ГЛАВА 38

Проснулся уставшим, словно и не спал вовсе. Напряжение в паху так и не прошло, а теперь и вовсе отдавалось какой-то ноющей болью. Он не привык сдерживать себя и уж тем более не привык запрещать себе женщину. Это было бы странно. Как вчера.

— Проходи, — пригласил её внутрь, а Самина отчего-то обняла себя тонкими руками. Откуда этот защитный жест? Что-то он не замечал раньше, чтобы она чего-то боялась. Если только его.

— Ты здесь один живёшь? — спросила спустя время, медленным шагом ступая по большой гостиной.

Это его первая берлога, которую купил ещё в институте. Таир всегда уважал уединение, и последние годы, проведённые в отцовском доме, нереально напрягали. В юности любил толпы девушек, ежедневный секс и вечеринки. А иногда просто любил посидеть в тишине. Всё, как и сейчас, за исключением вечеринок и кучи партнёрш. С возрастом мужчина начинает ценить стабильность.

— Нет. Скорее, отдыхаю здесь, — ответил, провожая её задумчивым взглядом.

Вопрос: зачем он привёз в свою берлогу женщину? Не ту, которая на одну ночь и больше здесь не появится. Самину он привёл сюда с определённой целью, не только переспать. Хотя и последнее оттягивать больше не видел смысла. Для себя Абаев уже всё решил. Чем раньше она свыкнется со своей ролью в его жизни, тем лучше.

Остановился на решении, что он хотел её спрятать, а самое надёжное место — это, без всяких сомнений, берлога.

— Отдыхаешь? А почему не там… Не там, где живёшь?

— Не знаю. Привык так, — он, конечно, понимал, что Самину интересует его жена, но эти два мира не должны соприкасаться. Раз уж он имел глупость притащить её сюда. — Давай, присядь пока, я найду в баре что-нибудь для тебя.

Пока откупоривал бутылку коллекционного игристого вина, искоса наблюдал за ней, осторожно ступающей по ковру босыми ступнями, натёртыми до красноты туфлями на каблуке. Девчонка изо всех сил пытается соответствовать новому миру, и у неё это, отдать должное, очень даже получается. На приёме у Кирилла все гости слюнями исходили — так хотели узнать, кто же она такая. А ему теперь придётся прятать её.

— Держи, — протянул ей фужер. — Оно сладкое, тебе понравится.

Самина приняла бокал, пригубила вина.

— Вкусно.

— Ещё бы. Эта бутылка ждала тебя сто лет.

— Сто лет? — она с интересом заглянула в бокал.

— Да. Прикупил на аукционе, уже и не помню когда.

— Ты так легко расстаёшься с дорогими вещами, — проговорила вполголоса и снова отпила. Ей нравится.

— Не всегда. К примеру, вино — это не то, ради чего стоит сражаться, — усмехнулся многозначительно, но она не обратила на это внимания.

— Зачем я здесь? — подняла вдруг на него свои огромные, тёмные глаза.

— Я хочу, чтобы ты осталась со мной на ночь, — забрал у неё начавший мешать ему фужер, поставил его на барную стойку и притянул пугливую лань к себе. — Не надо бояться. Я не обижу тебя, — зарывшись пальцами в мягкие локоны, склонился к её губам и коснулся их своими. Она вздрогнула, закрыла глаза, а через секунду открыла их и оттолкнула его. — Что такое, Самина?

— Нет.

— Что?

— Нет.

— Самина.

— Нет! — повторила громче, обхватывая свои плечи руками и ёжась, словно от холода. — Я не могу так…

— Как ты не можешь? — спросил терпеливо, хотя в паху уже всё забурлило от желания, а в груди родилось раздражение.

— Я не могу без свадьбы. Я… Не хочу так.

— Как я уже говорил, я не могу на тебе жениться. Для отношений семейный статус — не главное, — оборвал её более резко, чем хотелось бы, на что лань упрямо поджала губы. Очень вовремя девчонка решила проявить свой характер. Именно сейчас, когда ему до дрожи хочется её.

— Можно я уеду домой? Пожалуйста, — вскинула на него жалобный взгляд, вот-вот расплачется. Идиотизм. Теперь он себя чувствует, как тот педофил-старик, за которого её против воли хотели выдать замуж несколько лет назад.

— Теперь ты живёшь здесь, — убрал от неё руки, позволил отшатнуться.

— Здесь? — округлила глаза в ужасе, словно он её не в свою, а в медвежью берлогу поселил.

