Глава 28
По телу Ники пробегает невольная волна страха. Она боится его реакции. И она возбуждена. Гремучий коктейль. Сладкий и соленый одновременно… С ним всегда так.
— Я ведь плохая девочка сегодня… — снова провоцирует его. А у самой от этого между ног все закручивается в жгут.
Его рука опускается на ее щеку. Обманчиво нежно поглаживает.
— Я накажу тебя сегодня, Ника. Ты понимаешь это?
Девушка только сейчас оглядывается по сторонам и понимает, что они в ресторане совсем одни. И почему она раньше не зацикливала на этом своего внимания? Возможно потому, что Он настолько поглощал ее, настолько фокусировал на себе, что все окружающее могло служить лишь одним — фоном их страсти.
Она не отвечает на его провокационное утверждение. Лишь смотрит, почти не моргая. И только когда подушечка его большого пальца ненароком задевает ее нижнюю губу, она инстинктивно прикусывает его.
Адам шумно, почти захлебываясь втягивает воздух. Просовывает палец чуть глубже, но тут же убирает.
— Потом, Ника… Потом… — говорит он насыщенным, как выпитый ими Петрюс, от которого теперь кружится голова, голосом.
Они не помнили, когда закончился их ужин. Когда внутри пожар — только это концентрирует на себе максимум внимания. На обратном пути их забрал уже катер, а не гондола. Явно с человеком Адама, который предусмотрительно, очевидно, по приказу мужчины, привез с собой плед, позволивший Нике прикрыть ноги.
Девушка продолжала ощущать на себе тяжелый взгляд мужчины на протяжении всего пути обратно в отель, прошедший в полном молчании. Внутри у нее все трепетало от предвкушения и страха одновременно. Энергетика Адама сегодня была пугающей, темной. По мере того, как ночь вступала в свои права, насыщенность, концентрация этой темноты только усиливались…
Они так же молча зашли в гостиницу, поднялись на свой этаж, но к удивлению Ники, прошли дальше номера, в котором остановились.
Уловив ее немой вопрос в одном лишь взгляде, положил руку на ее бедро. Они остановились перед дверью, ведущей в другой номер. Ладонь Адама сознательно соскользнула ниже и крепко сжала одну из ягодиц девушки.
— Перед тобой последний рубеж выбора, Ника, — прошептал ей на ухо, обжигая горячим дыханием, — не удивляйся, что мы не вернулись к себе. В том номере еще витает аромат нашего с тобой секса перед выездом на ужин. Но сейчас я не хочу просто секса. Я хочу тебя полностью, обладания тобой хочу. Сейчас я даю тебе последний шанс вернуться к нам в комнату. Все снова будет, как в последнюю неделю. Розово и пушисто. Если ты останешься, то права выбора у тебя уже не будет… — развернул к себе, обдав голодной страстью, — тогда сегодняшняя ночь станет для тебя ночью полной покорности и откровенности передо мной. Не те детские шалости, которые мы успели попробовать. Маски придется сбросить… — снова это невыносимо томительное дыхание. Этот шепот с хрипотцой, от которого по позвоночнику пробегают мурашки. — Если ты еще не готова к этим ощущениям, то просто скажи сейчас. Я пойму.
Тянется на носочках к его уху. Почти невесомо касается рукой его мускулистого плеча.
— Не спрашивай, шейх Адам Макдиси. Бери… Я разрешаю тебе сегодня взять все, что захочешь…
Он глубоко вздохнул и распахнул дверь внутрь.
Комната встретила двоих прохладой и щекочущим нос запахом дорогой кожи и какого-то терпкого, замешанного на арабском уде, интерьерного парфюма. Так пахнет богатство, превосходство, власть… Ника уже успела познать этот запах. Этот запах-и есть шейх Макдиси.
Нерешительно осмотрелась. Номер явно отличался по убранству от того, где они жили раньше. Темный, солидный в своей брутальности, тяжелый, словно бы погруженный в постоянный мрак.
— Спрашивай, — сказал он, чувствуя даже на расстоянии ее волнение.
— Что это за номер?
— Это номер для плохих девочек, Ника, — усмехается в ответ.
— Ты… То есть Вы часто приводите сюда своих девушек? — спросила, нервно сглатывая.
Адам подошел сзади. Нежно провел по плечам, спустился ниже по телу, обвив руками ее талию.
— Я первый раз с девушкой в Венеции, Ника… Просто выбрал этот номер, потому что хочу, чтобы это произошло здесь. Есть еще вопросы?
