабинета.

Прислушиваюсь, зная, что брат Ясмины снова пришел к нам. Отец строг, но Малику любит, не отдаст кому попало. Аслан хороший парень, но пока недостаточно состоятелен. А наша девочка привыкла к роскоши.

– Рамазан-ага, – звучит голос парня. – Вы же знаете, что мой бизнес идет в гору. Я люблю Малику, обеспечу ее всем, что она захочет. Вы завысили цену калыма в пять раз.

– Любви недостаточно, Аслан, – голос отца звучит поучительно. – Вы слишком молоды с моей кровиночкой, вам еще рано жениться. Да и Малика – девушка особенная, моя единственная дочь.

Хмыкаю, вспоминая слова отца буквально неделю назад. Брат Ясмины на три года старше меня, но мне давали совершенно другое напутствие. “Пора бы уже жену в дом привести, ты взрослый мужчина”.

Улыбаюсь, ведь к женитьбе готов. В этот момент из дома выходит злой, разъяренный Аслан.

– Отказал? – лениво спрашиваю, и без того зная ответ.

Тот промолчал, только пыхтел агрессивно.

– Сколько мне еще ждать? Десять лет?! – риторический вопрос, не требующий от меня ответа.

– Боишься, Малика не дождется и Халиду даст зеленый свет? – подшучиваю, зная, что его сопернику по бизнесу тоже нравится моя сестра.

– Не шути так, – предупредительно качает головой. – Возьму и умыкну ее.

– Отец на пересуды не посмотрит, всё равно в дом дочь возвратит, – знаю, что друг шутит, не лишит любимую праздника.

– Сомневаюсь, – как-то загадочно хмыкает и уходит, весело насвистывая что-то при этом.

– Что, Рамазан опять ему от ворот поворот дал? – появляется вдруг словно из ниоткуда дядя Ахмет, друг родителей.

Напрягаюсь, никогда он мне не нравился. Только киваю, отворачиваясь и заходя в дом, но замечаю, что он не идет за мной, а смотрит вслед Аслану.

***

Настоящее

– Твой брат так не мог дождаться брака, что проявлял нетерпение. Может, ты его слишком идеализировала? Отец не отдавал ему Малику так быстро, как он хотел, и Аслан даже заикнулся, что украдет ее.

Его грязные слова выбивают почву из-под ног. Как он смеет порочить имя брата?!

– Ты врешь! Он всё равно не поступил бы так! Если бы твой отец…

– Мой отец поступил правильно. Как любой любящий свою дочь родитель! – вскакивает со своего места Тагир, яростно впиваясь в меня взглядом. – Настоящий мужчина должен уметь содержать жену.

Не выдерживаю агонии и, желая выплеснуть обиду на мужчину, кидаю подвеску на стол, перед самым его носом.

– Что это? – прорычал, недовольный тем, что я посмела швырнуть в него что-то.

– Это то, как, по твоему мнению, поступает настоящий мужчина. Ничего не напоминает? – хотела сказать это величественно и высокомерно, но вышло с надрывом, с претензией, болью и агонией. Осеклась, не договорив, выдохнула. – Но от тебя не ожидала такого, Тагир. Передаривать чужое…

Не такой беседы хотела. Не желала разрыва нервов, нехватки дыхания и спазмов в мышцах. Лицо застыло маской – нечеловеческой, звериной.

Но боль внутри глушила разум, словно заноза, не дающая покоя.

Тагир замолкает на полуслове, приводит дыхание в норму, пытаясь не скандалить, берет в руки подвеску и застывает.

– Это ведь я тебе подарил. Как символ наших клятв, – хрипит, кадык на шее дергается, сам он не поднимает головы, гипнотизируя луну в руках.

***

Прошлое

– Что за сюрприз, Тагир? – улыбаюсь, медленно шагая вперед.

Сзади Юсупов, его ладони закрывают мои глаза, дыхание щекочет затылок.

– Открывай глаза, будущая Юсупова, – и с этими словами убирает руки.

Я зажмуриваюсь, привыкая к солнечному свету, а затем ахаю. Пикник на лесной полянке. Как я и хотела.

– Что ты сказал? – лукаво переспрашиваю, когда смысл его слов дошел после первой волны восторга.

– М? – дернул уголками губ, нежно заправляя прядь моих волос за ухо.

– Тагир, – прошептала, слегка надувая губки и притопывая капризно.

Знаю, что не может устоять.

– А ты против, Ясмина? – наклоняется, шепчет, целуя в висок и вдыхая аромат моих волос.

– Тагир, – бью ладошкой по груди.

– Оп, – ловкость рук, а затем на мою грудь ложится подвеска в виде луны, цепочка опоясывает шею.

– Какая красота, – шепчу, трогая украшение пальцами, поглаживая и наслаждаясь мягкостью и отблеском металла.

– Луна моего сердца, – целует в губы, трется о кончик моего носа своим. – Клянусь всегда оберегать тебя, любить и лелеять во время всех невзгод. Ты – часть моего сердца, как и эта половинка луны – неотъемлемая часть ночи.

– Солнце моей души, – улыбаюсь, чувствуя прилив нежности.

***

Настоящее

Воспоминания бьют наотмашь надрывом, тоской и печалью по некогда былому. Наши мысли схожи, вижу по его больному взгляду.

– Он бы так не поступил, – качаю головой, чувствуя, как внутри всё горит от злости и обиды от несправедливых обвинений в адрес брата. – Ты ведь знал его, знал, но…

– Может, и не знал, – бурчит он и делает жадный глоток воды из стакана. – Я сыт по горло нашим разговором.

С этими словами встает из-за стола, разворачивается и направляется к выходу.

– Мы оба знаем, Тагир, что он этого не делал, – произношу безжизненным голосом и слышу, как он останавливается у порога. – И когда правда всплывет, ты будешь стоять передо мной и моими родителями на коленях, молить о прощении за этот грех.

Он молчит, только скрежещет зубами. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как щеки теплеют от слез.

– Но знай… – глухо шепчу, но он всё слышит. – Ты для меня умер.

– Ты мне это уже говорила, – хмыкает и уходит.

Но я услышала в его словах неподдельную горечь. И почувствовала пропасть, которая лишь ширилась и ширилась.

– Госпожа Ясмина, – голос Фаины, полный тревоги и страха. – Можно уже убирать со стола?

Я поднимаю глаза и осматриваю нетронутые блюда. Аппетит полностью пропал. Лучше пойду спать.

– Где помощницы? Пусть уберут, – пожимаю плечами, встаю, чувствуя, как затекло тело.

– Ох, госпожа Ясмина, одна я осталась ведь. Девушек больше в доме и не будет. Только новых нанимать, но пока госпожа Наиля в больнице, никакого персонала. Сами понимаете.

Я напряглась и сразу сникла. Очередное напоминание, что в этом доме я не хозяйка. Никто и звать никак.