— Да. Здесь. После сегодняшнего выхода в свет мне придётся спрятать тебя. Я это делаю не по прихоти, а для того, чтобы тебя защитить. Найдётся немало людей, желающих сделать мне больно. Раньше у них не было такой возможности, но теперь… — он замолчал, осознав, какую чушь несёт. Почти признание в любви. Если бы он умел любить, разумеется.

Просто не хотелось, чтобы с ней что-то случилось. А ещё Таир понимал, что ему и правда будет плохо, если с ней что-нибудь произойдёт. Ведь девчонка ему принадлежит. А он, вопреки её мнению, не так легко расстаётся с дорогими вещами.

Она больше не задавала вопросов, но и не подпускала его к себе. А он больше не пытался её коснуться, дав время свыкнуться и принять его. Женщины. К таким он не привык, но это даже хорошо. Нагуляет аппетит.

А проснувшись, увидел умиротворённое лицо девчонки прямо перед собой. Вопреки своему паническому страху близости, она всё же уснула на его кровати. Правда, уснула раньше, чем он лёг рядом.

Вздохнул. Он сто лет не прибегал к такому способу приручения. И сейчас чувствовал себя охотником, тщательно подкармливающим дичь. И это чувство, как ни странно, ему не нравилось.

* * *

Меня кто-то коснулся. Легко, еле ощутимо, но дымка сна мгновенно развеялась, а разум заполнили мысли о вчерашнем вечере. Я у Таира дома…

— Иди сюда, малышка, — прозвучало над моей головой и, открыв глаза, я встретилась с его взглядом. — Как спалось? — Таир обнял меня за талию, и я ощутила, как ослаб пояс халата, в котором уснула после душа. Сам он в белой майке и домашних штанах, на руках бугрятся красивые мышцы, обтянутые смуглой, бархатной кожей. Я краснею, отвожу взгляд в сторону.

— Я хорошо спала. Спасибо, — бормочу себе под нос. — А… Ираида Селивестровна когда придёт? — то ли хочу, чтобы он ушёл, то ли, наоборот, желаю, чтобы остался. Но спросить его об этом напрямую не решаюсь. На самом деле Моль я не хочу видеть.

— Она больше не придёт. Её работа с тобой закончена. Ты уже вполне ассимилировалась для того, чтобы не чувствовать себя белой вороной. Остальному я сам тебя научу. А сейчас мне пора, — он вздыхает, смотрит на телефон. — Сваришь мне кофе?

Я радуюсь тому, что можно сбежать из его объятий и одновременно расстраиваюсь. С Таиром мне хорошо и уютно, тепло и ещё… Ещё во мне просыпается какое-то странное чувство… Словно я предвкушаю его следующее касание или даже поцелуй. Это нехорошо, я знаю. Но так приятно, что с трудом могу себе отказать.

Большая, просторная кухня блестит чистотой, на столе корзина со свежими булочками и круассанами. Я озадаченно оглядываюсь вокруг. Вряд ли Таир бегает по утрам за выпечкой. Да и судя по его взлохмаченным волосам, он только проснулся. Значит, здесь совсем недавно был кто-то другой.

Кофемашину долго искать не приходится. Она громоздится на самом видном месте в окружении других приборов, но пугает меня своими размерами, и я предусмотрительно обхожу её стороной. Вряд ли смогу разобраться в ней ближайшие пару часов. Благо в одном из шкафчиков с посудой нахожу джезву.

Варю кофе так, как варила его моя мама. С маленькой щепоткой соли и ложкой сахара. А когда слышу позади торопливые шаги, чашечка в моих руках слегка вздрагивает, и идеальный кофе с пенкой проливается на столешницу.

— Ой…

— Ничего, — Таир принимает из моих рук чашку, делает глоток. — Вкусно. Спасибо, — при этом не сводит с меня напряжённого взгляда, словно хочет что-то сказать. Наверное, он зол из-за моего отказа. И я, честно говоря, не уверена, что поступила правильно. В конце концов, это произойдёт. Я знаю. — До вечера, Самина, — отдаёт мне недопитый кофе и плавно запускает пальцы в мои волосы. — Я приеду вечером, — а затем следует долгий поцелуй в губы. Я не решаюсь отшатнуться, чтобы не разлить кофе, а Таир запускает мне в рот язык и со стоном играет им с моим… Это щекотно. И приятно. И немного страшно, когда я подаюсь вперёд и неумело отвечаю ему.

Спустя несколько мгновений Таир отстраняется и, погладив меня по щеке тыльной стороной ладони, уходит. А я прижимаю тёплую чашку к груди и закрываю глаза, наслаждаясь вкусом кофе на влажных губах.