Глава 21

Уснула я одна. На всякий случай подперла дверь тумбочкой, в то же время понимая, что, если Тагир захочет попасть в комнату, она не послужит помехой. И только в комнате поняла, что подвески со мной больше нет.

Утро началось с тишины. Абсолютной, глухой, словно дом вымер. Впрочем, можно сказать, что так и есть. Завтракаю одна, только суетливая Фаина суетится вокруг меня, сетуя, как ей тяжело хлопотать на кухне одной. Вчера причитала о том, что дом остался без хозяйки, а сегодня ни словом не упоминает об этом,

– Госпожа Ясмина, вы ешьте, ешьте, совсем худенькая, кожа да кости, – ходит вокруг меня с тарелками, подкладывая еду, но видит, что я внимательно оглядываю каждый кусок. – О Аллах, неужто вы и меня подозреваете?

– В чем подозреваю? – натягиваюсь как струна, чувствуя, что подбираюсь к новой кошмарной правде.

– Так девчонки посмели… Нет, я не буду вмешиваться в дела хозяев. Мое дело маленькое, – тушуется и отворачивается, опустив взгляд, спрятав глаза от меня, даже как-то сникает. – Фаина не станет говорить дурного.

– Говори, раз начала. Иначе я пойду к Тагиру, – знаю, что жестоко, но я так устала от тайн этого дома, что больше не хочу быть в неведении, словно слепая лань.

Имя хозяина дома действует как отрезвляющий удар хлыста. Старая женщина дергается и снова оборачивается ко мне в своей излюбленной позе. Рот приоткрыт, глаза как блюдца, рука прижата к груди. Она боится. Ужас сквозит в каждом движении мышц, взгляде.

– По приказу госпожи Наили они хотели вас отравить, – шепчет тихо-тихо, будто у стен есть уши. – Но вы не подумайте, я этого не знала, иначе сразу бы хозяину доложила. Я этому дому служу много лет, и преданна той хозяйке, которая рядом с господином Тагиром, но если она задумала что дурное, старая Фаина не будет помогать. Иначе меня шайтан заберет! Я бы не стала, не стала.

Трясется так, что обвислые щеки ходят ходуном.

Но я не вижу ее, в глазах туман ярости. Что-то еще говорит, но я не слышу. В голове образовался вакуум. Каждый шаг в этом доме может привести меня к смерти. Наиля в больнице, и Тагир уверяет, что я в безопасности здесь, но почему я тогда этого не чувствую?

– Что он сделал со служанками? – спрашиваю, затаив дыхание. – Говори и успокойся, Фаина. Никто тебя не тронет, если ты не желаешь зла.

Кто бы мне не причинял этого зла…

– Не желаю, не желаю, вы хозяйка в доме теперь, а я – этот дом, – кивает она головой и пытается улыбнуться, видимо, следуя приказу Тагира, но мое недовольное лицо, вероятно, сразу говорит, что я не потерплю лишнего подхалимства. Это Наиля любила слушать дифирамбы в свою честь, но не я.

Фаина со вчерашнего вечера сильно изменилась, словно сейчас передо мной стоял совершенно другой человек. Запуганный, изможденный. Видно вмешательство Юсупова.

– Господин Тагир уволил их без рекомендаций и выходного пособия, госпожа Ясмина. За дело поплатились, дуры! – злится и сетует старшая служанка. – Да они бы не стали вас травить, госпожа, не стали бы! Просто боялись госпожи Наили, что она их высечет, вот и взяли травку…

– Я не буду есть, – тихо проговариваю каждый звук и резко отодвигаю от себя тарелку. – Будь готова поехать со мной на рынок через час. Я сама куплю продукты и приготовлю обед для себя.

– Конечно-конечно, как скажете, госпожа, – кланяется мне чуть ли не в ноги, а я иду на выход из кухни, но в последний момент останавливаюсь, вспомнив слова Фаины.

– Как долго ты работаешь в этом доме? – оборачиваюсь и смотрю на ее усталое лицо.

– Лет шесть, как господин Тагир бизнес перевел сюда, – пожимает плечами и смотрит на меня, будто побитая собака, еще и мнет в руках полотенце.

– Кулон в виде луны, – трогаю шею, показывая в выемку. – Когда господин Тагир подарил его своей первой жене?

Старая женщина застывает, мнется, не хочет сплетничать, но внушение Юсупова и увольнение двух служанок, которые связаны со мной, заставляют ее выдохнуть и открыть рот.

