Глава 13 · Я слишком занята, чтобы испечь пироги

Мотоциклы уруков рассекали ночную хмарь почти бесшумно. В Архангельске я насмотрелась на пижонов, которые цепляли на электродвигатели разрывающие уши тарахтелки и перделки. Но урук-хай никогда не пытались произвести впечатление. Они его просто производили.

Нас окутывал белесый туман. Я в нем не видела ни черта — не мои же предки его ниспослали — и тупо держала курс на красную куртку Варга. А еще с наступлением ночи резко похолодало — наше короткое северное лето, как всегда, ушло не попрощавшись. Обычно я в такую погоду врубала обогрев, но сейчас берегла и заряд «Рыси», и собственный эфир. Липкий влажный холод пробирался под шлем, рубашку и перчатки. Лицо и пальцы немели и становились словно чужие.

От езды через непроглядный туман напрочь терялось ощущение не только пространства, но и времени. Я уже и не помнила, была ли у меня какая-то жизнь прежде, или я так и ехала всю вечность, чтобы отдать сырой земле тех, с кем не могла дышать одним воздухом. Забавно — во мне сейчас не было ни сомнений, ни ярости, ни естественного перед битвой мандража. В моих жилах текла холодная кровь северных владетелей, и она подтверждала, что я все делаю правильно. Столетиями мы только тем и развлекались, что резали друг друга почем зря, пока не явились Грозные с их государственническими замашками и не попытались установить монополию на насилие. А ведь лично, собственными руками убить врага — единственный способ снова сделать целым свой расколотый мир. Есть в этом какая-то финальная, освобождающая ясность.

Погрузившись в полутранс, я чуть не врезалась в мотоцикл Варга. Еле успела повести рулем, и умница «Рысь» в последний миг ушла от столкновения, мягко вписавшись в придорожные кусты.

Я спешилась, размяла затекшие от долгой езды мышцы. Если все идет по плану, это должна быть безлюдная окраина Мезени. Здесь мы решили оставить один из фургонов — тот, который без брони, а с ним шаманов, раненых в ночном налете и Рейку. Она, разумеется, была против, но тут мы с Карашем встали единым фронтом.

Сестренка выступила из тумана, бросилась ко мне, схватила в охапку — куда только подевалась ее обычная грация — и крепко-накрепко обняла. Она была удивительно теплой, и я чувствовала бешеное биение ее сердца в грудной клетке.

— Жди здесь, — сказала я, отстраняясь. — Я принесу тебе их головы.

Рейка моргнула:

— Ты в своем репертуаре. Декапитация — это негигиенично, между прочим.

— Ну, могу принести уши. Выйдет компактнее.

— Гайка.

Сестра взяла меня за подбородок, заставила смотреть в глаза. Лицо выглядело спокойным, но я знаю ее как облупленную, потому угадала по едва заметной припухлости век следы слез.

— Ты только вернись сама.

— Вернусь, даже не надейся. Еще долго буду тебя компрометировать своими отвратительными манерами.

Караш коротко махнул мне и сел за руль переднего бронированного фургона.

Уруки уже заводили мотоциклы — значит, пора и мне. Фургоны сейчас свернут влево, а нам — к главным воротам.

Дочке Пинегина не пристало ломиться в боковую калитку, словно служанке!

Ворота Мезенцева я взломала с первого касания. Эфир ударил в замок, как кувалда, механизм внутри хрустнул, щелкнул и рассыпался. Створки разъехались.

«Рысь» рванула в проем. Справа и слева — мотоциклы уруков. Они выныривали из тумана, как призраки, и тут же исчезали в нем. С вышек ударили пулеметы — наверняка вслепую. Но урук передо мной рухнул — очередь скосила его вместе с мотоциклом. Байк упал, перегородив дорогу. Я выжала сцепление, кратко надавила задний тормоз и направила переднее колесо вверх. «Рысь» взмыла в воздух и перелетела через горячее железо и истекающее кровью тело.

С другой стороны усадьбы грохнул взрыв. Фургоны прошили ограду, листы металла и доски разлетелись в воздухе, и бронированные машины ворвались во двор, сметая все на своем пути.

Двор казался серым плоским блюдцем под белесым небом. Пулеметные вышки делали его похожим на концентрационный лагерь — видела фотографии из авалонских колоний. В торце высился господский дом с темными окнами. Слева — гараж с распахнутыми воротами. Справа — технические строения и штабеля бетонных блоков.

Защитники — наверняка наемники — засуетились. В тумане мелькали их силуэты — они бежали, падали, открывали беспорядочный огонь.

