Глава 2. Правила дома

Корвин смотрит и ждёт, стану ли я врать.

Врать я не собиралась.

— Ксения, — говорю я. — Меня зовут Ксения Морозова.

Он повторяет имя медленно, и у него получается «Ксенья», с мягким знаком.

— Откуда вы, Ксенья?

— Из другого мира. Там я учительница литературы. Учу детей читать книги и думать о прочитанном.

Камень в его ошейнике вспыхивает и гаснет.

— Здесь за грамоту мужчине отрубают руку, — говорит он. — Ту, которой он держал книгу.

Мне хочется сесть, и это легко, потому что я и так сижу.

— Я умерла, да?

— Вы умерли там. Иссара умерла здесь. — Он кивает на ванну. — В Ниэру приходят только через смерть. Душе нужно тело, и тело должно быть свободным.

— И часто у вас такое случается?

— Теперь редко. Пришлых стали сжигать на площади вместе с телом, которое они заняли. Перенаселение, понимаете ли.

Я плотнее запахиваю халат.

— Тогда почему вы до сих пор молчите?

Корвин отходит к стене, поднимает с пола рубашку и надевает её. Ткань ложится на свежие рубцы, и он на миг закрывает глаза.

— Этой ночью с Иссарой был я, — говорит он. — Один. Она выпила вино и перестала дышать. Если в доме узнают, что Иссара Вейр мертва, начнут искать убийцу. И найдут северянина в ошейнике, который сидел рядом. Меня казнят раньше, чем вас.

— А если узнают, что в её теле теперь я?

— Вас сожгут, а дом останется без хозяйки. — Он затягивает шнурок на вороте. — Обычай говорит: «Дом, где рабы забыли руку Госпожи, — порченый дом». Порченый дом отбирают в казну, а рабов отправляют на Отбраковку.

— Это что?

— Арена, рудники или плаха. Выбирают за нас.

Час назад у меня был один трудный подросток, и я поручилась за него на педсовете. Теперь у меня пятеро взрослых мужчин, и все трудные.

— Чего вы хотите? — спрашиваю я.

— Сделку. — Корвин возвращается и встаёт передо мной. — Я молчу о том, кто вы. Вы играете Иссару без единой ошибки.

— Я знаю о ней только то, что вижу в зеркале и слышу в голове.

— Значит, слушайте её внимательнее. И меня. — Он чуть наклоняет голову. — Через тридцать дней Ночь Двух Лун. В эту ночь Смотрительница Обычая проверяет каждый Дом, ваш тоже. К этому дню вы должны стать Иссарой.

— За месяц? Я два года учила детей здороваться при входе в класс.

— Здесь за проваленный урок сжигают.

— Это всё?

— Ещё одно. — Он смотрит мне в глаза. — Захочет Ровена меня купить — откажите. Она давно этого хочет.

— А зачем вы ей?

— Разве не очевидно?

Корвин выпрямляется и задирает подбородок. Ну и самомнение! Похоже мужчины везде одинаковы.

— Хорошо, — говорю я. — Договорились.

Я протягиваю ему руку. Корвин смотрит на неё, потом берёт и поворачивает ладонью вверх. Пальцы у него шершавые. Он наклоняется и касается губами моего запястья, там, где бьётся пульс.

Пульс под его губами сбивается. Тело у меня может и чужое, но я чувствую каждый удар.

— Рабу Госпожа подаёт руку для поцелуя, — говорит он, выпрямляясь. — Для пожатия она подаёт её равным. Равной Иссара считала только сестру, и ту ненавидела.

Он отпускает мою руку.

— И ещё, Ксенья. Пульс у вас скачет. У Иссары он всегда был ровным.

До спальни он ведёт меня сам: два коридора, лестница, галерея с окнами в сад. Я запоминаю дорогу по картинам. На всех картинах женщины, а мужчины стоят перед ними на коленях.

Поперёк порога моей спальни лежит Брам.

Нож для мяса, к счастью, остался на скамье в купальне. Глаза у Брама открыты.

— Брам, — говорю я. — Идите спать.

— Я сплю, Госпожа.

И остаётся лежать. Я смотрю на Корвина. Корвин смотрит в потолок.

— Брам спит у вашего порога третий год, — говорит он. — Иссаре нравилось через него перешагивать.

На запястье у Брама белеют полосы от кандалов. «Рудники, — лениво подсказывает голос в голове. — Наши, фамильные. Ровена продала его оттуда на арену за гроши, а я перекупила. Ест за троих, зато через него удобно перешагивать».

Мне становится дурно второй раз за ночь.

Я перешагиваю через Брама, придерживая подол халата. Потом стягиваю с кровати Иссары покрывало, возвращаюсь и укрываю Брама до подбородка.

Брам смотрит на покрывало. Потом на меня.

— Спокойной ночи, Брам.

Корвин стоит в конце галереи и качает головой. Я закрываю дверь.

***

Утро начинается с песни.

Я открываю глаза и вижу сначала зелёный балдахин, потом солнце в высоком окне, потом Ноэля. Он сидит у меня в ногах с лютней на коленях и поёт. За такой голос в нашей учительской передрались бы перед каждым школьным концертом.

— Доброе утро, Госпожа, — говорит он, взяв последний аккорд. — Ноэль сварил вам кашу.

На подносе у кровати стоит миска, от неё пахнет корицей и мёдом. Рядом лежит роза.

