Глава 20 · Я осваиваю игру в имитацию

— Ять, это больно! — я резко села на эргономичном ложе, вообще-то, предназначенном для лежания. — Не помню, как вы это называете, но по существу — это попросту пытки!

— Ты даже не представляешь, какие бешеные деньги женщины со всего мира за эти пытки платят, — меланхолично ответила Альда и оторвала от моей ноги еще одну полоску — как мне показалось, вместе с кожей.

Хотя кожа все-таки осталась на месте, но все до единого волоски прилипли к ленте.

— За какие грехи, что я такого сделала? — завопила я, воздев руки к потолку. — Это же просто волосы на ногах! Ради Основ, объясни, кому и чем они помешали?

— Ноги — это только начало, — Альда мрачно ухмыльнулась. — Вот дальше будет действительно немного больно…

У эльфов, даже у галадрим, обычно более сложные имена, но эта дама велела обращаться к ней так. Должно быть, скрывала настоящее имя. Обычное дело для Лешуконья, где если кто и живет, то разного рода беглецы и изгои. Однако среди них нашлись и эксперты по женской красоте, кто бы мог подумать. Вернее, по набору извращенных садистских операций, который почему-то называют наведением красоты.

— «Дальше»? — взвилась я. — Слушай, но это же… противоестественно! Я взрослая женщина, у меня выросли волосы на всех местах, где природой положено. Почему надо с этим делать что-то, не понимаю!

— Не понимаешь, потому что соплячка еще, — Альда уже замачивала в лотке новые пыточные полоски. — Была бы взрослой — знала бы, как отчаянно мужчины ищут в женщинах молодость. Или все, что им удается продать как молодость. Целая индустрия на это работает.

— Да пусть себе работает, я-то почему должна страдать…

На самом деле я знаю почему. Лешуконье стоит эпиляции!

— Потому что человек создан, чтобы страдать.

— Попрошу без расизма мне тут!

Альда ухмыльнулась и продолжила накладывать на мою кожу чертовы полоски. Интересно, сколько ей лет хотя бы приблизительно? У эльфов с возрастом все сложно. Морда лица гладкая — хоть сейчас на рекламу салона красоты, фигурка, зубы, волосы — все высший класс, а вот глаза… глаза уставшие. Кажется, на все в этом мире они уже насмотрелись.

Если б я знала, что подготовка к свадьбе — это целых три дня мучений, ни за что не решилась бы выходитьзамуж, грохнула бы Лешуконского на месте — и вся недолга. Но теперь такой возможности уже не было, потому что ни малейшего интереса к невесте владетель вечной мерзлоты не проявлял. Ушел куда-то по своим делам, только пистолеты мои забрал, а заготовку под невесту передал слугам, которые принялись таскать меня, словно куклу, между деловитым коллективом портных и вот этим импровизированным салоном красоты от Альды. Насколько я успела понять, Альда и портные, а также многочисленные повара и прислуга для свадьбы, были наняты заблаговременно — Лешуконский не сомневался, что вернется домой с добычей. Настолько вот мы, обычные люди с привязанностями, предсказуемы… хоть и не до конца.

Пришлось смиренно переносить все издевательства и утешать себя тем, что я это уже проходила — убийство владетеля не дает автоматически власти над владением. А законный статус безутешной вдовы поможет обойтись в этот раз без рискованных политических афер. Лешуконье — край богатый и при том совершенно не разработанный, будет где развернуться с программами развития Севера… на которые, правда, совершенно нет денег, но это не самая острая проблема прямо сейчас.

— Ты хоть знаешь, что должна сделать в первую брачную ночь? — спросила вдруг Альда.

У меня отвалилась челюсть, и я даже забыла дернуться и заорать, когда хитрая эльфийка оторвала от меня очередную полоску.

— В с-смысле «что должна сделать»?.. Ну, теорию знаю, тычинки-пестики, гаметы, ритмичная стимуляция рецепторов, дофамин-окситоциновый всплеск… Но разве для этого надо что-нибудь делать? Мать-природа сама не управится, не?

— Надо, — ухмыльнулась эльфийка. — Надо сделать выбор, который определит всю твою дальнейшую жизнь.

Тот выбор я уже сделала, однако едва ли мы с Альдой говорили теперь об одном и том же. Ей явно хотелось поразить наивную провинциальную невесту своим цинизмом, а мне не помешал бы какой-никакой союзник в этих ледяных стенах, так что я прилежно захлопала ресницами:

— Что же это за выбор, Альда?

— Ты будешь выбирать, — торжественно объявила эльфийка, — для кого ты имитируешь оргазм: для себя или для него.

— А в чем разница?

— В том, кому ты потом всю жизнь будешь врать: мужчинам или себе.

