Глава 19 · Выясняется, что черные нейроинженеры бывают

Я сидела в бывшем кабинете Мезенцева, за его массивным дубовым столом, и старательно таращилась в тетрадь мастера Олави. На полях темнели глубокие вмятины от ногтей. Я выполняла упражнение по блокировке нейронных связей, отвечающих за пристрастие к спиртному. Схема нервной системы плясала перед глазами, эфирные каналы сплелись в узел, который я не могла распутать уже в двадцатый раз. Лезли в рот выбившиеся из хвоста волосы, но заправить их за уши было несподручно — пальцы я держала сплетенными в фигуру, помогающую следить за схемой. Но задача по перестройке нейронных связей все равно упорно ускользала от осознания.

Сконцентрироваться было трудно, потому что, честно говоря, в этих занятиях давно уже не было ни малейшего смысла. Я же теперь владетельница, а значит, не светили мне университет, студенческие тусовки, путешествия, свобода — а в будущем карьера нейроинженера. Завтра я сдохну или через восемьдесят лет — произойдет это здесь, на Севере. А дел, как водится, по горло. Умно было бы перестать часами таращиться в изрядно уже потрепанную тетрадку.

Но это последняя моя связь с папой, с домом, с той Гайкой, которой я была до всей этой кровавой заварухи. Хотя это Рейка ездила в Пинегу уже дважды, и сейчас снова туда отправилась, а я так и не выбралась домой — отмазывалась, что надо все время торчать в Мезени на случай каких-нибудь проблем на добыче ртути, но на самом деле мне просто не хватало яиц. Тела отца сестра не нашла — значит, мы его уже не похороним. В нашем доме порядок, там все закрыто и законсервировано. В спешно восстанавливаемые мастерские я приезжала уже трижды, а навещать родной дом никаких причин у меня не было. Разве что для того, чтобы разреветься — а распускать сопли я сейчас не могла себе позволить.

Быть может, не смогу никогда.

Возьми себя в руки, дочь владетеля!

Я снова сосредоточилась на упражнении. Злость на себя сработала как мотиватор — в этот раз мне удалось вникнуть в хитросплетение эфирных и нервных волокон, осознать схему как единое целое, прочувствовать мощь воздействия на пациента. Главное, сама операция занимает от силы минут десять, но за ними стоят долгие месяцы разработки схемы. А потом р-раз — и человек освобождается от пагубного пристрастия, получает шанс начать жизнь заново! Морготова срань, как же жаль, что мои пациенты так и останутся всего лишь иллюстрациями из анатомического атласа…

Хотя я даже ничего не сделала, всего лишь постигла суть операции, произведенной над картинкой, по телу разлилось приятное тепло, как бывает после хорошо выполненной работы — организм подкрепил решение сложной задачки дозой дофамина.

Вообще, если так вдуматься, мы с Рейкой в основном неплохо справляемся. А ведь когда я вела уруков на Мезень, то думала только о мести! Кто ж знал, что придется в итоге разруливать проблемы не только Пинеги и Мезени, но и половины губернии.

Денег на развитие производств по-прежнему не хватало отчаянно, но многие вопросы удалось перевалить на владетелей, благо распределением энергии теперь занималась я. От площади Ивана Грозного отправлялись автобусы, развозящие земских работников по предприятиям во владениях. Это была капля в море, создание рабочих мест не поспевало за ростом безработицы — что не мешало счастливчикам непрерывно ныть про низкое жалованье и плохие бытовые условия. Владетели тоже жаловались на низкую квалификацию работников, так что в своем обоюдном недовольстве друг другом они достигли своего рода гармонии.

Деньги нужны были до зарезу. Я обращалась за кредитом на развитие производств во все банки по очереди. В большинстве отказывали сразу, а некоторые ставили такие условия, что столько куража, чтоб их принять, я в себе найти не могла.

А если бы деньги вдруг появились… Какие бы я построила общежития для земских работников — с горячей водой и нормальной кухней, не то что сейчас! А еще — вложилась бы в новую лесопилку с собственной сушилкой, чтобы доска не гнила по дороге на юг. Поставила бы в устье Камбальницы небольшой рыбоконсервный завод. Интенсифицировала бы добычу слюды и кварца. Отремонтировала бы старые дороги и проложила пару новых… Север ломится от природных богатств, которые решительно не на что осваивать.

