Глава 14 · Я проявляю банальную бабскую слабость

Тишина в этом доме стояла ненатуральная — душная, глухая и отчего-то пыльная, хотя чистота вокруг царила безупречная. Только тикали старинные часы. Техники мало, почти нет. Ретро-стиль, совершенно для меня не выигрышно.

А еще дом огромный — три этажа. Рано или поздно я, разумеется, найду Мезенцева-старшего, но мало ли какие сюрпризы для неожиданных гостей он готовит, пока я тут брожу…

Я все-таки вляпалась в кровь Лешуконского, теперь оставляла на светлом паркете липкие следы.

В очередной малой гостиной послышался шорох, потом всхлипывание. Я вскинула пистолеты. На полу между кресел скорчилась серая фигурка. Девушка. Сканирование ауры показало — цивильная. Оружия не видно — ни глазами, ни эфиром.

— Извини, я тут натоптала, — я кивнула на цепочку следов, кровь Лешуконского оказалась на редкость прилипчива. — Можно пока не убирать. Не бойся, с цивильными, которые не поднимают оружие, я не воюю. Как тебя зовут?

Я опустила пистолеты. Нельзя же всех убивать, кто-то должен и убрать потом за мной этот кровавый бардак.

— М-матрена, — робко ответила девушка.

На ней серое было платье и белая косынка.Ну точно — горничная.

— Матрена, вот как мы с тобой поступим. Где-то же ваши прячутся, в таком доме должно быть полно прислуги. Иди к своим и скажи вот что: цивильных, кто будет без оружия, отпустим на все четыре стороны. Но если при ком найдем хозяйское добро, хоть ложечку — стрельнем на месте. Кто не хочет помирать за Мезенцева, пусть ждет в нижнем парадном зале, на коленях, руки подняты. Да не трясись ты так, уруки тебя не тронут, нужна ты им сто лет…

— Я п-поняла, — пискнула девушка. — М-могу идти?

— Еще одно, — я подбросила оба пистолета в воздух и тут же поймала. — Где Мезенцев-старший?

Матрена заморгала, побелела еще сильнее, но руку все-таки подняла и ткнула пальцем в потолок.

— Наверху… Третий этаж, налево от лестницы, последняя дверь. В кабинете…

— Он там один?

— Да, всех отослал… защищать дом.

— Вот и славно, — я усмехнулась. — Иди, Матрена. И помни: на колени, руки вверх. Без глупостей.

Девушка вскочила и выбежала. Я перевела дух и посмотрела на лестницу — широкую, мраморную, с золочеными перилами. Она уходила в полумрак.

Я перезарядила пистолеты, поднялась по лестнице и углубилась в левое крыло особняка. Это, похоже, частные комнаты хозяина. Скверно, что здесь совсем не было техники, даже электричества — все работало на эфирных аккумуляторах. Дорого, пафосно и совершенно для меня бесполезно.

Интересно, почему Мезенцев отсиживается в кабинете один? Отчего не принял бой вместе со своими людьми, не защитил сыновей? Мой отец ни за что не бросил бы в беде нас с Рейкой! «Я отдам все, только отпустите моих девочек», — хрипел папа, прикованный к полу «серой немочью».

Я резко втянула воздух и ударила в тяжелую дверь кабинета ногой. Она медленно, но без сопротивления открылась. Кажется, здесь меня ждали.

Умнее, наверное, было дождаться подмоги — но я не знала, чем закончится бой во дворе, и другого шанса могло не выпасть. Мне ведь не земли нужны и не золото, а жизни Мезенцевых, всех до единого.

Эх, бросить бы гранату за дверь! Но это не мой метод. Во-первых, опытный маг наверняка от нее отгородится щитом, да еще вернет мне с наилучшими пожеланиями. Во-вторых, я хотела видеть глаза Мезенцева, когда он будет умирать. В-третьих, у меня нет при себе гранаты.