Мотоциклы уруков врезались в эту суету. Лом снес одного наемника передним колесом, перевернулся, вскочил и сразу открыл огонь с колена. Варг спрыгнул на ходу, рубанул кардом направо, выстрелил из автомата налево.

Я бросила «Рысь» у крыльца, выхватила пистолеты — и увидела магов. Они стояли в центре двора, сбившись в кучу. Я насчитала шестерых… нет, семерых. Их ауры светились сквозь туман, как раскаленные угли. У них был общий щит — голубоватое марево, в котором пули тонули без следа. Кто-то поднял руки, и ветер ударил от него во все стороны. Туман дрогнул, закрутился воронкой и начал рассеиваться.

— Вот сука, — выдохнула я и выхватила негатор.

Зеленая лампочка мигала — ждала команды. Я подняла крышку, нажала кнопку и швырнула устройство в центр двора.

Эфир исчез. Щит погас с жалобным хлопком. Маг, который сдувал туман, дернулся, выкинул вперед пустые ладони.

— В атаку! — заорал Караш.

Уруки взревели. Автоматные очереди взорвали воздух. Лом строчил короткими, прицельно: раз, два, три — и очередной наемник оседал на землю. Варг ворвался в гущу врагов, рубя кардом направо и налево.

Я тоже стреляла. Пистолеты в обеих руках, выстрелы, перекат, снова стрельба. Один маг, молодой, с испуганными глазами, рванул к дому — бесполезно. Пуля вошла ему в плечо, он упал, и следом его добила автоматная очередь.

Но не все маги оказались столь же беспомощны. Четверо стояли на краю двора, у самого гаража — их ауры погасли не до конца. Один, бритый наголо, что-то проорал — голос потонул в шуме битвы — и потянулся к коробочке, валяющейся в гравии. Наверное, собрал со всех остатки эфира! Негатор дернулся, заискрил и погас.

Я всмотрелась в лица четверки магов — сосредоточенные, злые. Двоих передних не знала, но за их спинами — Демьян, то есть Боров (это бритый), и щуплый лохматый Илья, он же Псих. Сыновья Мезенцева пятились к гаражу, прикрываясь щитами.

— Уходят! — крикнул Варг.

— Не уйдут, — ответила я.

И выхватила второй негатор, последний. Повернула крышку, нажала кнопку и швырнула его прямо под ноги магам у гаража.

Коробочка покатилась по бетону. Взрыв эфирной пустоты накрыл всех. Щиты погасли. Один из магов-охранников сложился пополам. Второй попытался убежать, но Лом срезал его очередью в спину.

Боров и Псих успели нырнуть в гараж. Дверь за ними захлопнулась.

— Они внутри, — сказала я, перезаряжая пистолеты. — Заходим.

Караш и Варг рванули дверь. В обширном — побольше нашего мезенского раза в два — гараже горел тусклый свет. Я шагнула в полумрак, сжимая оружие.

Братья успели отступить вглубь просторного гаража. Поле негатора сюда уже не добивало. Боров укрылся за грузовиком — лысая башка сверкнула на долю секунды, я не успела выстрелить. Псих прятался за стеллажом с запчастями, его пальцы уже сплетали заклятье.

Я двинулась на Борова, стреляя на ходу. Пули выбивали искры, но он скрывался за капотом.

Однако когда я приблизилась, он сам рванул мне навстречу:

— Иди ко мне, детка!

Я едва успела отпрянуть, грубые пальцы просвистели возле лица. Одно касание — и я начала бы гнить заживо. Боров бросился снова, я нырнула под стапель. Его рука врезалась в железную стойку.

Я нашарила эфиром тяжелую лебедку под потолком. Ударила по креплению — сломала. Мотор рухнул, Боров не успел отскочить — край двигателя раздробил ему ключицу, прижал к полу.

— Мразь пинежья!

Он попытался встать, но я выстрелила ему в середину груди, и старший сын Мезенцева обмяк.

Сзади заорал Караш. Я обернулась.

Псих скалился из темноты, его пальцы были растопырены — нити уже опутали пол, стены, потолок. Варг рубил кардом перед собой, но паутина лезла отовсюду, связывала ноги, хлестала по лицу. Стрелять в Психа бесполезно, щит крепкий… младший и правда посильнее старшего. Сверху или вокруг — ничего, что можно резко сломать.

— К гаденышу не подойти! — рявкнул Варг, отступая.

Караш бросился влево, за штабель покрышек. Выскочил с другой стороны, дал по Психу длинную очередь. Псих дернулся, пули поглотил щит, но нити на секунду ослабли.