– Не могу знать, госпожа Ясмина, – улыбается виновато, правду говорит. – Никогда не видела, в первый день вашего приезда первый раз, как она надела его. Может, как извинение за новую свадьбу подарил. Старая Фаина лишь предполагает.

Она качает головой, а я наконец выхожу из кухни. Мне есть о чем подумать. Неужели он сделал это, чтобы позлить меня? И все эти годы хранил подвеску у себя.

Нахожу пристанище во дворе, где обнаруживаю старые деревянные качели с металлическим остовом. Несмазанные петли натужно скрипят от каждого движения, но этот звук даже немного меня успокаивает.

Усаживаюсь на них и тихо раскачиваюсь, вспоминая, как Аслан раньше, в детстве, поднимал меня до небес, раскачивая сильно-сильно. Как я верещала от радости. Как ярко светились его глаза, отражая блики солнца. По щеке снова катится слеза.

Говорят, время притупляет боль, но моя осталась слишком острой, не ослабела, не перестала меня мучить. Мой брат не отомщен. Наша семья пострадала, и никто не позаботился о том, чтобы обелить честное имя Аслана Булатова. Это теперь моя обязанность. Если только в этом доме мне дадут остаться живой…

Приоткрываю глаза, почувствовав чье-то приближение.

Тагир. Конечно же. Пришел снова издеваться надо мной.

– Слышал, ты отказываешься есть, – начинает с наезда. – Ехать на рынок самой нет нужды. Фаина купит продукты и приготовит еду под надзором Динара. Шайтан! Я съем сначала сам, а потом будешь есть ты! – психует, видя мои поджатые губы. – А сейчас поедем в ресторан, позавтракаем там.

– Нет! – грубо отрезаю, раздражаясь, что он подошел и отвлек меня от сладостных воспоминаний детства. Потревожил мое убежище.

– Упрямая Ясмина Булатова, – огрызается он в ответ, сверля меня стальным взглядом. – Умрешь голодная, но не прогнешься.

– Не преувеличивай, Тагир, я не умру. Сама уберегу себя от рук твоей жены, раз ты не можешь. Я куплю продукты и приготовлю еду. Заботься о Наиле, – язвлю и сужаю глаза. – Ты успел навестить свою любимую жену в больнице? Несильно тебя заняла необходимость свозить рубашку в лабораторию?

– Ясмина… – предупреждает, но меня уже несет.

Я вскакиваю с качелей и оказываюсь рядом. Близко-близко. Так, что вижу яркие радужки глаз Тагира, каждую морщинку на лице, колкую щетину. И запах. Его мужественный, личный запах всё еще воздействует на меня физически. До головокружения.

– Признайся, Тагир, ты засматривался на Наилю, когда мы встречались?!

– Что ты несешь? – нависает надо мной, заставляя чувствовать собственную хрупкость и уязвимость.

– Говорил, что бесит тебя, раздражает, а сам смотрел, так получается? Она красивая была всегда, дорогие тряпки, украшения, прихорашивалась, а я…

– А ты всегда была в моем сердце, Ясмина! Так что не говори глупости! – притягивает за талию к себе, и я упираюсь в грудь, пытаюсь оттолкнуть. Но он не дает. Не пускает. Я прижата к сильному телу взведенного, как курок пистолета, мужчины. Горячего, как жерло вулкана. С диким взглядом хищника, поймавшего добычу.

– Тогда сердце твое – решето! Забыл меня и передарил мой подарок своей жене! – выплевываю то, что точит сердце.

– Не было такого! Я не знал о том, что у нее этот чертов кулон! Прекрати, Ясмина! Прекрати сопротивляться! Я не отпущу тебя всё равно! Ты моя! И это я должен спрашивать, почему мой подарок оказался у этой змеи! – шипит мне в лицо, агрессивно сдавливая, чтобы не рыпалась.

А затем наклоняется и целует, зло укусив за губу.

Лишь несколько секунд позволяю себе слабость, чувствуя дыхание юности и тоски о несбыточном. А затем резко отстраняюсь, отворачивая голову, чтобы он не вздумал повторить.

Наши взгляды не отрывались друг от друга. Сердце бешено колотилось, постепенно успокаиваясь и заставляя меня краснеть от злости. Нельзя было позволять себя обнимать и целовать! Нельзя!

Отодвинулась, ударив кулаком по его груди, сделала шаг назад. Опустила глаза, прикрыла, а затем посмотрела на него зло, с претензией. Было еще кое-что, что я хотела обсудить.