Глава рода сидел за письменным столом — чуть ли не бумаги перебирал. Будто ему безразлично, что внизу кипела битва, в которой решалась судьба его владения. Он не так дряхл, как я ожидала, вполне крепкий мужик, складки на лице скорее брезгливые, чем старческие.

Меня он едва удостоил взглядом, однако процедил:

— Явилась, ублюдица… А я уж думал, ты сдохнешь в гараже, как твой папаша.

Болтать мне недосуг — пока он пытался меня уязвить, я просканировала эфир. Мерцания щита нет! Не может все быть так просто… Хотя с Лешуконским же было! Я без затей выстрелила в Мезенцева с двух рук.

Пули долетели до него и замерли. Повисли в воздухе перед грудью, потом упали на ковер.

— Это даже оскорбительно, — Мезенцев и бровью не повел. — Ты бы еще с детской брызгалкой сюда явилась. Порченая ветвь пустоцветного рода!

Он щелкнул пальцами — одна из упавших пуль взлетела и ударила мне в грудь. Я отшатнулась к стене, хватая ртом воздух, но заставила себя успокоиться. Скорость не та, чтоб серьезно ранить — хотя больно!

Ладно, придется поболтать! Нужно время, чтобы понять слабые стороны противника.

— Ну не знаю, твоим людям хватило. И обоим сыновьям тоже!

В меня полетело массивное кресло. Я нырнула в сторону — оно врезалось в стену, брызнули щепки.

— Жалкие слабаки, — как ни в чем не бывало усмехнулся Мезенцев. — Сыновья — уроды, наемники — мусор. Я должен быть тебе благодарен. Избавила от лишних ртов.

Книги с полок посыпались на меня — я уворачивалась как могла, но одна ударила в спину, другая в затылок. Перед глазами потемнело. А ведь Мезенцев пока только играл со мной! Хотя… он воздействовал на предметы, но не на мое тело. И то хлеб!

А что могла я? Здесь никакой техники. Зато массивная люстра под потолком! Три цепи, старое крепление. Какой-никакой, а механизм. И Мезенцев как раз под ней.

Я откатилась к стене, вскинула пистолеты и выстрелила. Мезенцев даже не пошевелился — пули застряли в воздухе. Но мне и не нужно было в него попадать, это отвлекающий маневр.

Я нашарила эфиром крепление и сломала. Люстра рухнула вниз — и замерла в воздухе. Повисла на полпути, как привязанная.

— Ай-яй-яй, — сказал Мезенцев, качая головой. — Как это… банально. У тебя совершенно нет воображения, Пинегина.

Люстра дернулась и полетела в меня. Я откатилась — она врезалась в пол, осколки и паркетные плашки разлетелись в стороны. Я метнулась за колонну, тяжело дыша.

— Прячешься, как таракан? — голос Мезенцева звучал лениво. — Ну-ну.

Я выглянула — и заметила, как он кинул короткий быстрый взгляд куда-то влево. Там в стене темнела неприметная дверца.

Следующая атака — вазы с каминной полки. Я уворачивалась, одна ударила в спину — больно, но терпимо. Я перекатилась к стене, выстрелила в Мезенцева — пули снова застыли. Одну он отправил обратно, я едва успела пригнуться.

— Скучно, — сказал он. — Ты даже не сопротивляешься толком. Вся в папашу… Он вечно носился с этой чепухой — школы, больницы… А когда дошло до боя, не смог себя защитить. Север такого не любит.

Но эта расслабленность была напускной — зрачки Мезенцева снова дернулись в сторону дверцы. На секунду. Потом опять вернулись ко мне.

Да что там у него? Сокровища? Секретное оружие? Портал? Яйцо, а в яйце смерть Кощеева?

Я поднялась, шмыгнула разбитым носом. И вдруг рванула прямо к той двери.

— Сто-ой! — заорал Мезенцев.