— Гайка, давай! — заорал Караш.

Я просканировала эфиром потолок, нашла трубу и выстрелила вверх. Пуля пробила старую магистраль. Вода хлынула вниз, заливая пол.

Псих взвыл — его нити намокли, потеряли прозрачность, повисли мокрыми веревками. Я увидела их все: от пальцев, от локтей, от плеч. Варг рубанул кардом раз, другой, перерубая главные жгуты.

Так, теперь щит Психа… Дело труба — это очень мощная эфирная конструкция. Псих тряхнул падающими на лицо лохмами и ухмыльнулся, щедро демонстрируя кривые зубы. Ну да, кто бы сомневался — гибель брата ни капельки его не расстроила. Мезенцев-младший попытался выпустить новые нити, но они вышли хилыми — весь эфир уходил на щит.

Я поинтересовалась:

— Илюша, а ты для парня не слишком увлекаешься шитьем? Папочка гордится таким умелым портняжкой?

— Тебя-то твой папаша и вовсе не признал! — не остался в долгу Псих. — Ничего ты мне не сделаешь своей ублюдочной магией!

— Ты прав, — я усмехнулась. — Не магией. Буду работать добрым словом и пистолетами!

И стрельнула ему в голову — вернее, в щит на уровне головы. Уруки не поняли, что я задумала, но охотно поддержали огнем. Пули отскакивали и рикошетили по всему гаражу, безнадежно уродуя дорогие машины. Щит Психа чуть заметно поблек, но выдержал. Что ж, пробить его в лоб я и не рассчитывала!

Я внимательно мониторила ауру щита, дожидаясь момента… Все-таки это неприятно, когда тебе палят в лицо. И чертовски страшно. Псих отчаянно укреплял щит сверху… и все больше ослаблял снизу.

Да, теперь! Я рванула вперед, рухнула на грязный бетон, перекатилась, проскользнула под отошедшим от пола краем щита и из положения лежа выстрелила Мезенцеву-младшему в живот. Он охнул и упал на меня — голова больно стукнула по бедру. Я стряхнула с себя тело, встала на одно колено и добила парня пулей в затылок.

Медленно поднялась на ноги. Пару секунд мы трое просто стояли, тяжело дыша. Снаружи доносились крики и выстрелы. Рванула граната.

— Ну что, пора нанести визит папаше… Жаль, некогда испечь пироги, — я кивнула на тела Мезенцевых-младших. — Придется пренебречь местным этикетом и сообщить так. Прикройте меня, чтоб я вошла в дом.

— С тобой идут… — начал было Караш.

— Нет, — отрезала я. — Только я. Никому эту мразь не отдам.

Караш не стал спорить, а решительно направился к дверям, переступая через потерявшие натяжение нити Психа. Мы с Варгом последовали за ним.

Во дворе кипел бой. Лом строчил из-за бетонных блоков, срезав двух наемников, которые побежали нам наперерез. Варг рубанул кардом третьего. Караш дал длинную очередь по крыше — на асфальт шмякнулось тело снайпера, которого я даже не заметила.

— Можно, — сказал он.

Я рванула к крыльцу, перескакивая через тела своих и врагов. Приготовилась ломать замок, но высокие двустворчатые двери оказались не заперты. Я влетела в них плечом, перекатилась через порог, тут же вскочила и закрыла за собой тяжелые створки. Замерла, прислушиваясь.

Тишина. Ни стрельбы, ни криков. Только мое дыхание и где-то далеко — капли воды из пробитой трубы.

Передо мной тянулась анфилада комнат с высокими потолками и массивной парадной мебелью. Света почти не было, только белесая ночь пробивалась в окна.

— Ну и где ты, Мезенцев? — прошептала я, стискивая пистолеты.

Пошла вперед, держа оружие наготове. Пустые комнаты. Гостиная с мраморным камином. Столовая с длинным столом — кипенно-белая скатерть, приборы персон на двадцать расставлены в безупречном порядке, но ни крошки еды. Библиотека с глубокими кожаными креслами и уходящими в бесконечность рядами книг.

И ни души.

Я уже начала думать, что Мезенцев сбежал, когда в конце коридора вспыхнул свет. Кто-то стоял у высокого стрельчатого окна… Мужчина, молодой и стройный, длинные темные волосы спадают на плечи. Его плащ даже со спины смотрелся чертовски дорого. Я вскинула пистолеты, но от выстрела удержалась — никакой агрессии парень не выказал.