— Понятненько… А можно извернуться как-нибудь так, чтобы, ну, вообще не врать?

— Большинство женщин не могут позволить себе такой роскоши, — ухмыльнулась эльфийка. — И это точно не твой случай. Твой единственный шанс остаться в живых — понравиться хозяину.

И оторвала сразу две полоски, на что я даже особо не обратила внимания. Человек, скотина такая, ко всему привыкает.

— Но знаешь что? — Альда принялась втирать в мою кожу крем, от которого раздражение и зуд проходили мигом. — Со временем эта ложь перестает быть ложью. Она становится… привычкой. Второй кожей. Ты начинаешь забывать, что думаешь и чувствуешь на самом деле. А может, никакого «на самом деле» и не было. Может, мы — это то, что мы делаем, а не то, что когда-то о себе воображали.

Что ж, раз почтенная Альда так расхваливает имитацию… кое-что я, пожалуй, могу имитировать прямо сейчас.

— Это чрезвычайно глубокая философская концепция для девушки, которую шантажом и угрозами загнали под венец и обещают убить сразу после рождения первенца.

— Думаешь меня разжалобить? — хмыкнула эльфийка. — Знаешь сколько я вас таких повидала? Тех, кому на роду написано быть жертвой. Мне наплевать. Все в этом мире требует жертв!

Ну да, конечно. Те, кому действительно наплевать, никогда не станут говорить этого вслух.

— Все требует жертв, — согласилась я. — Только сами жертвы ничего не требуют.

— Слушай, как тебя там, Гая! Я не буду выводить тебя отсюда, — Альда раздраженно переставляла баночки с кремами — кажется, без всякой на то необходимости. — И оружие тоже не передам. Мне моя голова нравится там, где она есть, то есть на плечах, прикрепленная к ним посредством шеи. Так что даже не вздумай ни о чем таком просить!

Я опустила ресницы:

— Ни о чем таком я не прошу. Мне бы только… сестренку повидать. Ее ведь где-то здесь держат.

— Я не буду устраивать вам встречу, — отрезала Альда, но тут же добавила: — Разве что все получится просто по стечению обстоятельств. Твою сестру тоже готовят к свадьбе, на этом празднике все должно быть безупречно… Ты случайно задержишься здесь, а ее приведут чуть раньше времени. Десять минут, не больше!

* * *

— Как ты, Рейка?

— Цела, а ты?

— Да мне-то что сделается? Слушай…

Я схватила сестру в охапку, прижала к себе и зашептала ей в ухо:

— Караш и его парни должны были выжить, я прикинула время — Лешуконский просто не успел бы их всех добить! Значит, они чертовски злы и ищут нас. Надо, чтобы они прибыли сюда ровно в нужное время. Послезавтра, в ночь свадьбы, в полночь! Только не раньше! Позже можно, раньше — ни в коем случае!

Полночь я выбрала, потому что по древнему свадебному обычаю жених и невеста покидают гостей и запираются в спальне до полуночи. Я интересна Лешуконскому только как точка доступа к двум владениям и заодно инкубатор для нового наследника, так что едва ли он уведет меня сильно раньше; в крайнем случае как-нибудь потяну время. Убить я его могу, только оставшись с ним наедине, а до момента его смерти урукам нельзя приближаться к замку — это чудовище раскидает их парой заклятий и, скорее всего, на этот раз летальных. А вот после того, как Лешуконский отправится по стопам Мезенцева, мне понадобится поддержка. В одно лицо я не одолею всех этих слуг, да и собравшимся на свадьбу владетелям не помешает… демонстрация силы.

— У тебя есть план? — спросила Рейка.

— Да. Верь мне. Табор должен быть здесь после полуночи. Это жизненно важно, Рейка! С меня не спускают глаз, ты должна как угодно найти телефон и связаться с Карашем.

— Найду. Сделаю. Главное, Гайка, как ты… они с тобой… ничего?

— Нет-нет, что ты, не беспокойся. Я выкарабкаюсь и тебя вытащу.

— Но они тебя… кормят?

— Да, конечно, нормально кормят. Я, правда, не ем здесь ничего. Но это чепуха, всего три дня попоститься. Главное теперь — телефон, Караш, полночь.

Альда громко сказала из-за ширмы:

— Гая, за тобой пришли.

Я еще раз стиснула Рейку — как же не хотелось ее отпускать! Но следовало спешить, пока служитель не пренебрег приличиями и не прошел за ширму.

Служители Лешуконского, словно монахи, носили белые балахоны, под которыми скрывались разумные самых разных рас, возрастов и степени вооруженности, некоторые — с эфирным резервом. Наверняка каждый мог бы при желании рассказать интересную историю, Лешуконье издавна становилось приютом для тех, кому больше не были рады нигде. Но сейчас меня волновали исключительно соображения тактики. Я насчитала около дюжины ребят с огнестрелом и пяток магов-пустоцветов — и не факт, что успела увидеть всех.

