Глава 13. Ася

— У тебя платок есть? — спросила мама Таира.

— Платок? — переспросила я, и по моему ответу ей стало все понятно. Я в народ вышла, а самой мысли далеко отсюда, и все, как одна, печальные.

— За столом с непокрытой головой нельзя. Я тебе свой дам. Надень что-нибудь закрытое, — и прошлась взглядом по мне, точно я стояла напротив нее в одних трусах. Вспыхнули против воли алым щеки, но я послушно пошла искать в чемодане что-нибудь подходящее случаю.

Вот зачем мне это все?

Поддалась Таиру, позволила втянуть себя в спектакль. Ясно же, что он мною от бабушки прикрывается, а может, и задорит свою маленькую эби — девицы черноокие ходили просто хороводами.

Я нашла платье среди своих вещей — трикотажное, ниже колен, с длинными рукавами. Застегнула пуговки по самое горло, а потом взяла в руки платок. Красивый, мягкий, белоснежный. Приладить его к голове оказалось даже сложнее, чем завязать галстук: шелк ткани скользил по волосам, не желая держаться на положенном месте, то и дело выбивались пряди волос. Намучившись, я кое-как скрутила платок в тюрбан: уж если сидеть за одним столом с мусульманами, то почему б и не нарядной? Даже брошку нашла, и приколола ее к середине платка: жена султана, не иначе.

Когда я спустилась в большую комнату, стол уже был полностью накрыт, гости рассаживались. Людей оказалось так много, что казалось: на каждый квадратный метр помещения приходится сразу по десять шумных татар.

Любопытные взгляды в свою сторону я игнорировала, Таира среди гостей не видела, да и встречаться с ним не хотелось.

"Предательница ты, Соловьева, и нет тебе прощения".

Так и стояла я скромно в уголке, очи долу опустив. Когда желание слинять достигло пика, гости, наконец, начали рассаживаться.

Асия эби провела во главу стола щеголеватого вида муллу: аккуратно стриженная борода, точно из столичного барбершопа, на голове, как у всех присутствующих мужчин — тюбетейка. Отыскала глазами своего Шакирова: и он тоже с головным убором, смотрится как-то гармонично даже. По левую руку от него брательник сидел, похмыкивающий и по сторонам с любопытством смотрящий, по другую — жених Зайкин, Динар.

— Сейчас будут молитву читать, — шепотом подсказала сидевшая рядом девушка. На вид лет тридцать, на пальце безымянном кольцо золотое, в ушах — золотые сережки. Что — что, а татары золото любили, по гостям заметно было очень. У пары бабушек я даже зубы из жёлтого металла разглядела: видно, лучшее вложение золота, — это вложение в себя. — Меня Даша зовут.

— Даша? — немало удивилась я, — ты русская?

Она улыбнулась, пожав плечами:

— А что такого? У нас смешанные браки в порядке вещей. Только Асия апа меня Дэрией зовёт. У Айдара жена — Лена, а у Рината — Маша, Марьям.

Договорить нам не дали, женщина постарше шикнула на Дашу, которая закатила глаза, но исправно замолчала.

Мулла начал читать сунны из Корана, и в какой — то момент я даже заслушалась, так мелодично он это делал. Ночью мне не спалось, и теперь под заунывное пение я то и дело клевала носом.

— Не спи, — велела Даша. — На тебя эби смотрит.

И хихикнула — ей-то забавно. Эби и правда смотрела, правда пойманная за этим делом быстро взгляд отвела. Чтобы не уснуть я принялась рассматривать длинный, накрытый уже стол. Прямо передо мной стояло гигантское блюдо с огромными ломтями мяса. Оно было горячим еще, лениво сочилось паром, пахло изо всех сил, а из под мяса робко выглядывала картошка. Следом шла тарелка с явно страусиными ногами — такими они были огромными, эти окорочка неведомой птицы.

— Руки! — вновь толкнула Даша.

Я увидела, что в такт молитве все люди прислоняют к лицу сложенные лодочкой ладони.

— Но я не мусульманка!

— Я тоже, — пожала плечами Даша. — Но мне не сложно. Это просто уважение. И сама эби приходит ко мне на пасху есть яйца и кулич.

Я послушно уткнулась лицом в ладони. Разглядывала руки свои, вон линия жизни. На ней пятна какие-то. Неприятности? Болезни? Ткнула в пятнышко, оказалось — мусоринка. Тьфу, блин, нафантазировала.