Стул влетел мне под ноги — я перепрыгнула. Стол взлетел и преградил путь — я нырнула под него. Я бежала к двери, а Мезенцев швырял в меня все, что только мог, но его удары стали неточными, торопливыми. Он боялся.

Я собрала эфир и швырнула в замок дверцы, раздался щелчок…

И тогда Мезенцев бросился на меня всем телом. Мы рухнули на пол, он навалился сверху. В его руке блеснул нож — он метил в горло. Я перехватила его запястье обеими руками. Лезвие задрожало в сантиметре от шеи.

Я боднула Мезенцева лбом в переносицу. Раздался хруст, кровь брызнула мне на щеку. Он охнул, чуть ослаб — я отвела его руку с ножом от горла, выскользнула из-под тяжелой туши, вскочила.

Он уже поднимался, размазывая кровь по лицу. Я выхватила пистолеты, выстрелила — пули замерли в воздухе, он успел их остановить.

— Да сдохни ты наконец, Пинегина! — заорал он уже безо всякой издевки.

Я выстрелила снова и тут же рванула к нему, пока он отвлекся на пули. Схватила руку с ножом, вывернула, ударила локтем в лицо. Мезенцев пошатнулся, я выбила нож. Он попытался собраться для магии — я пнула его в колено, он рухнул. Я навалилась сверху, приставила к подбородку пистолет, выстрелила.

Кровь брызнула мне на лицо. Мезенцев дернулся и затих.

Я откатилась в сторону и уставилась в высокий потолок на свежие трещины в штукатурке. Человек, который отправил убийц к моему отцу, мертв. Вроде я должна что-то почувствовать? А чувствую только боль от ушибов во всем теле.

Я медленно села среди обломков, словно собирая себя из кусочков.

И тогда дверца, которую так отчаянно защищал Мезенцев, медленно начала открываться. Я глухо застонала: оттуда вышел мальчик лет шести, волоча за собой еще более маленькую девочку. Не обращая внимания ни на наполняющий комнату хаос, ни на меня, дети прямо направились к лежащему на полу телу.

— Папа! Папа, вставай! — позвал мальчик.

Лицо девочки сморщилось — она приготовилась заплакать.

Твою ж Галадриэль, почему сегодня все должно идти не по плану⁈ Сначала придурочный Лешуконский, теперь… это.

Я же дала слово перебить всех Мезенцевых до единого. Таков древний обычай Севера — а других законов больше нет… Захват владения происходит так и только так. Нельзя оставлять в живых будущих мстителей, ставя будущее рода под удар.

Руки сами легли на пистолеты. С двух рук, в затылки — они даже не успеют испугаться.

Мальчик тряс тело отца за плечи, девочка хваталась за цепенеющие пальцы.

Нет, я не могу! Даже если это сделает все сегодняшние жертвы напрасными — не могу. Это, конечно, банальная бабская слабость. Но лучше пусть я буду банальной слабой бабой, чем детоубийцей!

Из коридора раздался шум. Наверное, если сейчас вломятся враги и станут меня убивать, я не буду особо сопротивляться… Но это был всего лишь Лом.

— Мы там внизу закончили-ять! — радостно сообщил он. — Ты тут тоже, я смотрю… Ты как, Гайка, живая? Идти можешь? А это что за мелюзга?

Я пожала плечами:

— Какая-то мелюзга. Бери их и идем вниз.

Лом подхватил детей под мышки — девочка истошно завопила, а мальчик странно притих. Я кое-как поднялась и пошла, придерживаясь сперва за стенку, а потом за золоченые перила.

Во дворе уруки уже рубили сарай на дрова для погребального костра. Для своих, конечно — тела врагов просто сваливали в трофейный грузовик, чудом переживший бойню в гараже. Их вывезут подальше от жилищ и свалят в овраг на радость зверью. Наших погибло около дюжины, а чужих — больше раз в восемь — десять.