И была еще одна проблема, к которой я не знала, как подступиться — и потому просто не делала с этим ничего. Тело Эрика Лешуконского так и лежало на леднике. Я даже как-то спустилась туда на него посмотреть — может, с иррациональной надеждой, что шальной принц Севера каким-то образом воскреснет… Напрасно, конечно. Мертвый Эрик больше не выглядел ни элегантным, ни дерзким. Лицо осунулось и стало совсем мальчишечьим. Как же с ним не вязались мерзкие слова, которые он мне наговорил — и поплатился за них жизнью!

Его отцу, Игорю Лешуконскому, никто ничего не сообщил… то есть я не сообщила. Не придумала как.

Из коридора донеслись оживленные голоса, потом вошла Рейка, за ней Караш втащил две здоровенные сумки.

— Я привезла твои вещи, — сказала Рейка, — раз ты не собираешься возвращаться домой.

— О, здорово! Ремонтный набор захватила? Я как раз собиралась у «Рыси» тормозные диски проверить, а то стало бить в руль при торможении.

Рейка глянула на меня укоризненно:

— Вещи — это одежда и обувь! Подобающие владетельнице. У тебя все это есть, я тебе много всего привозила из Москвы и из Ингрии. А ты даже не распаковывала! Вот, настало время, пробил час.

— Морготова срань… — я тяжко вздохнула.

Мой гардероб всегда состоял из нескольких рубашек и джинсов, которые я носила, и пакетов от Рейки, которые я заталкивала в дальний угол шкафа, чтобы позабыть о них навсегда.

— Ну, я пойду, — сказал Караш, но не тронулся с места.

— Спасибо тебе, что съездил со мной в Пинегу, — ответила Рейка.

Они с минуту бестолково потоптались по кабинету, стараясь не смотреть друг на друга и не зная, куда девать руки. Наконец Караш сделал безразличное лицо и ушел.

Рейка устремилась к сумкам:

— Сейчас мы будем мерить костюмы, которые я привезла тебе с распродажи в Гостином дворе…

Я тяжко вздохнула и огляделась вокруг, панически соображая, на что бы переключить Рейкино внимание. Снизу донесся энергичный голос Караша — кажется, он разносил кого-то за пьянство в карауле. Я брякнула:

— Слушай, на вас с Карашем смотреть больно… Может, просто потрахаешься с ним уже?

— Ой-ой, посмотрите, кто тут раздает такие циничные советы, — улыбнулась Рейка. — Ты сама-то с парнями хоть целовалась?

— Все я целовалась, даже два раза! Ну, не взасос, конечно… Но теорию знаю. Секс — это дофамин, окситоцин и сброс кортизола. Сердце вовсю качает кровь, таз, диафрагма — все в тонусе. Отличная штука, в общем.

— Замуж вам пора, барышня. — Ура, мой план сработал, Рейка отвлеклась от сумки с дурацкими костюмами. — Кстати, кроме шуток, правда, подумай об этом. Владетелю положено иметь семью, завести наследников…

Я нахмурилась. Кажется, мы подумали об одном и том же, хоть не стали говорить этого вслух. Наш отец завел наследников довольно поздно, и в результате в волчьи времена мы стали самым уязвимым родом. Как сказал тот наемник — «старик и две девки».

— Я серьезно, Гайка — присмотри себе хорошего мужа. Союз с каким-нибудь родом нам не повредит.

И это тоже верно…

— Как думаешь, Соянские подойдут? — спросила я с сомнением. — Леха ничо вроде… надежный, хозяйственный. И он нормально ко мне относился, даже когда я была бастардом и прочие аристократы носики морщили при виде меня в пастушьей одежде.

— Соянские — не самый богатый и сильный род, но древний и уважаемый, — Рейка насупилась, к вопросам браков и женихания она всегда относилась ужас до чего серьезно. — И спрос на крапивницу и прочее, что они поставляют, растет. Хороший вариант, надежный. Алексей ни с кем еще не сговорен. Давай-ка я намекну ему при случае, чтобы не спешил с этим? Пока без всяких обязательств, просто как возможность.

Я попыталась представить себе жизнь с Лехой Соянским. Вообще, неплохо, наверное — будет на кого перевалить часть управленческой рутины. В качестве свадебного подарка поставлю на его «Муромец» пару штук, каких ни у кого больше нет — будем вместе гонять по ночам, без дела, просто так. На мототрассе с препятствиями я его сделаю, как ребенка, а вот зимой на лыжах, наоборот, он меня будет обгонять… пока я не подучусь. Потом детки пойдут, в Леху, надеюсь — он красивый. Славно будет…

Я потерла глаза ладонью. Чего-то мне все-таки в этом гипотетическом будущем не хватало… Попросила Рейку:

— Погоди пока договариваться, не горит же.