— Вы сами сварили?

— Её сварил Брам, — шёпотом признаётся Ноэль. — Брам считает, что воину стыдно уметь варить кашу. Поэтому каша от Ноэля. А роза правда от меня.

Он откладывает лютню и пересаживается ближе.

— Сайлас говорит, вчерашний яд путает Госпоже мысли. Вы сказали «пожалуйста». Потом укрыли Брама. Сайлас говорит, это пройдёт. Я пришёл помочь Госпоже вспомнить себя.

Рубашка соскальзывает у него с плеча, и я смотрю, как она соскальзывает дальше. Кожа у Ноэля золотистая, и он прекрасно знает, как на неё падает свет. Он наклоняется и касается губами моего колена через одеяло.

Я натягиваю одеяло до подбородка.

— Ноэль, пересядьте в кресло.

Он замирает. Потом встаёт, переходит к креслу у окна и садится на самый край.

— Застегнитесь, пожалуйста.

Он застёгивает рубашку до горла. Пальцы у него дрожат, и пуговицы попадают в петли со второго раза.

— Я стал Госпоже противен?

— Ноэль, вы прекрасны. И поёте чудесно.

— Пою я для гостей. — Он смотрит на свои руки. — Меня девять лет учили радовать Госпожу. Петь, танцевать и всему остальному. Певцов на рынке много, Госпожа. Но со мной никто не сравнится.

Он говорит это спокойно, с улыбкой. Я беру с подноса ложку, чтобы занять руки.

— Тогда спойте мне ещё, — говорю я. — Пока я ем кашу Брама.

— От Ноэля, Госпожа! — Он в ужасе оглядывается на дверь.

— От Ноэля, — соглашаюсь я.

Он поёт, глядя в пол, и это настоящее эстетическое удовольствие.

К вечеру я выясняю три вещи. В доме Иссары сорок комнат, и в каждой висит её портрет. Слуги при моём появлении прижимаются к стенам. Мужчины гарема едят на кухне, на полу, из одного котла, после того как поела Госпожа.

Это я исправляю за ужином.

— Принесите ещё пять стульев, — говорю я.

Ключница Агна стоит у буфета. Она худая, с тугим узлом седых волос, и на поясе у неё связка ключей, которая звякает при каждом движении.

— Госпожа ждёт гостей?

— Госпожа ждёт Корвина, Брама, Ноэля, Сайласа и Тиана. Они должны ужинать сидя.

Агна роняет ключи.

Стулья приносят, мужчин приводят. Пятеро выстраиваются у стены. Ноэль смотрит на Корвина, Брам на Ноэля. Сайлас разглядывает потолок, Тиан разглядывает пол. Корвин смотрит на меня, и в его взгляде я читаю: «Без единой ошибки».

— Садитесь, — говорю я.

Пятеро мужчин остаются стоять.

В сентябре девятый «Б» простоял у доски сорок минут, пока я рассаживала их по-новому. Тогда сработал один приём.

— Кто сядет последним, после ужина моет посуду.

Через секунду за столом сидят четверо. Стул под Брамом трещит. Ноэль садится на самый край. Сайлас устраивается с видом человека, которому интересно, чем всё закончится. Тиан складывает руки на коленях.

Корвин садится последним. Медленно, глядя мне в глаза.

Агна, которая как раз вносит супницу, ахает и ставит её мимо стола. Брам ловит супницу у самого пола.

— Позволите вопрос, Госпожа? — Сайлас разворачивает салфетку. — Кто сегодня пробует еду? После вчерашнего я бы начал с Брама. Его труднее всего отравить.

Брам молча зачерпывает суп из своей тарелки, съедает и кивает. Ноэль хихикает и тут же зажимает рот ладонью.

Тарелка Тиана остаётся полной. Он сидит, опустив глаза, и прячет руки под стол.

— Тиан, — зову я.

Он вздрагивает, и ложка падает на пол.

— Простите, Госпожа.

— Ешьте, Тиан. Ругать я буду только за плохое поведение.

Он поднимает на меня глаза, первый раз за весь день, и тут же опускает их снова. Глаза у него светлые, и в них стоит ужас. Кажется он ждет какое-то новое наказание.

Агна прижимает к груди ключи.

— Госпожа, — говорит она тихо. — Мужчины за столом Госпожи... Если об этом узнают в городе...

— Агна, это моя прихоть. Принесите, пожалуйста, ещё хлеба.

Агна открывает рот, закрывает его и уходит за хлебом. Ключи звякают у неё на поясе до самой кухни.

Корвин наклоняется ко мне через угол стола.

— Первая ошибка, Госпожа, — говорит он тихо.

— Но я не могу иначе.

— Это повод для сплетен. Завтра о вашем ужине будут знать на рынке.

— Значит, завтра на рынке узнают, что у меня хороший аппетит. А посуду сегодня моете вы.

Он откидывается на спинку стула. Уголок рта у него дёргается, и это почти улыбка.

Агна возвращается без хлеба. В руках у неё письмо с серебряной печатью, и печать я узнаю раньше, чем голос в голове успевает подсказать: полумесяц над башней, герб Дома Вейр.

— Гонец от леди Ровены, Госпожа, — говорит Агна. — Завтра утром леди Ровена будет здесь.

Она смотрит на пятерых мужчин за моим столом.

— Без приглашения.