— Гая Пинегина, — сказал он не оборачиваясь. — Я ждал тебя.

Я остановилась:

— Ты что еще за хрен с горы?

Он неторопливо, небрежно даже повернул голову и глянул на меня через плечо. Лицо приметное — белая кожа, тонкие черты, глаза цвета кипящей ртути. Эрик Лешуконский собственной высокородной персоной.

«Не убивай его», — велела Рейка. Может, и не придется, он-то не атакует.

— Слушай, Лешуконский, валил бы ты отсюда, пока цел. Если знаешь мое имя — знаешь, что я не отступлю. А твой род тут вообще не при делах!

— Какие еще будут распоряжения, высокая госпожа? — он все-таки соизволил повернуться ко мне всем корпусом. — Смешно, девка-ублюдок отдает мне команды!

Лешуконский поднял руку, и воздух вокруг похолодел. На стеклах выступил иней.

— Я сказала: иди отсюда! — повторила я, сжимая пистолеты.

Эта вежливость далась мне невероятным усилием, хотелось-то орать «Слышь, пижон сраный, вали, пока цел!»

— Или что? — Эрик усмехнулся. — Убьешь меня? Ну, попробуй. Твоя ублюдочная магия против меня — пшик. А пули я заморожу на подлете.

Он щелкнул пальцами, и у меня за спиной захлопнулась дверь. Второй щелчок — окна подернулись коркой льда, свет померк.

Хреново! Убивать его нельзя, да и не факт, что получится. Лешуконские — величайшие маги Севера.

— Зачем тебе это? — спросила я, пятясь к стене. — Так предан Мезенцевым?

— Да плевать на Мезенцевых, — он сыто улыбнулся. — Я развлекаюсь. Скучно тут. Вот хоть ты пришла, можно тебя завалить и оттрахать как следует, прежде чем убить. Хоть ты и страшная, как смерть, но я сегодня в хорошем настроении. Получишь немного удовольствия перед смертью.

Он выпустил в меня ледяную стрелу. Я едва успела отскочить — стрела ударила в стену, рассыпалась ледяными брызгами.

Так, за спиной у гаденыша запертое окно… я сломала замок, тяжелая рама шарахнула Лешуконского сзади, он потерял равновесие и неловко шагнул вперед.

— Да я уже получаю удовольствие… — проворковала я, сканируя эфир.

Щит вокруг пижона странный какой-то, мерцающий, что твой мыльный пузырь…

— Молчи, бастард, — перебил он. — Твой отец издох, как собака. Я слышал, ему голову вдавили в позвоночник. Красиво, наверное, было. А сестра твоя, Рея… Ледяная дева, да? Развлекусь с тобой — может, займусь и ею. Разморожу немного.

Он заливисто рассмеялся и пустил в меня россыпь осколков. Я едва успела упасть и откатиться — лед ударил в левое плечо, но боли я не почувствовала. В движении нажала на спуск обоими указательными пальцами — машинально, не думая про щит…

Лешуконский заорал и тут же осекся. Я уселась на полу и, часто моргая, смотрела, как он согнулся пополам, схватился за грудь, пытаясь пальцами сдержать фонтан крови, и медленно осел на пол.

Его щит… Морготова срань, кажется, это был вообще не щит. Так, видимость…

Может, и эта агония — иллюзия, часть какой-нибудь извращенной игры?

Да нет, кровью шибало конкретно так.

Я подошла к корчащемуся на полу телу, склонилась:

— Ну, и что это было? Зачем?

Эрик Лешуконский только хрипел. Лужа крови под ним быстро росла, красиво очерченное лицо из аристократически-бледного становилось синюшным.

Черт, я ведь не Рейка, первую помощь оказывать не умею.

Иней на окнах таял — тоже был лишь видимостью. Я потрогала свое левое плечо, куда попал осколок льда — крови нет, даже рубашка не порвана, максимум синяк будет…

А ведь ледяные стрелы Лешуконских должны быть смертоносными. Эрик что… пустоцвет? Ну и нахрена тогда попер на полного мага, да еще оскорблял и провоцировал? Чтобы что?

— Ма-ма… М-мне так больно, мама, — выдавил Эрик, и его глаза остекленели.

Я машинально потянула руку, чтобы закрыть их, но остановилась. Перетопчется. Сам напросился.

Вроде не стоило его убивать, но сделанного не воротишь.

Сейчас у меня есть заботы поважнее. Где-то в этом пустом доме — Мезенцев-старший, человек, отправивший убийц к моему отцу.

Надо поспешить, чтобы о смерти сыновей он узнал от меня!