Глава 17
— Все будет хорошо, Ника… Тише, тише… — шептал он ей, а она захлебывалась в слезах боли и обиды. Ни на этих извергов, на него. Это он… Он виноват в том, что произошло. Во всём виноват Он…
— Тихо, девочка. Все кончилось. Никто не причинит тебе больше боли, Ника. Прости меня, прости. Я не проконтролировал. Этого не должно было произойти. Сейчас я отнесу тебя в свою спальню. Мы вызовем врача…
— Нет! — закричала она, взбрыкнув и тут же шикая от боли, очередной волной прокатившейся по коже от ее резких движений, — только не в спальню! Прошу тебя, Адам! Не в эту проклятую спальню, где ты… с этими…
Ее слова почему-то снова его ужалили. Больно. Словно бы испытываемые ею сейчас чувства передавались и ему…
Он промолчал, а она обреченно закрыла глаза, понимая, что от нее в очередной раз ничего не зависит. Пусть будет то, что будет. Пусть несет туда, куда хочет. И даже не поняла, что они вышли наружу, сели на гольф-кар и куда-то поехали. Попутный ветер трепал ее разметавшиеся волосы, а она этого даже не чувствовала — щеки горели от агонии, разрывающей тело внутри и снаружи…
Пять минут — и он уже заносил ее в другой дом. У нее не было сил смотреть на окружающую обстановку, но даже по запаху Ника поняла, что сейчас там, где нужно. Сил говорить и сопротивляться не было…
— Расслабься и поспи… — прошептал он, укладывая животом на постель и нежно целуя за ухом.
— Поспать? — усмехнулась Ника хрипло, но язвительно, — как можно расслабляться и спать в присутствии человека, который хочет унизить тебя и подавить? Отыметь, обесчестить…
Отвернулась от него. Сжалась в кокон.
— Тихо, Ника. Всё, что ты сейчас говоришь, неправда. Я не хочу всего этого. То, что произошло сегодня — гнусная подстава. Я уже знаю виновных и они будут серьезно наказаны…
Превозмогая боль, она приподнялась на локтях и заглянула в его глаза.
— Неужели? Я тоже знаю, кто виновен. Догадываюсь. И что ты сделаешь? Пальчиком помашешь? Пожуришь? Отлучишь на неделю от своего драгоценного тела? Я не хочу участвовать в ваших брачных играх. Не хочу быть частью нелепых схем по реанимированию страсти в отношениях. Зачем она притаскивает к тебе женщин? Это все низко. Отвратительно…
— Кейт сегодня же покинет этот дворец, — произнес он хрипло, смотря ей в глаза. Ника сглотнула.
— Не в Кейт дело, Адам. Ты… Это ты виновен. Не понимаешь? — снова эта дикая боль в глазах у нее, от которой его выворачивало, — ты измазал меня в грязи… Ты…
Мужчина глубоко вздохнул.
— Спи спокойно, Ника. Нет никакой грязи. Я не прикоснусь к тебе без твоего желания. Ни сейчас, ни когда-либо. Можешь быть спокойна…
Их взгляды снова встретились и ему показалось, что на его словах ее зрачки расширились. Она ничего не ответила. Устало упала на кровать снова и отвернулась, тяжело дыша. Адам накинул сверху девушки тонкую, невесомую простынь и вышел…
* * *
— Оправдывайся. — Тихо произнес он, смотря с балкона на долину роз, сделав глубокую затяжку и даже не повернув головы на вошедшую.
— Не буду. — тихо ответила Кейтлин.
Молчание. Тяжелое, давящее.
— Я приказал высечь обеих служанок. И ту, что не отвела Нику туда, куда нужно, и ту, что помогала тебе проворачивать эту подлость. Сто ударов. Они могут не выжить…
— Плевать. — снова пустой, спокойный голос.
Адам резко развернулся, пронзительно посмотрев в глаза женщины.
— Когда ты стала такой, Кейти. Когда? Ты была другой. Живой, неунывающей. Неугомонной, ироничной, предприимчивой… — в его глазах было отчуждение и… сожаление. Больше ничего.
— С тобой, Адам… Я стала такой с тобой. Играя в твои игры. Подстраиваясь под тебя. Можно? — протянула руку, прося у него сигарету и для себя.
— Ты не куришь…
— Разве? — усмехнулась, умело закуривая от приставленной им зажигалки, — что ты знаешь обо мне, Адам? Что ты вообще обо мне когда-либо хотел знать? — затяжка, рваная, нервная, дрожащими тонкими пальцами, — очень тяжело жить с мертвецом и самой не окоченеть. Тебя нет, Адам. Тебя нет со мной…
— Зачем тогда ты была здесь, если меня с тобой не было? — спросил, смотря на нее внимательно. Его лицо было статично. Как и глаза. Ни одной эмоции невозможно было сейчас прочитать по внешнему виду шейха Макдиси.