Она нерешительно покачала головой.
Подошла к кровати, задумчиво провела по переливающейся поверхности темного белья из шелка, идеально ровной, как озерная гладь. Сама повернулась к нему.
— Вы будете про меня вспоминать? — спрашивает тихо-тихо.
— Что? Ты о чем? Зачем мне про тебя вспоминать, мы в настоящем, девочка моя…
Она покачала головой, слегка улыбнувшись. Как-то печально.
— Все это закончится, когда Вы наиграетесь… Как заканчивалось с другими… Это просто очередная игра, не больше. Просто последовательность острых ощущений, которые составят калейдоскоп моей истории в Вашей жизни…
— Ника… — прошептал, подходя к ней, — с тех пор, как я увидел тебя на сцене, мир для меня сузился до… — нервно сглотнул, — блеска твоих глаз… Перед моими глазами только ты. В моих мыслях только ты. Если я и прикасался за это время к другой девушке, то только в жалкой попытке утолить жажду, которую ты пробудила. Меня сжирала ярость и отчаяние от того, что ты оставалась ко мне совершенно равнодушной. Даже презирала. Я не забуду тебя. Я ведь признался в том, что чувствую. И хочу честно услышать от тебя то, что чувствуешь ты…
Она нервно сглотнула.
— Сегодня ночью я прошу тебя о двух вещах. Покорности и честности… Что бы я ни спросил и что бы ни сделал. Понятно?
— Понятно… — тихо ответила она.
— Хорошо. Ляг на кровать и раздвинь ноги. Платье не снимай. Я хочу увидеть то, что ты успела показать гондольеру, когда имела наглость напялить мини без белья…
Девушка нервно сглотнула, но молча повиновалась. Адам цыкнул.
— Каждый мой приказ с твоей стороны должен сопровождаться покорным "Да, господин"… Всё ясно?
— Да, господин…
— Хорошо. Выполняй, — удовлетворенно кивнул он.
Девушка аккуратно опустилась на холодное белье и нерешительно развела ноги. Адам внимательно посмотрел на нее, после чего тяжело выдохнул.
Подошел, опустился рядом. Близко-близко. Так, что она ощущала его дыхание у себя на коленке.
Коснулся рукой складок. Не сильно. Не настырно. Лишь раз. Провел пальцами.
— Все еще словно бы невинна… Ты так чиста, Ника… И так безумно красива… Нет ничего красивее, чем желанная девушка, которая стала с тобой женщиной и только познает свою чувственность…
Рука снова вернулась к ее лону. Снова нежно погладила.
— Ты светишь так ярко, что можно захлебнуться в этом свете… Умопомрачительно… Я с ума схожу… Намеренно увез тебя с острова. Белькасем и отец слишком опытны, чтобы не заметить изменений в девушке после ее первого секса. Не хотел делиться с кем-либо этим твоим сказочным свечением. Ты моя… Ты только моя… Правда же, Ника? Ты моя?
Она подняла на него глаза.
— Сейчас я только Ваша, шейх Адам.
— Сейчас… — повторил он и усмехнулся жестко, недобро.
Встал. Взял кресло и поставил его напротив так, чтобы хорошо ее видеть. Сел в него, расставив ноги.
— Сейчас… Что это означает? Ты думаешь о другом? Ты рассматриваешь возможность другого в своей жизни? — его рваный голос царапал.
— Я… Сейчас-нет, но… Рано или поздно Вы устанете от меня, как от других своих пассий… Сто дней… Ведь наш уговор все еще в силе?
Он с силой сжал ручки кресла, оставив ее слова без ответа.
— Опусти свои пальцы себе между ножек и покажи, как ты себя ласкаешь… — произнес хрипло.
Ника снова выполнила его приказ, хоть и чувствовала себя крайне скованно от такой открытости.
Ее пальцы запорхали между ног. Она коснулась себя — и сама не поверила, какой же влажной была сейчас. Как все там горело.
— Поддень клитор, — приказывал он, прожигая ее зелеными глазами., — да, именно так. А теперь сожми его пальчиками. Да, умница. Как это делаю я с тобой…
Сделала так, как он велел. Невольно вскрикнула и тут же закусила губу от стеснения. Его внимание, близость, аромат пленили. То, что он руководил ею, как марионеткой, подстегивало и волновало…
Глаза девушки невольно упали ему между ног. Даже через грубую черную джинсу, в которую он был сейчас облачен, можно было без труда разглядеть эрекцию.