В комнате меня уже ждал ужин, к которому я не притронулась, хотя желудок протестовал. Только выпила воды из-под крана. Честно говоря, не знаю, как бы я выкрутилась, если бы кто-то принялся настаивать, чтоб я поела — подозрений мне вызвать нельзя. По счастью, никому не было дела до моего самочувствия. Хочу ли я, могу ли я, цветок ли я — здесь всем просто плевать. Час спустя служитель унес поднос, не задавая вопросов.

Не то чтобы я боялась, что меня отравят — это глупо, при желании они могли бы ввести мне в организм любое вещество любым способом, у них не было никакой необходимости делать это скрытно. Причины для добровольного поста были несколько другого плана. На Севере, да и не только здесь, издавна считалось дурным тоном вкусить в чьем-то доме хлеб, а потом убивать хозяев — обычай велел действовать в обратной последовательности. Я, конечно, не так чувствительна к этикету, как Рейка, но некоторых традиций стоит по возможности придерживаться — даже если никто не узнает, что ты их нарушал.

Продукты, кстати, здесь подавали далеко не только местные — видимо, Лешуконский активно использовал в быту порталы. На прикроватном столике алел вспоротый гранат, рубиновые зерна — как капли застывшего пламени… или пролитой крови. Подумалось, что не будет беды, если я съем одно зернышко, только чтобы попробовать… Рука сама потянулась к плоду, коснулась налитых зерен — но в последний миг я ее отдернула. Еще одно плохое предчувствие — словно когда-то я слышала историю, где нечто подобное закончилось скверно.

Ты становишься суеверной, Гайка Пинегина!

Я залезла в постель не раздеваясь — хотя холодно тут не было. В который раз удивилась, что среди обшитых деревом ледяных стен воздух теплый, но при этом совершенно не душно. Прикрыла глаза и заставила себя заснуть — невесте положено быть свежей, радостной и спокойной.

* * *

Девушка в зеркале чудо как хороша. Свадебное платье легкое и струящееся, расшитое серебром и жемчугом, к нему белая же меховая накидка — и открыта только грациозная линия шеи, но все безупречно сидит по фигуре, складки мягко обрисовывают непонятно откуда взявшуюся грудь — кажется, этот эльфийский лифчик собрал ее со всего тела. Высокая прическа перевита жемчужными нитями, лицо нежное и одновременно энергичное, словно подсвеченное изнутри, сияющее робким предвкушением чуда.

Забавно: эта сногсшибательная красотка не имела никакого отношения к вечно перемазанной машинным маслом пацанке Гайке, но это именно мое отражение, я даже оглянулась по сторонам, чтоб в этом убедиться. И почти никакой магии! То есть в косметике присутствовали магкомпоненты, конечно, но грубого эфирного воздействия не было. Это я во плоти, а не наведенная иллюзия.

— Пора, — бесстрастно произнес один из служителей.

Я без препирательств — поздно! — последовала за ним. Славно, что умница Альда смогла убедить костюмера, что за три дня деревенскую гопницу никак не выучить грациозно ходить на шпильках, и мне подобрали высокие белые ботинки на небольшом каблучке. В них относительно удобно идти навстречу утомительной неизбежности. По идее, после трех дней без еды я должна ослабнуть, но кипящий в крови адреналин с лихвой это компенсировал.

По пути я с любопытством оглядывалась по сторонам. Прежде меня держали в непарадной, служебной части дворца, и она в основном напоминала обычное жилье — хотя если поднести ладонь к деревянным панелям, за ними чувствовался холод вечной мерзлоты. А так даже сантехника была вполне нормальной, хотя все работало на чистом эфире, никакого тебе плебейского электричества.

Парадные помещения производили совершенно другое впечатление. Мы шли по ледяной галерее. Ее стены — застывший водопад, в котором видны слои тысячелетних напластований. Ламп или факелов здесь не было, свет исходил из самого льда, он переливался, как полярное сияние.

Зал Приемов огромен — своды уходили вверх на высоту семиэтажного дома. По периметру колонны, выточенные из цельных кристаллов реликтового льда, они мерцали изнутри, как гигантские свечи. Между ними вместо гобеленов висели морозные картины: на тончайших ледяных пластинах запечатлены сцены из истории рода. За окнами, которых нет — мы глубоко под землей — бушевала метель, которой тоже нет — на дворе август месяц.

Все это, чего здесь нет, такое завораживающее, что я не сразу заметила то, что здесь все-таки есть: в глубине зала были накрыты столы, за которыми сидели десятка три разодетых в пух и прах гостей. А эта возвышающаяся над всеми фигура в черном, должно быть, счастливый жених. Какой он молодец, что надел траурное — вот прям как чувствовал.