— Потому что любила… И люблю… — маленькая слеза соскользнула с одной из ее ресниц и прочертила тонкую линию по щеке, — тебе тяжело понять, что это такое, Адам. А я любила. Когда любишь, тебе все равно, кто тот, кого ты любишь. Наплевать. Если он дьявол, ты будешь его приспешником, если он Бог, будешь его пророком, если он деспот — его экзекутором, а если мертвый… Будешь лежать рядом с ним… Не шевелясь… Не дыша… Это любовь, Адам. Не прогибать людей под себя, не «приручать» их, как ты любишь говорить, а просто быть рядом.
— Я никогда не дарил тебе иллюзий. Никогда ничего не обещал. Это не любовь, Кейтлин. И я тебе с самого начала говорил, что это не любовь. У нас с тобой нелюбовь. Ни у тебя, ни у меня. Ты просто хотела замуж за прекрасного принца. А я просто позволял тебе быть рядом. Только я не прекрасный принц, а ты всегда хотела большего, чем просто быть приложением.
Она усмехнулась, подавляя вырывающиеся наружу рыдания.
— Я все пыталась задать самой себе вопрос. Как так, а? За что? Я ведь была для тебя идеальной. Выстроила этот проклятый идеальный мир вокруг тебя. Шла на поводу у любой твоей прихоти. Терпела этих шлюх вокруг, терпела твой порок, похоть, равнодушие, пренебрежение. И я ведь даже свыклась с этой ролью. Все мы свыклись. Легко играть в сказке, где все куклы. А потом. Потом проклятие принесло в дом эту суку. Чем она могла тебя зацепить?! В ней нет ничего! Ну да, умело перебирает струны, худая, тонкая. Разве у тебя было мало красивых, талантливых женщин? Но твой взгляд впервые за все эти годы зажегся огнем именно на ней! Я видела эти долбанные перемены в тебе — ты стал живым, ты стал другим. Я помнила такого Адама на Сокотре, помнила в студенческие годы. Что… Что случилось? Почему? Почему она, а? Я все спрашивала себя и спрашивала, а потом поняла. Она ведь такая же мертвая внутри, как и ты, не видишь? Такой же взгляд без дна. И даже страшно заглянуть туда и посмотреть — а что внутри. Вы оба… Какие-то отмороженные… Что-то с вами обоими не то…
— Она здесь сейчас ни при чем, Кейтлин. Я не терплю подлости, ты знаешь. А ты совершила подлость. По отношению ко всем людям, вовлеченным в твой поступок, косвенно или напрямую. Ты подставила меня, ты подставила ее, служанок, которые вступили с тобой в сговор, да ты даже Муселема подставила, который искренне думал, что пользует девушку, за которую он уже внес плату, которая согласилась быть с ним на заранее обговоренных условиях. Зачем? Чего ты добивалась? Ты ведь знала, что назад у тебя после такого пути не будет.
Снова смех. Истерический, рваный. Болезненный.
— Знаешь, Адам. Уходить — так красиво. Я… если хочешь, я дала этой дуре шанс сбежать от тебя. Она ведь могла уже ехать с Муселемом прочь из этого дворца, если бы все пошло по моему плану — а там бы, может, у них все и задалось, — хихикнула нервно, — А еще… Мне хотелось сделать тебе больно напоследок, Адам…
На этих словах ее лицо стало заостренным. Постаревшим. Гораздо старше ее реальных лет.
— Мне так отчаянно хотелось сделать тебе больно. За все те годы боли, которые испытывала я рядом с тобой. Хотелось увидеть твою досаду и разочарование, когда она получит еще один повод тебя ненавидеть. Когда он подпортит твой цветочек, о котором ты только и думаешь, стоило ей пересечь порог этого проклятого дворца…
Ее голос сорвался. Она все-таки заплакала. Громко. Взахлеб.
— Уходи, Кейт. У тебя ровно полчаса на сбор вещей. Мы с тобой больше никогда не увидимся. Считай, что ты легко отделалась за свой поступок. Только потому, что я верю в твою искренность. Только потому, что чувствую себя виноватым в том, какой сукой ты стала.
Она развернулась на каблуках и направилась к выходу, пошатываясь и обхватив себя руками. Уже в дверях, не поворачиваясь к Адаму лицом, остановилась и произнесла.
— Мне и сейчас отчаянно хочется сделать тебе больно, Адам. Если бы я сказала тебе кое-что, поверь мне, тебе бы уже сейчас стало очень больно, но… Я промолчу… Месть — это блюдо, которое подают холодным. Поверь мне, наступит день, и твоя «Таифская роза» принесет тебе столько боли, сколько бы не причинили шипы всех роз, растущих на твоих плантациях, если бы разом вонзились в твою плоть. Помяни мое слово, Адам… Помяни…