А кого бы я взяла в мужья, если бы могла выбрать кого угодно, без ограничений? Точно не Варга, замуж за урука — безумие какое-то, да и с наследниками проблемы будут. Но кого тогда? Я перебрала в уме знакомых мужчин. Последним вспомнила Дмитрия Иоанновича — и за эту кандидатуру неожиданно для себя зацепилась. Будь он лет на тридцать моложе и не женат… хм, было бы интересно. И не потому, что царевич, это как раз проблема. В нем самом есть что-то… мощное, жесткое, притягательное.

Хотя, конечно, видела я Дмитрия Иоанновича только по телеку и вот тогда на голограмме, а судя по отекам на лице, перегаром от него должно шибать неслабо так. Быть может, в молодости он был поздоровее. Но что толку в этих пустых фантазиях?

Я вздохнула и сказала Рейке:

— Знаешь, наверное, я хотела бы выйти замуж за мужчину, который был бы сильнее, чем я. Не в смысле драки на кулачках, а в целом. Вот только… где его найти, как достанусь я такому? Нет, найти-то, допустим, можно, сильных мужчин много. Но зачем я такому? Вечно бодаться со мной? Не знаю, в общем, может, так и помру в девках…

От этих мыслей делается грустно… и холодно. Очень холодно, непонятно, почему вдруг стало так промозгло средь бела дня, лето все-таки на дворе, пусть и северное. Надо разобраться, в чем дело… но сил не осталось, этот холод высосал их из меня в один присест. Эфир… его тоже нет, резерв пуст, как фляга заблудившегося в пустыне. Вижу, как Рейка пытается встать, но вместо этого оседает в кресле, голова закидывается назад, рука бессильно падает на подлокотник тыльной стороной запястья вверх. Я из последних сил дергаюсь — мышцы подводят, ноги подламываются, руки свисают плетьми, и я падаю на пол, приложившись башкой о ножку стола, но даже боли не чувствую. Сознание кое-как теплится — но я не чувствую ничего. Ни гнева, ни страха, ни удивления.

Этот выпивающий душу холод хуже, чем «серая немочь»: она сковывала мышцы, и с ней можно было бороться, а теперь… теперь сама мысль о сопротивлении улетучивается без следа. Доски пола передо мной на глазах покрываются изящным узором инея. Одинокая слеза замерзает, едва оросив висок. Накатывает осознание, что многие из живших в этих краях умирали в конечном итоге от холода и что на самом деле ничего страшного тут нет — это нормальный и правильный исход жизни. Это совершенно естественно, чувствовать, как тело бьет дрожь и как она уходит, а потом холод противоестественным образом превращается в уютное тепло. Оно разливается по телу и навевает сон, и остается только закрыть глаза, которые на все уже в этом мире насмотрелись, и погрузиться в мягкую пустоту — без печали, без страха, без сожалений…

Из ласковой дремы меня выдернули грубо, рывком. Схватили за шиворот, швырнули назад в кресло, из которого я выпала. Запястья и щиколотки обожгло льдом, но тот парализующий тело и волю холод — он слегка отступил. Я с усилием разомкнула слепленные инеем веки и принялась жадно глотать ртом воздух.

Что за хрень здесь происходит⁈ Какого черта я… так легко сдалась?

Передо мной стоял человек, которого я никогда не видела прежде, но узнала сразу — и не только из-за семейного сходства с лежащим на леднике Эриком. По общему впечатлению, скорее… Он древний, как подземный лед, и такой же безразличный, разве что губы сложены в чуть заметной презрительной усмешке. Бледное лицо, длинные черные волосы, плащ из кожи, о происхождении которой думать не хочется… Игорь Лешуконский.

Я попыталась вскочить, потянулась к пистолетам — но запястья и лодыжки намертво зафиксировали кандалы из льда. Рейка напротив находилась в таком же положении.

— Кто из вас?

Голос Лешуконского был совершенно спокоен, и я сразу поняла, о чем он. Ответила:

— Я. Это я убила твоего сына.