Адам проследовал за ее взглядом и усмехнулся.
— Теперь смочи их у себя во рту и засунь внутрь…
Ника дернулась, как от удара, но сделала то, что он говорит.
Адам хмыкнул.
— Один палец? Ты так меня недооцениваешь? Представь, что это я тебя трахаю. Как минимум два, Ника… Я хочу увидеть, как два пальца сначала глубоко проталкиваются в твой рот, а потом в киску… Давай…
Девушке пришлось еще сильнее развести ноги, чтобы сделать то, что он требовал. Адам больше не сдерживался, подался вперед всем корпусом. Рычал в голос, наслаждаясь зрелищем. Предвкушал. В глазах плыло от похоти.
Она тоже с трудом подавляла стоны.
— О ком ты сейчас думаешь? — спрашивает он, нависая сверху. От застилающей глаза пелены желания девушка даже не заметила, как Адам оказался прямо над ней.
Его большой палец теперь тоже размазывал слюну между ее приоткрытых губ.
— О Вас, конечно… — выгнулась дугой, чувствуя, теперь уже не один, а два пальца мужчины проталкивающимися между ее губ с характерным чавкающим звуком.
— Так упоительно смотреть на то, как твоя невинность наливается соком похоти… И это всё только для меня. Одна мысль о других мужских руках на твоем теле сводит меня с ума, Ника, — прошептал он, снова рыча прямо ей в ухо.
Она не успела среагировать, когда одним движением он перевернул ее на живот и сильно шлепнул по оголенной попке. Белоснежная кожа ее миниатюрных, но покатых бедер удивительно красиво контрастировала с черным шелком простыней. Ника с шумом выдохнула, когда вдруг почувствовала, как на ее руках сзади защелкиваются металлические браслеты. Дернулась, понимая, что ее движения теперь скованы. Это были настоящие металлические наручники! Как в тюрьмах или фильмах!
— Не делай резких движений. Просто подчиняйся. Ты должна научиться безоговорочно мне доверять. Помнишь? Падай, Ника… Я всегда подхвачу… Всё ясно?
— Да, господин… — повторила тихо.
И снова его умелый захват, который сделал вмиг так, что теперь она стояла перед ним на коленях.
Нежные поглаживания по волосам, учащенное дыхание… И он, возвышающийся сверху.
— Я хочу твой рот, Ника… Весь вечер смотрел на него и изнывал от желания. Но не так, как мы это уже делали с тобой. Тогда я просто дал тебе возможность поиграться с собой. А сегодня я покажу тебе, как это делают с плохими девочками. Тебе нужно просто глубоко дышать носом и сосредоточиться лишь на одной мысли — как доставить удовольствие своему господину.
Снова нежное прикосновение к голове, которое тут же сменяется жестким захватом на волосах. Она только и успевает, что вскрикнуть, когда он с силой сжимает копну ее волос, заставляя поднять голову. Губы непроизвольно раскрываются и он проталкивается внутрь. Теперь он внутри. Смотрит потемневшим, алчным взглядом. Дышит через рот со свистом. Ему хорошо.
— Зубы убери и расслабься. От тебя теперь ничего не зависит. Я буду брать.
Адам действовад жестко. Ника понимала, что если бы она правда не смогла отпустить ситуацию в своей голове и пыталась бы сопротивляться, это бы было очень больно, даже травматично. Он входил по самое горло, то и дело заставляя ее закашливаться. И все же его утробные стоны и искаженное лицо заставляли ее получать какое-то дикое, животное удовольствие от его бесцеремонных действий.
— Ника, девочка моя… — шептал он самозабвенно и после серии порывистых толчков излился в нее.
Она не помнила, что было дальше. Только в какой-то момент поняла, что лежит на кровати. Ее руки были все еще в наручниках и затекли, но он не спешил ее отпускать. Планомерный прохладный поток воздуха из кондиционера приятно ласкал кожу. Она не сразу поняла, что под бедрами у нее лежала внушительных размеров подушка, делающая ее попку выставленной для него.
Почувствовала тепло тела мужчины. Адам был на ней. Вернее, она лежала между его ног. Он же нежно поглаживал ее круговыми движениями.
