ГЛАВА 30

— Я не знаю, что показывать. Я, правда, не понимаю, что нужно делать, — едва не плачу от стыда и страха. До ужаса боюсь, что Таир разозлится и отправит меня обратно домой. И я на всё согласна, чтобы этого избежать, вот только что делать — не знаю. Меня не готовили к этой встрече, и я не понимала, что от меня требуется.

— Разве Алика тебе не сказала? — он склоняет голову набок, усмехается. Но улыбка эта недобрая, пугающая. Словно что-то грядёт. Словно вот-вот он взорвётся и накричит или ударит.

— Нет.

— А зачем ты так оделась? — у него такой тёплый голос, приятный, чарующий. Но взгляд совершенно другой. Тёмный, устрашающий.

— Я… Алика сказала, что у каждой уважающей себя девушки должно быть в шкафу маленькое чёрное платье… Оно красивое, и все говорят, что в Москве я должна одеваться по-другому. Что здесь так принято. Если я сделала что-то не так, прости меня. Прости, пожалуйста… Только не возвращай меня отцу… Прошу, не надо, — всхлипываю и, не сдержав слёзы, позволяю себе расплакаться.

Закрыв глаза, всё так же стою перед ним, поджимаю пальцы на ногах до хруста. И вдруг чувствую прикосновение к своей щеке. Еле ощутимое, невесомое. Он вытирает мои слёзы?

Открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Таир уже встал, возвышается надо мной.

— Не надо плакать, Самина. Я не собираюсь тебя возвращать. Пока не собираюсь. Мы ведь с тобой этого не допустим, да?

Я часто киваю, выдавливаю из себя вымученную улыбку.

— Хорошо, — он так близко, совсем рядом. Дышит мне в лицо, согревая своим теплом. От него очень приятно пахнет, и хочется прижаться к широкой груди, обтянутой белой рубашкой, но я не решаюсь. — Тогда ты будешь слушаться только меня. И делать всё так, как говорю я. Сними это с себя, — смотрит на вырез на моей груди, а я поднимаю голову, широко распахнув глаза.

— Что снять?

— Это платье. Сними его.

— Я не могу, — качаю головой, но Таир предупреждающе качает головой, наступает на меня, приближаясь вплотную. Мы касаемся друг друга, и я опять задыхаюсь от ощущения этой близости.

— Я сказал, сними. Сейчас же, — хрипло, на выдохе. И он начинает дышать чаще, я вижу это по вздымающейся мужской груди на уровне моих глаз. Выше посмотреть не могу, не хватает сил.

Зачем? Зачем он просит меня раздеться? Чтобы заняться со мной сексом? Вот так просто? Обесчестить меня? Сделать своей любовницей?

— Таир… — произношу его имя впервые. До этого, конечно, я пробовала его на вкус, но только наедине с собой, в своих мечтах. А сейчас я обращаюсь к нему.

— Доверься мне, Самина. Сними платье. Или я сделаю это сам, — его голос звучит твёрдо и уверенно. Он настроен серьёзно и не шутит. А я понимаю, что не готова к этому. Не готова стать его сейчас. Я думала, это произойдёт по-другому. Не так. Не в гостиничном номере и не в первую нашу встречу наедине.

— Нет, — качаю головой, упрямлюсь. Чувствую себя беспомощной и глупой. Наверное, следует согласиться и сделать то, что он от меня требует. Но я не хочу становиться любовницей. Я хочу быть женой и никем другим. Хочу быть частью его жизни. Именно сейчас я понимаю это лучше всего.

С тяжёлым шумным вздохом Таир кладёт свои руки на мои обнажённые предплечья и медленно опускает вниз. Сжимает мои запястья, длинными пальцами касается ладоней. Это так интимно, так невозможно и волнующе, что я невольно прижимаюсь к нему животом. Вспыхиваю, кажется, до корней волос и тут же бледнею, отшатнувшись. Невероятное чувство. Словно… Словно он сейчас касается не меня, а кого-то другого. Это так прекрасно, что я даже не верю в происходящее.

