ГЛАВА 20

– Здесь очень красиво, – заулыбалась, ловя ладонями снежинки, посыпавшиеся с деревьев.

– Да, потому что здесь нет людей. Мы задержимся тут на несколько дней. Ты не против?

Она остановилась, озадаченно взглянула на него.

– Но я не взяла свои вещи… Только сумочку и расчёску.

– Расчёска – это правильно. Остальное тебе не понадобится, – и, шагнув вперёд, подхватил её на руки.

– Эй, ты чего? – схватила ртом воздух, будто задохнувшись. – Опусти меня.

– К дому неровная дорога, не хочу, чтобы ты упала, – придумал себе оправдание, чтобы незаметно нюхать её волосы, которые ветер так щедро швырял ему в лицо.

– Как холодно, – уже в домике она потирает руки и предплечья.

– Это ненадолго. Сейчас растоплю камин.

Пока он копошится у камина, Сами его рассматривает. Он не видит её лица, но чувствует это кожей. Внутри снова поднимает свою уродливую морду зверь.

А ведь она не сможет ему противостоять. Маленькая, худенькая девчонка. Её криков здесь никто не услышит. Да хоть бы и слышали, кто ему, Таиру Абаеву, помешает сделать то, что задумал? Никто не посмеет. Любому голову оторвёт и в задницу засунет.

Эти мысли пугали. Как-то раз отец сказал ему, что власть порабощает. «Не становись рабом власти, подчини её сам».

Наверное, об этом отец и говорил. О том, что власть не только порабощает, но и развращает, даруя блага недоступные каждому. Власть превращает человека в зверя. Жестокого и беспощадного.

Таир упустил тот момент, когда стал таким. Ведь ещё несколько лет назад он спас эту девчонку от педофила. Не только спас, но и подарил ей новую жизнь. Лучше той, которую она имела бы, будь даже у неё нормальные родители. Он поступил правильно и благородно.

Но сейчас больше не чувствовал в себе этого. Нет в нём тепла, доброты. Только эгоизм и желания. Что-то заиметь, добраться до следующей вершины. Возможно через пару лет занять первое место в списке самых богатых и влиятельных людей страны. Много чего он хотел бы, но всё это эгоизм и ни одной мысли о чём-то светлом и хорошем. Допустим, подарить Самине дом, деньги и отпустить её, предоставить самой делать выбор. Ничего из этого, потому что его корёжит даже от мысли, что она не будет зависима от него.

Человек, привыкший держать всё под своим контролем – вот кто он. Тиран, использующий её положение в обществе, чтобы сделать своей, прогнуть или даже сломать. И что самое страшное – эти мысли его не пугают. Скорее наоборот. Вызывает ликование мысль, что он может взять её силой. Прямо здесь, прямо сейчас. Или чуть позже. Он может.

– О чём ты задумался? – она держалась от него на расстоянии. Словно боялась подойти и быть пойманной. Смешная.

– О тебе, Сами. Я уже давно думаю лишь о тебе, – признался честно и щёлкнул зажигалкой, поджигая дрова в камине.

– А я думаю о тебе, – глупая, доверчивая девчонка подходит ближе, останавливается совсем рядом. – И эти мысли пугают.

– Почему? – поднялся, притянул её к себе, а Самина ожидаемо упёрлась ладонями в его грудь.

– Потому что ты плохой. И я знаю об этом. Но всё равно не могу перестать думать о тебе.

– Мне очень жаль, Сами. Но другого пути у тебя нет. Только со мной. А в качестве кого… Мы решим позже, – отпустил её, хотя удовлетворения почти случайные касания уже давно не приносят. Хочется большего, хочется зайти за грань.

– Иди на кухню, выложи продукты в холодильник. Я здесь останусь, подкину дров, – дал ей указание и сам не понял, отчего закайфовал. Обыденная вещь. Абсолютно. Но с ней не так, как с Маликой. Да и с женой такие моменты он не замечал. Еду в дом приносит прислуга, она же готовит, она же убирает. Ничего особенного. А с Сами его отчего-то затронуло.

Сложно всё. Крайне сложно.

Звонок от жены заставил поморщиться. Будто знает в какой момент испортить ему удовольствие.

– Да? – ответил.

– Привет, любимый, – тихий, осторожный тон.

– Привет. Ты что-то хотела?

– Да, я по вам соскучилась. Очень. Как там Асад?

– Он с няней, у него всё замечательно.

– А ты?

– Что я?

– С кем ты? С ней, да? Не отвечай, я знаю, что с ней. Женщины это всегда чувствуют. Чувствуют, когда их предают.

– Да, я с ней, Малика. Говорить о предательстве ты не имеешь права, потому что сама меня предала, когда сговорилась с Давидом.

– Я не хотела, чтобы всё стало, как сейчас! Понимаешь? Я знала, что так будет. Знала, что ты уйдёшь и бросишь нас! И я боролась за тебя!

– Ты боролась не за меня. Не за нас. Ты боролась за себя. И в этой борьбе ты забыла обо мне и о сыне. Не говори, что ты делала это ради нас. Ты всё делаешь только ради себя. Всегда. А теперь иди спать. Я не хочу тебя слышать.

– Постой… Прости. Я знаю, что поступила подло, знаю! Но наказание слишком жестокое. Я так больше не могу. Разреши мне вернуться домой? Мои родители уже задают вопросы, а я не знаю, что им сказать. Мне так плохо без вас…

– Я не дома, Малика. Если хочешь видеть сына, приезжай. Однако, когда я вернусь в город ты должна будешь уехать к родителям. Я пока не готов простить тебя, – сбросив звонок, убрал телефон на полку над камином, вздохнул.

– Подслушивать нехорошо, Сами.

Её тихие, осторожные шаги послышались за спиной. Подошла встала рядом и устремила взгляд на огонь.

– Почему ты прогнал жену?

– Тебя это не касается.

– Это из-за меня, да? Она знает, что мы сейчас вместе?

– Да, она знает. Но для меня это не проблема. Приготовь нам ужин, я спущусь в подвал за вином.