— Ай, — вскрикнула она, когда почувствовала его укус на своем плече. Дернулась. Минута — и это же место опалило его горячее дыхание и такой же горячий поцелуй. Он делал так много-много раз, опускаясь все ниже. По лопаткам, позвоночнику, пояснице, ягодицам. Когда был совсем низко и лизнул ее между ног, она не выдержала и резко выгнулась с болезненным стоном. Разожженное, подобно углям, им желание в ней готово было взорваться.
Но Адам не спешил. Небольшая пауза. И тут же она почувствовала нежное прикосновение к коже. На этот раз масляное. Комнату наполнил утонченный аромат. Это роза, она знала безошибочно. Ни с чем ей не перепутать этот аромат. Адам эротично и умеючи втирал в нее эссенцию красоты и любви. И она послушно отдавалась ощущениям. Когда все ее тело было тщательно промассировано и умаслено, он собственнически сжал ягодицы.
— Сейчас нам предстоит небольшой опрос, Ника. — снова пальцы между ног. Поглаживают так умело, что внутри все закипает, — отвечаешь честно, я продолжаю тебя трогать там до того, пока удовольствие не поглотит тебя. Врешь и тогда, — ее ягодицы обжег сильный шлепок, болезненный, казалось бы, ощущавшийся еще сильнее из-за того, что кожа была смазана, — получишь вот это. Все ясно?
— Да, господин, — тихий, покладистый ответ…
— Тебе нравится быть со мной?
— Да, господин…
— Когда ты поняла, что тебя ко мне тянет?
— Почти сразу… В первый день. Когда наши глаза пересеклись…
— Тебе нравится все то, что я делаю с тобой? — снова порхание пальцев между ног. Ее трясет. Ей так хочется потушить этот пожар. Хочется почувствовать его, наконец, в себе…
— Да… — говорит протяжно, с придыханием, — да, господин.
— Что ты еще разрешила бы мне с тобой сделать? — спрашивает и одновременно тянется вторым пальцем к колечку между ягодиц. Она невольно сжимается, он болезненно шлепает, заставляя расслабится.
— Адам… — шепчет хрипло, закидывая голову, — прошу…
Снова шлепок, оставивший на коже красную пятерню.
— Ника, честность и покорность, ты помнишь? Как ты должна меня называть?
— Шейх Адам… Пожалуйста…
— Что пожалуйста, Ника?
— Хочу Вас… Внутри… Пожалуйста…
— Как ты хочешь, чтобы это произошло? — спрашивает, сам хрипя на грани того, чтобы сойти с ума.
— Лицом к лицу… Глаза в глаза… Мне важно… Смотреть в Ваши глаза…
Она успевает только вскрикнуть, когда он поднимает ее, словно бы она была просто пушинкой. Усаживает сверху на себя, так и не расцепив руки.
— Приподнимись на ногах и опустись сама, — приказывает.
— Но ведь мои руки связаны.
Не повторяет, снова шлепает по ягодице. Она всхлипывает и поражается тому, как легко, словно бы по маслу, оказывается в нем. Все дело в том, что она сейчас дико влажная для него.
Громко, протяжно выдыхает в экстазе. Она уже привыкла к этому идеальному, совершенному чувству наполненности… Это все еще болезненно, потому что она слишком узкая для его огромного члена. И в то же время, это дико сладко…
— Шейх Адам… — выгибается, запрокидывая голову и начиная двигаться сама.
— Голодная девочка… — говорит он, с силой сжимая ее бедра. Хочешь кончить?
— Да… Пожалуйста… — снова молит. Отчаянно. Всхлипывая, — быстрее, быстрее… Пожалуйста… Умоляю. Быстрее…
Он следует ее мольбе. Убыстряет ход. Их дикие скачки отдаются жалобным скрипом старинной большой кровати, наверняка, познавшей много видов страсти за свои века, но все равно сейчас пораженной их напором…
— Адам! — кричит она, когда страсть накрывает их обоих одновременно своей кульминацией, с головой, — Адам… Адам…
Повторяет, когда ее тело содрогается в оргазме с такой силой, что сердце вот-вот разорвется…
Слышит, как он тоже хрипит — его голос словно бы на отдалении, на расстоянии, приглушен — потому что в ее ушах звенит.
Адам все еще был в ней, когда она все еще ловила последние всполохи удовольствия, когда металлический захват наручников на ее руках ослаб.
Ника с хрустом протянула руки перед собой. Ее дыхание все еще было сбившимся. Грудные клетки их обоих соприкасались, они порывисто дышали в унисон.