Отпираться и врать бесполезно… просить прощения — тем более. Может, ему достанет великодушия отпустить Рейку, она-то здесь ни при чем.

Лешуконский посмотрел на меня. Глаза — кипящая ртуть. Странно, но в них совершенно нет гнева, скорее смесь скуки и легкого любопытства.

— Ты оказалась сильнее, чем Эрик. Ты — старшая, признанный бастард Пинегина, верно? И ты — девственница.

Морготова срань! И не отовраться, любой маг распознает такие вещи по ауре. Почему, почему я не перетрахала весь табор во всех позах?

— Я беру тебя в жены, — спокойно сообщил незваный гость. — Ты родишь мне нового сына взамен того, которого убила. А вдобавок больно уж завидное приданое ты себе собрала — целых два владения. Грех отказываться, когда само в руки идет.

Для чего я себя берегла — для Лешуконской свадьбы?

— Родить сына… а что… потом?

— Не задавай глупых вопросов. Ты знаешь что. Но ты согласишься. Потому что иначе умрешь прямо сейчас. Но не сразу. Сначала умрет твоя сестра. У тебя на глазах. Соглашайся, Гая.

— Я… да, я согласна.

— Даже не поборолась, — Лешуконский дернул уголком рта. — Люди с привязанностями так предсказуемы…

Было бы за что бороться, х-ха! Дети не в один день родятся, я успею найти сотню способов его убить — и хотя бы один сработает.

— Ты, разумеется, намерена меня убить, — невозмутимо сказал Лешуконский. Должно быть, что-то отразилось в моем лице, потому что он снова усмехнулся: — Я не менталист. Плавание в сточных водах чужих душ — удел Грозных. Просто, как я уже говорил, обычные люди с привязанностями совершенно предсказуемы. Я мог бы держать тебя в цепях и под негатором — но это плохо сказалось бы на развитии плода, который ты должна выносить. Поэтому я нашел другое решение. Это заняло некоторое время, но мне, знаешь ли, спешить некуда. Я подготовил свадебный подарок. Принять его ты тоже должна согласиться.

Это что еще за новости?

Лешуконский обернулся к двери:

— Войди и скажи, что должен.

В кабинет вошел невысокий сутулый мужчина в неуместно дорогой длинной шубе, с редкими седыми волосами и близорукими глазками за круглыми очками.

— Представления опустим, — торопливо сказал он. — Я нанят для выполнения нейроинженерной задачи и должен сперва кратко объяснить суть процесса. От объекта требуется осознанное согласие на воздействие, иначе результат может оказаться непредсказуемым. Нейроинженерия, если предельно упрощать, это эфирное воздействие, которое позволяет перестраивать нейронные связи в теле разумного — блокировать одни импульсы и усиливать другие. Как если бы ты заново калибровал точный измерительный прибор, добиваясь идеального нуля. Я понятно изъясняюсь?

Я часто заморгала. Ну да, откуда им знать, что я изучала эти практики пять лет… Не самое распространенное увлечение среди дочек владетелей. А девка-бастард — не того полета птица, чтобы следить за каждым изгибом ее жизненного пути. Соседей-сплетников вечно волновало, храню ли я девственность, а вот чему я там учусь… да какая разница.

Лешуконский едва заметно кивнул, и нейроинженер заторопился еще сильнее:

— Я подготовил схему, которая после наложения сформирует устойчивый паттерн торможения в нейронных сетях объекта. Заблокирует действия, направленные против господина Игоря Лешуконского. Любая попытка совершения такого плана действий автоматически запустит механизм прерывания сигнала на исполнительном уровне — как моторного, так и эфирного.

Ого! Это требует чертовски сложной схемы, на уровне последней страницы моей тетради. И, разумеется, подобное категорически запрещено законами всех стран, в которых вообще существуют законы. Передо мной… черный нейроинженер! А мастер Олави уверял, что их, во-первых, не бывает, во-вторых, с ними нельзя иметь никаких дел!

— Проще, — бросил Лешуконский.

— Проще говоря, вы физически не сможете поднять руку на господина Лешуконского — ни с ножом, ни с заклинанием. Даже мысль об этом вызовет судорогу и провал в сознании.

— Заметь, во всем прочем я оставляю тебе свободу воли, — сказал Лешуконский. — Ты должна дать согласие на воздействие. Здесь и сейчас.