Я долго думала, он молчал. И когда развернулся…

– Тагир, – мой глухой злой шепот. Не желала я произносить его имя, но он единственный, кто имеет доступ на родину и сможет мне помочь.

– Да? – спросил будто с надеждой, но мне, скорее всего, показалось.

– Махр, – сиплю, трогаю заболевшее от натуги горло. А дальше беру себя в руки и говорю уже с претензией, желая занять главенствующую позицию. – Ты должен мне махр.

Он застывает, слегка улыбается, но как-то грустно.

– Я не отказываюсь, Ясмина. Что бы ты хотела, бриллиантовый гарнитур, бизнес?

Усмехнулась, понимая, что таковы реалии его окружения. Все заточены лишь на богатство и статус. Стало зябко, обхватила себя за плечи. Только гордо вздернула подбородок, стискивая челюсти.

– Я хочу Ахилла, коня Аслана, – процедила, а затем отвернулась, прикрыв глаза, не в силах смотреть на него. Чувство ностальгии с новой силой обрушилось на меня.

Он молчал, слишком долго. Пришлось повернуться и посмотреть на мужчину. Тот, не отрываясь, смотрел прямо на меня, казалось, заглядывая в душу.

– Все лошади твоего… Брата, – замялся, словно не мог произнести его имя. – В моей конюшне. Мы можем съездить туда в любое время, мне нужно лишь завершить дела.

Застываю, не зная, какие именно эмоции вызвали его слова и действия. Это не укладывалось в голове. Молчала, не зная, что сказать.

– Но Ахилл предназначен моему сыну. Нашему, – прошептал Юсупов, глядя на меня больными глазами. – Выбери что-то другое в качестве махра, Ясмина.

Поджала губы и напряглась, чтобы не расплакаться при нем. Не место и не время.

– Я могу быть не беременна, – поджала губы, понимая, что он торопит события, которые привели к нашему союзу.

– Я записал тебя к гинекологу на завтра. Обоснуемся вечером в новом доме, а с утра поедем вместе. Тогда и узнаем.

– Ясно.

Смогла дать лишь короткий ответ. Часто задышала, желая, чтобы сейчас он ушел. Всё это оказалось выше моих сил.

– Ты выглядишь изможденной. Думаю, тебе стоит поговорить с женщиной. С ма… – осекается, вспомнив неприятную сцену в больнице. – Можешь позвонить своей тете Зулихе. Помню, ты всегда была с ней близка.

– У нее своих проблем хватает, – хмыкаю невесело.

Он молчит, словно хочет что-то сказать, но не решается.

– Я решил этот вопрос. Больше мои люди не побеспокоят ее.

Сначала не понимаю, что он говорит, а затем вскидываю голову, бешено стискивая челюсти. Злость новой волной накрывает меня с головой.

– Ты… Да как ты… Она же… – задыхалась, не зная, что сказать.

– Я компенсировал ей неудобства деньгами.

Будто это всё, что меня волнует. Разве это в порядке вещей – вмешиваться в чужую жизнь и портить чужое ради достижения своих целей?

– Да если бы не ты, то мой отец… – просипела, чувствуя, как к глазам подступают злые слезы.

– Был бы мертв. Денег тети и даже те, что ты могла бы выручить от продажи вашей квартиры, не хватило бы на покрытие цены операции. И ты это знаешь.

– Тогда зачем ты… – вдохнула в легкие больше воздуха, но произнести уже не смогла.

Только гневным взглядом смотрела на Тагира, на скулах которого двигались желваки.

– Больше отдыхай, Ясмина. И подумай над махром, – полностью проигнорировал мой вопрос, кивнул, развернулся и пошел к машине.

Смотрю ему вслед, чувствуя, как внутри всё болит и ноет. А когда автомобиль удаляется, поднимаюсь к себе, желая спрятаться в норке и не отсвечивать. Чувство приближающейся бури не отпускает, но вдруг я слышу мужской рык.

– Что?! – орет Ахмет, говоря по телефону. – Что он сделал? Ты! Дура! Идиотка! Я что тебе сказал сделать! Ты должна была избавиться от нее еще восемь лет назад!

Я забиваюсь в угол, чувствуя исходящие от него вибрации агрессии. Прячусь за полотном плотных портьер. Мужчина выходит из спальни и не замечает моего присутствия. Разговор Айдарова западает мне в душу. Казалось, что тема касается Аслана, но идти за ним, когда он удаляется по коридору вниз, не рискую. Это не тот мужчина, который пощадит, если почует угрозу.