А в следующее мгновение всё прекращается, и волшебная тишина нарушена треском разорванной ткани. Это моё платье. Он разодрал его прямо на мне, а затем, сделав шаг назад, оценил свои труды.

Я не сразу это понимаю, а когда опускаю взгляд на свою обнажённую грудь, вскрикиваю и судорожно закрываюсь руками. Платье свисает изодранной тряпкой на поясе, а Таир… Он всё видел. Видел меня обнажённой!4e3309

— Вот так лучше. В следующий раз, если захочешь показать всем своё тело, иди так. Не стоит прикрываться безвкусными тряпками! — отрезает зло и, схватив меня за шею сзади, тащит к двери ванной комнаты. — А теперь пошла и смыла с себя всю штукатурку! Чтобы я больше не видел на тебе этой вульгарщины! — открыв дверь, грубо толкает вперёд, и я едва не падаю на кафель. Дверь за мной закрывается, а я хватаю с вешалки халат и быстро надеваю его поверх испорченного платья.

Не плачу. Я пока в шоке и не совсем понимаю, что происходит. Ведь я изначально не хотела всего этого. Этих откровенных вещей, гору косметики. Всё это купила для меня Алика, и я приняла новый образ жизни, потому что думала, так хочет Таир.

Быстро смываю макияж, намыливая лицо до пены. Щиплет глаза. То ли от попавшей в них туши, то ли из-за слёз, которые так и рвутся политься рекой. Вытираю лицо полотенцем и припадаю к двери, прислушиваясь к происходящему за ней. Там очень тихо. Таир ждёт.

Вздыхаю, собираясь с силами, а когда выхожу из ванной, вижу, что его нет.

— Ушёл… — кривлюсь от рыданий и опускаюсь на мягкий ковёр. — Ушёл.

* * *

— Здравствуй, Давид, — не спеша прошёл к столу, опустился на диван. Вокруг Мусы столпились безопасники — видать, не хотел сюда идти.

— В чём дело, брат? — хмуро интересуется тот. — Приходят твои люди, тащат меня сюда едва не силой. Не хочешь объясниться?

Улыбнулся другу, взял стакан. А внутри кипит всё. Девчонка эта… Кто бы мог подумать, что она такой сладкой окажется. Абаева как какого-то малолетку затрясло, когда обнажённой её увидел. Будто до неё не было у него сотен женщин. Её красота необычная. Не такая, как у тех, с кем он отдыхает по выходным. Такой разве что Малика была до свадьбы. Пока была девственной и желанной. Чистая, маленькая… Необычная. Он еле нашёл в себе силы, чтобы уйти, чтобы не тронуть Самину. Хотел так, что в голове всё помутилось. И даже тонна штукатурки на её лице не оттолкнула, хотя Таиру всегда нравились девушки именно своей естественной красотой. Малике он вообще не позволяет разукрашиваться, если только лёгкий макияж, чтобы подчеркнуть то, чем её наградила природа. Жена у него красавица, хоть в последнее время и не особо за собой следит. Но Самина… Эта мелкая девчушка так его взбудоражила, что голова пошла кругом. Даже сейчас, глотая воду из большого стакана, никак не мог напиться. Словно жажда была другой, и водой её не унять.

— Нет. Не хочу. Объясняться будешь ты сейчас, брат. Скажи, Муса, ты брат мне? Или я все эти годы заблуждался?

— О чём ты? — Давид прищуривается, словно и сам не понимает суть этого разговора. Упрямец. И глупец, если до сих пор надеется обмануть Таира Абаева.