— Гайка, нет! — вмешалась вдруг Рейка. — Это… это будет похуже смерти! Я не хочу, чтоб ты…

Лешуконский небрежно повел ладонью — и Рейка осеклась, ее огромные глаза наполнились слезами. Но грудь вздымалась — возможность дышать ей оставили. Пока — оставили.

Лешуконский перевел взгляд на меня, в его голосе впервые прорезалось раздражение:

— Ломаться будешь? Объяснить, что я сделаю с твоей сестрой…

— Не надо! Я согласна стать объектом воздействия.

— Тогда приступим.

Черный нейроинженер принялся озвучивать инструкцию, которая всегда предшествует наложению схемы:

— Сделайте медленный вдох и сосредоточьтесь на моем голосе. Отпустите контроль. Представьте, что проваливаетесь в теплую темноту. Чем глубже вы расслабитесь, тем меньше риски для нервной системы…

Это я все знала, хоть ни разу и не озвучивала сама. Сейчас меня интересовали не стандартные инструкции — другое.

Схема.

Я прикрыла глаза и сделала вид, что подчиняюсь. Вдох. Выдох. Эфирный резерв почти пуст… почти. Что-то уже восстановилось. А для работы с нейроинженерной схемой много не надо. Нейроинженерия — искусство, а не мерение силой.

Черный мастер развертывал подготовленную заранее схему. Ее нити входили в мой висок, скользили по эфирным каналам, подбирались к премоторной коре. Сложная структура… и охватывает двоих. Часть нитей тянулась к Игорю Лешуконскому.

Схема рабочая! Она подействует, она превратит меня в безвольную куклу — навсегда! Я ничего не смогу ей противопоставить, я же не умею делать такое, только читать и отслеживать, и то… на ученическом уровне!

Спокойно, Гая Пинегина, дочь владетеля! Ты умеешь читать и анализировать такие схемы. Это то, чего твои враги не ожидают. Да, ты не сможешь сейчас смастерить что-то хотя бы в четверть столь же сложное. Но делать схему с нуля и не нужно, она уже готова.

Ее нужно только слегка отредактировать. Самую малость.

Черный мастер закончил разворачивать схему на эфирном плане. Теперь я видела ее целиком. Торможение нейронов, отвечающих за агрессию к конкретному объекту. Стараясь дышать ровно, я следила, куда ложатся эфирные якоря. Вот они маркируют цель. Вот выстраивают рефлекторную дугу. Если дать черному нейроинженеру закончить, я действительно не смогу даже плюнуть в сторону ледяного владетеля.

Но я не сопротивлялась вторжению. Я ждала нужного момента.

И когда нейроинженер начал фиксировать последнюю связку — ту, что намертво привязывала мой блок к Лешуконскому — я аккуратно, легким движением эфира, сместила один сегмент. Всего лишь одну крошечную деталь…

…отвечающую за направление воздействия.

Плетение замкнулось. Я выдохнула.

Кажется, они не заметили. Точно — не заметили! Никто не ожидал, что простая, как поморский лапоть, девица сведуща в нейроинженерных технологиях!

— Рад, что тебе пришелся по душе мой подарок, — ровным голосом сказал Лешуконский. — Свадьба через три дня, их ты проведешь в моем доме. Там есть все, чтобы тебя подготовить. Ожидаю, что ты будешь мила и приветлива — и с гостями, и после, на брачном ложе. Игры в соблазнение мне скучны, но и прямое насилие — тоже. Так что мы пригласим на праздник твою сестру. Ее присутствие сделает тебя покладистой, как и подобает жене. Если ты будешь благоразумна, никто не пострадает.

Ледяные оковы на мне и на Рейке с тихим звоном растаяли. Убить Лешуконского сейчас? Хоть он и не ударит в ответ, это может оказаться не так просто, а я еще слаба после заклятья холода. А потом… из-за слегка модифицированной нейроинженерной схемы Лешуконский не способен причинить вред мне — но не Рейке. Нам следует остаться наедине. Удачно, кстати, что консумация брака именно это и предполагает.

Не вижу, отчего бы благородной девице не сходить ненадолго замуж, в самом-то деле. Много времени не займет!

Лешуконский повел рукой — и в воздухе открылся серебристый портал. Владетель легко, как пустой чехол от палатки, подхватил Рейку на руки, а мне бросил через плечо:

— Ты пойдешь сама, как подобает послушной невесте.

Я не стала прекословить будущему мужу и шагнула в мерцающий льдистый провал.