Неожиданно все заговорили, встали, я только головой закрутила. Чего это такое?

— Садака (подаяние) раздают, — снова подсказала Даша — Дэрия. — Ты приготовила?

Я только головой помотала, не готовая, не понимая, что она имела ввиду.

Затем приняла от кого-то сторублевую купюру — зачем? Потом — носовой платок. Потом — носки. Носки, мать вашу! Даже не моего размера. Мужские, чёрные. Чай. Мыло кусковое, пахучее. Потом гору мелочи. Богатства копились, а я не понимала смысла происходящего.

А потом началось застолье. Все как-то разом засуетились, пришли в движение ещё активнее. Женщины поднялись, исчезая в глубине дома, а потом начали снова появляться, неся в руках тарелки с супом. Очень быстро, — вот только мулла дочитал, накидала мне целые карманы непонятных вещей, а вот уже перед каждым дымится наваристый прозрачный бульон с лапшой, и запах стоит такой, что я готова смести все разом.

Застучали ложки, я попробовала — и вправду, очень вкусно. Сверху зелень, лапша нарезана тоненько-тоненько, тарелка расписная, нарядная.

Не успели доесть, как все начали накладывать к себе с подносов мясо, картошку. И те страусиные окорока тоже в ход пошли — я только хотела сказать, что совершенно не хочу пробовать это чудо, как кто-то сердобольно наложил мне тройную порцию, из которой этот самый окорочок торчал как восклицательный знак.

Жри, мол, Ася и не выпендривайся, не положено за столом.

Нет, поначалу-то я бодро стартовала: и картошечку ту самую, и мясо, и рулет из пастилы, и курагу с грецким орехом, и пастрому, и бастурму, и казылык — не знаю, что это было такое, но мясное, вкусное и тонко нарезанное на красивой тарелке.

Но я не справлялась. Уже готова была кричать, призывая на помощь Таира. Я ела, ела, а еды в тарелке меньше не становилось — гора росла. Может эби рассчитывала, что я просто лопну? Я по сторонам огляделась — что делать-то?

Моё трикотажное платье помимо всей своей красивости обладало ещё плюсами — ремешком, который я сейчас чуть расстегнула, так как живот стремительно рос. А ещё — двумя карманами, в которых уже лежали мятые сотенные купюры, носки и платки носовые. И мыло. И чай со слоном.

Туда я и определила ногу страуса — есть её было решительно невозможно, она просто поражала гигантскими размерами. Воровато оглянулась и определила в тот же карман три картофелины. Затем — кусок пирога с мясом. Затем ещё мяса кусок. Карманы росли, в тарелку подкладывали…

— Мы ещё до чая не дошли, — хмыкнула Даша.

Я нашла взглядом Таира и одними губами прошептала — спаси. Я на это не подписывалась! Меня подавляет обилие еды. Таир кивнул, затем под бдительным оком бабушки все же прошёл ко мне и помог мне выйти из-за стола.

— Ты чего? — спросил он в коридоре уже.

Я поправила сползающий на глаза платок и вздохнула. Рядом с ним стоять было тошно, не из-за съеденного. От нервов я всегда много лопаю, но даже тут предела достигла.

— Мне нужна передышка. Я вот только пять минуточек тут посижу и к чаю вернусь. Ты иди, хорошо?

Таир подумал, затем кивнул и оставил меня одну.

А я торопливо сунула ноги в непонятно чьи ботинки у дверей — переживут, и поскакала на улицу, накинув на себя жилетку Таира. Всё заняты — Ася покурит. А заодно от компромата избавится, то есть страусиных ног. Заначка в виде пачки сигарет и зажигалки была в крайней теплице. Я вытащила свое добро и с удовольствием затянулась — стресс. Плохо мне, плохо. Днем тут не так страшно, бараны вышли из сарайчика и пасутся за заборчиком. Один на меня косится подозрительно — Сахипжамал, вспомнила я.

— Иди сюда, — позвала я.

Идея созрела спонтанно. Подошла к забору — закинула картофелину. Сахипжамал покосилась круглым глазом, но картошку съела. Потом и остальные. Потом страусиную ногу обглодала до кости. Пирог. Мне показалось, что она и деньги с носками бы сожрала, но так рисковать бараньим здоровьем я не стала.

— Хорошая девочка.