Сейчас начнутся погребальные танцы. Как же неутомим народ урук-хай…

Цивильные с поднятыми руками были собраны во дворе. Лом опустил детишек на землю, и девочка немедленно бросилась к полной женщине средних лет в платье горничной. Та шагнула навстречу и подхватила ребенка на руки, позабыв о нацеленных на нее автоматах охраны.

Так, я поняла, что нужно сделать. «Рысь» стояла у крыльца, где я ее и оставила. В кофре — деньги, оставшиеся после расчетов с Гольдфагеном и Бирюковым. Я достала пару увесистых мешочков с золотом и бросила их полной женщине:

— Ты. Забирай сопляков, садись в любую машину и уезжай. На юг, на запад, в Сибирь, к черту на кулички — лишь бы подальше отсюда. И никогда — никогда, ты поняла меня? — не возвращай их на Север. Пусть проживут настолько нормальную жизнь, насколько смогут. Остальные…

— Ты, ты убила моего отца! — перебил меня мальчик звонким голосом. — Я вернусь и тоже уб… убью тебя!

Я склонилась к пареньку, уперев руки в колени:

— Конечно, именно так ты и поступишь. У тебя нет выбора, уж я-то знаю. Но, видишь ли, это не особенно просто — меня убить. Тебе придется много учиться, чтобы вырасти умным, сильным и ловким. А потом уже попытаться исполнить свою жизненную миссию… если никто не подсуетится раньше, тут сейчас много охотников за моей головой нарисуется, знаешь ли. Все, уезжайте! Не знаю, надолго ли еще хватит моей бабской слабости. Остальные! У вас десять минут, чтобы очистить от себя усадьбу, и сутки, чтобы навсегда покинуть Север. Иначе присоединитесь вот к ним, — я кивнула на грузовик с трупами. — Хотите жить — не попадайтесь мне на глаза!

Цивильные брызнули во все стороны, как ошпаренные. Разумеется, досматривать их на предмет позаимствованных у мертвого хозяина серебряных ложечек мне было недосуг, я просто понадеялась, что моя страшилка сработала.

Из гаража выехал внедорожник — по счастью, тетка, которой я всучила детенышей Мезенцева, умела водить. Я махнула рукой, чтобы им открыли ворота. Хотелось как можно скорее отделаться от этой проблемы — пока возбуждение боя не схлынуло и я не стала способна принимать трезвые, взвешенные решения.

Как только внедорожник покинул усадьбу, во двор въехал наш фургон, оставленный в резерве. Из него еще на ходу выпрыгнула Рейка, нашла меня глазами, и что-то в ее лице отмерло. Возле нее мигом материализовался Караш, и они принялись разговаривать о чем-то серьезном. Ну да, мы же захватили владение, значит, Рейка теперь — владетельница не только Пинеги, но и Мезени. Пока, правда, это существовало лишь в нашей картине мира, которую только предстоит еще убедительно донести до соседей, цивильных властей, подрядчиков, контрагентов, царевичей и Моргот знает кого еще… Похоже, настоящий бой за Мезень еще впереди, главные вопросы бойким разматыванием вражеских кишок по кустам не решаются.

Морщась от нахлынувшей боли в избитом теле, я направилась к Рейке с Карашем, когда меня остановил окрик Варга:

— Эй, Гайка! Гля, чего мы добыли! Почти целенькими взяли. Сыграем в «волокушу», пока мясцо свежее?

Я успела обрадоваться, что Варг, хоть и устряпан кровью с ног до кончиков дредов, жив и в превосходном расположении духа. Потом посмотрела на то, что они добыли… вернее, кого. Два мужика в черной форме без знаков различия, такую носила вся местная охрана. Патронные подсумки на поясах не дали ошибиться — дядьки явно были при оружии. Руки уже связаны спереди, и Варг, жизнерадостно гогоча, приторачивал пленного к багажнику своего байка. Другой урук тянул второго мужика к «Рыси».