— Последний честный ответ, красавица, — тихо спросил Адам, нежно поглаживая ее по покрытой испариной спине, — какой вид яда был в Петрюсе? Через сколько я умру? Это будет легкая, мгновенная смерть или мучительная и долгая?
Тело Ники напряглось, как струна. Она, казалось, даже перестала дышать… Адам же, напротив, продолжал оставаться совершенно спокойным, совершенно расслабленным. Его рука все так же гуляла по ее спине, нежно, поглаживая.
— Не спрашивай и не удивляйся, красавица… Вернее, — приподнял ее лицо, нежно, заботливо, посмотрел в глаза, — Ваше высочество… Ведь так должны называть прекрасную Никаулу Бинт Мунир Ибн-Фил, единственную дочь свергнутого мной правителя Таифа?
* * *
Он видел, как ее глаза наполнились невыплаканными слезами, превратившись в два темных бездонных озера.
— Когда… ты узнал? — спрашивает опустошенно, тихо и сипло.
Адам обреченно усмехается в ответ.
— Сразу, Никаула… Когда увидел твои глаза в первый раз… Во время выступления на сцене. Ты очень похожа на свою мать. Ее взгляд я не забуду никогда…
Он говорил это — и одинокая слеза покатилась прозрачной бусинкой по щеке. Ника отстранилась от него, села на край кровати.
— Я знаю, Адам… Я знаю, что это ты убил моего отца… Я слышала твой разговор с моей матерью… Она спрятала меня под кроватью… Я все видела в тот день…
Мужчина молча кивнул. Между его бровей собралась складка.
— Как ты понял про вино?
Снова нежное прикосновение к ней, теперь — поглаживание.
— Ты такая наивная, девочка моя… Такая искренняя, легко считываемая, как открытая книга. Неужели ты думала, что я не замечу твоих нелепых манипуляций с моим бокалом?
— Но ты все равно выпил… — сказала еще тише. — Зачем ты пил, если знал?!
Ее последние слова прозвучали резко, порывисто, вырвались в буквальном смысле из груди.
— Потому что ты хотела этого… Ты хотела меня отравить… Если так — значит я изопью эту чашу до дна, Ника… Я открылся перед тобой. Я был предельно честен и искренен. Признался в том, что люблю. Дальше решение было за тобой… Я принял бы любой твой выбор, Ника. И приму. Я ведь говорил тебе — падай, и я подхвачу…
Она уже не сдерживала своих слез. Плакала в открытую, качая головой обреченно.
— Я хочу, чтобы ты знал, что я тоже была искренна, Адам… Все эмоции, которые я испытывала с тобой, были настоящими… Просто… Я не могу поступить иначе. Ты ведь знаешь, что не могу.
— Знаю… — ответил он, снова печально усмехаясь.
Поднял руку к ее лицу, нежно провел по щеке.
— Я не жалею ни о чем, Ника. Я благодарен тебе за те минуты, которые ты подарила мне. В своей агонии, злости, ненависти, обиде, мести, страсти, желании, похоти, наслаждении. Только с тобой я жил, девочка моя. И пусть ты не ответила мне взаимностью, пусть у тебя не было ответной любви, я смиренно принимаю и это. Я не заслужил твоей любви. Ни чей любви не заслужил…
Он говорил свои последние слова, чувствуя, как глаза застилает пелена забвения. Вот и наступил тот самый долгожданный момент. Он ведь реально шел к нему, искренне шел. Он давно должен был отправиться туда, куда Она отправила его много лет назад в тот проклятый день, от которого и начался отсчет его кошмара…
— Спасибо тебе за то, что даришь самую красивую смерть, Ника… Глаза любимой — это самое прекрасное, что я могу видеть сей…
Он не успел договорить. Забвение накрыло его, заставив тяжелым грузом опустить веки. Вот и всё… Вот. И. Всё.
Она смотрела на него еще несколько минут. Казалось, что для нее сейчас мир застыл, время замерло. Глубоко вздохнула, словно бы проверяя, а она-то сама дышит вообще. Провела по шершавой поверхности щеки мужчины, очертила линию капризных губ, которыми он так неистово ее умел целовать. Коснулась идеального торса, запоминая ощущение его бронзовой кожи под пальцами, заучивая наизусть… Пора, Ника, пора… Оторвись, наконец, от него… Нельзя более терять ни минуты… Она должна была бежать…
— Спи, любимый… Спи… — чуть уловимое прикосновение к его губам, последняя соленая слеза, скатившаяся с ее щеки на его лицо, — прощай…