Я не стала говорить ей, что думала, Сахипжамал — мужское имя. Не хотела обижать овцу. И овцой ее называть не хотела. Баран и баран.

Спрятала окурок, оттерла руки снегом, и пошла дальше. Даша учуяла сигаретный дым и только головой покачала. Я впихнула в себя кусок пирога и выпила столько чая, что живот начал булькать. Народ расслабился, стал кучковаться, Даша отошла, а Таир подсел ко мне.

— Сандугач, — начал он, и голос его мне не понравился. — Мне уехать по работе нужно будет, буквально на вечер. Ты останешься, иначе невежливо. Я ночью вернусь.

— Но… — собралась было взмолиться я.

— Не спорь. Сейчас дождусь на почту документов важных по сделке и поеду. Белэш будешь? Кушай.

И положил мне на тарелку огромный кусок. А я окаменела словно — разом навалилось все мной сделанное, о чем думать за столом некогда и страшно было. Значит документы ждёт. Сделка впереди. А все наверное продублируется Годзилле, спасибо той самой программе. Господи, что я наделала? Дура.

Решение пришло внезапно. На меня сейчас особо никто не смотрел, и я поднялась со стола. Вернулась в комнату, дверь за собой заперла. Вот он, ноутбук. Беспомощный. Беззащитный. Я просто его уничтожу, решено. А дальше пусть сами разбираются.

На подоконнике стоял графин, в котором отстаивается вода для полива цветов. Вот всю воду я на ноутбук и вылила — не спеша, тонкой струйкой, чтобы во все щели затекло. А затем ноут включила — экран послушно загорелся, предлагая ввести пароль.

— Делают же пиндосы, — поневоле восхитилась я.

Через пять минут я уже просто на нем прыгала. Ногами. Ноутбук не умирал. Скончался он после того, как я три раза бросила им о стенку, рискуя привлечь внимание шумом. А потом уже озадачилась, как его кончину обставить. Так, чтобы никто не догадался о моей причастности. Вышла в коридор вместе с мокрым ноутбуком. Подергала все двери — тут точно где-то были дети. Всё утро бегали, шумели. Вот им и подкину — дети любят компьютеры и все ломают. Это всем известно.

Детскую я нашла в конце коридора. Устроила ноутбук на полу. Полила его соком из упаковки с трубочкой, что стоял рядом.

— Идеальное преступление!

Повернулась и увидела мальчика. Смугленький. Глаза — круглые. Смотрят недоверчиво. Я испугалась, прикинула возраст ребёнка — маленький, но наверняка уже говорящий.

— Это не то, что ты подумал!

Но… Мальчик разревелся и бросился прочь. Я за ним, вниз. В гостиную, к огромному столу. Ребёнок закрутил головой, нашёл Дашу и к ней бросился.

— Ильяс? — удивилась она. — Что случилось?

Мальчик зарыдал ещё пуще прежнего. А потом… Заговорил. Выдавал он кучу такой непонятной белиберды, что я сразу же успокоилась — говорить он не умеет. Хотя, может это татарский? А он на меня пальцем показал, маленький предатель.

— Я просто его утешить хотела, — не растерялась я. — А он испугался.

Маленький Ильяс взял маму за руку и повёл наверх. За ними следом кто-то из женщин. Зайка. Таир с братом. И я — куда без меня? В детской мальчик остановился и указал пальцем на компьютер.

— Блядь, — выругался Таир.

На него даже не шикнул никто. Поднял свою технику — с клавиатуры сок капает. Потряс. Попытался включить. Затем явно подавил желание трахнуть им об стену, чтобы не напугать ребёнка.

— Таир… — пробормотала Дарья.

Мне тут же стало её жаль. И мелкого мальчика тоже. И себя.

— Маленькие дети любят компьютеры, — развела руками я.

Ильяс наградил меня таким взглядом, что я поняла — сегодня у меня одним кровным врагом стало больше. Ребёнок сердито топнул ногой и засопел.

— Ничего страшного, — сказал Таир. — Не будем портить эби вечер.

И вышел из комнаты. Я обернулась — мелкий мальчик смотрел на меня так, что меня до печенок пробрало. Нужно будет купить ему киндер-сюрприз, я видела здесь магазинчик неподалёку. В конце концов, главное — я спасла сделку.

А мальчик… А мальчик вырастет и поймет, что не всяким тетям можно доверять. Но это будет совсем другая история.