Я поморщилась. Ненавижу, когда «Рысь» трогают без моего разрешения.

— Давай вдоль забора вокруг усадьбы! — Варг так и лучился энтузиазмом, словно совсем и не выдохся в бою. — Я своего пять кругов живым протащу, а то и все шесть!

Да, измываться над нонкомбатантами урукам не интересно, а вот взятые с оружием в руках — добыча законная.

Паренек, которого привязывали к «Рыси», попытался вырваться, вызывая у зрителей раскаты хохота, потом зацепился взглядом за меня и рухнул на колени:

— Пощади! Семья у меня! Я здесь месяц всего прослужил, ничего супротив твоего рода не сделал!

Второй мужик, постарше, смачно харкнул кровью мне под ноги и осадил товарища:

— Не смей стелиться перед этой дрянью! Ублюдица против закона Государева пошла, уруков вооружила, ей скоро на колесе корячиться!

— Во-ло-ку-ша! Во-ло-ку-ша! — радостно скандировали уруки.

— Гайка, дава-ай!

— Варг, покажи класс!

— Тридцать денег ставлю на Гайку!

— На Варга — сотню!

— Ага, сейчас, калоши надену, — пробурчала я, достала пистолеты и пристрелила обоих пленных. Каждому по пуле в середину груди. В головы метить не рискнула с такой дистанции — очень устала, был велик риск облажаться.

Выкрики смолкли и тут же сменились разочарованным воем. Я махнула на грузовик с телами:

— Прах к праху, мусор к мусору. И сколько я говорила, не сметь трогать мой байк!

Может, это опять бабская слабость, но измывательства над разумными я не любила никогда. Когда по телеку в новостях показывали колесование или сажание на кол — всегда переключала канал. Да, конечно, я знала, что это все — заслуженная кара за тяжкие преступления против Государства, и Государево правосудие не ошибается… при Государях-менталистах в мыслях надо блюсти строжайшую дисциплину. Но смотреть на мучения разумных не любила. Бабская слабость, глупая, но простительная.

Привычно свернула крамольные мысли и попыталась сосредоточиться на текущих делах. Но в башке все путалось, перед глазами плясало цветное марево, каждый ушиб заявлял о себе острой болью, и дышать становилось тяжко: кажется, в ребрах все-таки трещина — и это как минимум. Ноги подкосились — и я опустилась на залитую липкой кровью ступеньку, о чистоте одежды поздновато беспокоиться после всего…

Так, но ведь самое худшее позади? Я истребила род, который покусился на мой род. Ладно, не полностью истребила, но уж как смогла. В основном задача выполнена: те, кто отправил к нам убийц, мертвы, их владение захвачено. Можно идти к папе и доложить, что я сделала все, что должна была!

Вот только… к папе прийти я не могу — и не смогу теперь никогда. Не смогу, потому что он мертв, его больше нет. И что бы я ни сделала, этого не изменишь. Я могу перебить хоть всех владетелей Севера и заодно южных магнатов, захватить под свою руку все юридики Государства, пролить столько крови, что вода в реках порозовеет — а папа так и останется мертвым, и это навсегда. Он никогда не взглянет на меня поверх очков, не спросит, занималась ли я сегодня нейробиологией, не отчитает за езду без шлема, не примется помешивать мед в таежном чае, звеня ложечкой. Мы с Рейкой теперь одни на всем белом свете, потому что папы больше нет.

Почему… я по-настоящему ощутила это только теперь?

Следующее, что помню — я стою на коленях перед крыльцом и не плачу даже, а попросту вою в голос, вцепившись в волосы, уставившись в низкое утреннее небо. Рейка крепко прижимает меня к себе, ее одежда пропитывается грязью и кровь от моей, сестра шепчет:

— Я с тобой. Мы справимся. Вместе мы обязательно со всем справимся.