— Ладно. Не хочешь говорить, говорить буду я. А ты меня поправь, если я в чём-то ошибусь. Итак, Самина. Я однажды тебе объяснил, кому принадлежит эта девочка. Ты ведь понял, зачем я приставил тебя к ней? Я хотел тебя наказать. И мне это удалось, если учесть, как понравилась тебе девчонка. Знаешь, я ведь уже хотел избавить тебя от этого напряга, освободить от взятых тобой по глупости обязательств. Но тут приходит мой человек и говорит мне, что ты превращаешь девочку в одну из тех, кого сношаешь в своём притоне. И ты, конечно же, знал, что я буду приглядывать за ней. Знал, что мне не понравится её вид и то, как быстро из правильной, запуганной девочки она стала оторвой. Ты меня хорошо знаешь и не мог не предположить, что я откажусь от Самины в таком случае. И тут на помощь бедной, всеми брошенной девочке приходит рыцарь Давид. Я ни в чём не ошибся? Вот только ты был уверен во мне, но не взял во внимание моих людей. На меня не работают бестолковщины. Да и со стороны, когда смотришь чужими глазами, всегда виднее.

Давид криво улыбнулся, опустил взгляд куда-то под стол.

— Я просил её у тебя. Я был готов отдать за неё всё, что у меня есть. Но ты, как обычно, плевал на всех вокруг себя. Даже на тех, кого называешь близкими. Тебе она даром не нужна была. Просто ты пошёл на принцип. «Что моё — моим и останется» — так ты говоришь, брат? Ты мог бы отдать девушку мне. Но решил, что лучше будет поиздеваться надо мной. Помахать перед носом тем, что мне дорого, и забрать это себе. Да, я нарядил Самину в те тряпки. Я нанял Алику, чтобы сделала из неё такую, которая тебе точно не понравится. Да! Я это сделал! И мне не стыдно.

— Ясно, — Таир поставил на стол пустой стакан и снова наполнил его. — Мне очень жаль, что я не ошибся. Но раз так, тогда благодарю тебя за помощь. Ты свободен, Давид. Больше к Самине не приближайся. И училку для шлюх чтобы я больше рядом с девчонкой не видел. Теперь я своё возвращаю себе обратно. Всё ясно?

Давид закрыл глаза, медленно выдохнул. Больно, брат? Так и должно быть. За попытку воровства вообще руки отрубают.

— Я полюбил её, Таир. Слышишь? Полюбил. С того самого дня, как видел её в той деревне, куда ты меня послал. Это всё со мной произошло из-за тебя, брат. Ты виноват в этом, ты меня туда отправил. И теперь не можешь отобрать её у меня. Таир, у тебя жена есть! — рявкнул, подавшись вперёд, но безопасник Абаева положил руку ему на плечо, и Давид осел.

— Ты не понял до сих пор? Я не могу у тебя её отобрать. Потому что тебе она никогда не принадлежала. Девочка моя. А ты свободен. Я говорю с тобой сейчас только потому, что ты близкий мне человек. По крайней мере, был им. Другому я уже объяснил бы более популярно. Не доводи меня, Давид. Лучше не надо.

Резко поднялся, швыряя на стол смятую салфетку, и вышел, больше не сказав другу ни слова.

Жена ждала его за накрытым столом. Как назло, облачилась в чёрное платье. А у Таира перед взором всё та же девчонка. Стоит, смотрит на него своими большими глазами и дрожит от страха. И это марево так возбуждает, что трясёт всего.

— Иди сюда! — хрипло, резко. Стоит на пороге гостиной, ждёт, пока она приблизится.

— Что-то случилось? Я ужин тебе приготовила, голоден? — встала на носочки, чтобы поцеловать его, но Таир обхватил её за талию, дёрнул вверх.

— Соскучился. Пойдём со мной, — поволок удивлённую жену за собой, а та, схватившись за его запястье, засопротивлялась.

— Подожди, милый. Я должна тебе кое-что сказать.

— Потом скажешь! — рявкнул, забрасывая её себе на плечо. — Говорю тебе, соскучился. Хочу тебя.

В ту ночь он сам себя не узнавал. Мучил жену до самого рассвета, а когда та обессиленно упала ему на грудь и уснула, вперился взглядом в потолок. Теперь он, как никто, понимал Давида. Есть что-то в Самине. То, как она притягивает к себе мужиков, даже пугает. Ему одного взгляда на невинное тело хватило, чтобы сойти с ума. Нехорошо.