Навстречу мне шла Рейка в темно-синем платье. Как ей разрешили? А, ну да, по обычаю невесту к алтарю должен вести кто-то из родни, а у меня больше никого нет.

Надо спросить, удалось ли ей найти телефон… Нет, слишком опасно — у магов бывает невероятно мощное восприятие. Я просто встретила ее взгляд и одними глазами задала вопрос. Рейка едва заметно кивнула. По ее лицу я поняла, что все получилось.

Сестренка сделала, что должна была, теперь мой ход. Но сперва придется выйти замуж. Интересно, каким будет обряд? В наши дни больше принято венчаться в христианской церкви, но вообще-то, в каждом из древних владений есть собственные ритуалы, причем жрец или священник для них не требовался — владетель сам выступал в этой роли.

Телефон мой остался на столе в Мезени, но, по счастью, владетели Лешуконья почтительно относились к времени, и огромные ледяные часы с римскими цифрами показывали ровно шесть. До полуночи мне предстоит изображать покорную и смирившуюся невесту, далее жену.

Игорь Лешуконский ждал терпеливо, с выражением вежливой скуки на точеном лице. Теперь я смогла рассмотреть его лучше, чем в усадьбе, на отходняке от холодового заклятья. Понятно, откуда у бедняги Эрика взялась эта утонченная, слегка болезненная красота — у Лешуконского-старшего она в куда более зрелом и властном варианте. Длинные, до середины спины черные волосы теперь распущены. Одежда старинная, хоть и совершенно новая, но скорее в европейском, чем в русском стиле, и немыслимо элегантная. Наверное, одни только черные кружева на манжетах рубашки стоят дороже, чем я со всеми потрохами.

Когда я подошла, жених глянул на меня без особого интереса, развернулся и провалился сквозь землю… да-да, все они только об этом и мечтают во время свадьбы… нет, он все-таки стал спускаться по лестнице, ведущей в подземелья. Только сейчас я заметила зияющий в полу квадратный проем.

— Ты должна идти с ним, — громко прошептала Рейка. Наверное, все успела выяснить про ритуал.

Вроде бы по обычаю жениху и невесте не положено оставаться наедине, но я не в том положении, чтобы спорить. Пожала плечами — как скажете, мол — и проследовала за Лешуконским вниз.

Мы долго спускались, пока не уперлись в дверь из черного обсидиана. Она открылась без звука.

Зал тянулся далеко во все стороны, но его размеры сложно было оценить из-за холодного мерцающего света, у которого не было явного источника. Внутри стоящих рядами ледяных глыб застыли тени, и я не сразу поняла, что это силуэты людей… нет — тела. Вросшие в лед великие волшебники, когда-либо владевшие этим местом. Теперь оно владело ими.

В первом ряду — древние. У одного из груди торчало копье, лед вокруг пошел бурыми прожилками. Другой был покрепче, в массивной кольчуге. Третий застыл с воздетым над головой мечом, четвертый сжимал боевой артефакт и смотрел перед собой стеклянными глазами. В предпоследней колонне — отец Игоря, копия нынешнего владетеля с выражением брезгливого утомления на бледном лице. Рядом — пустая глыба льда, отполированная до блеска.

Я обошла зал, вглядываясь в лица мертвых Лешуконских. Что за тайны хранит этот древний, могущественный, но словно бы проклятый род, обреченный на изоляцию, захватывающий пространство вокруг себя через черные браки и превращающий его в зону отчуждения? Жених, погруженный в свои мысли, обращал на меня ничуть не больше внимания, чем покойники. Наконец он молвил, обращаясь к предкам, а не ко мне:

— Я, Игорь Лешуконский, беру в жены вот эту девицу и с ней — владения Мезень и Пинега. Вы гордились бы мной, если б могли.

Хах, кажется, он забыл или вовсе не выяснял, как меня зовут. Это хорошо, так мне будет проще.

— А Эрик оказался недостоин места в этом зале, — сообщил предкам Игорь. — Я представлю вам нового наследника, когда придет время.

Сказав это, жених, по-прежнему не глядя на меня, пошел назад, к лестнице. Он вроде не торопился, но мне пришлось ускорить шаг, чтоб держаться с ним рядом. Я не выдержала и спросила:

— Это все? Предки остались довольны твоим выбором?

— Ты могла бы и сама заметить, что мои предки мертвы, — вежливо ответил Игорь. — Им совершенно безразлично, кого я выбрал и что присоединил. Как и все остальное, что колыхает Твердь.

— А зачем тогда было их информировать?

— Потому что брачный ритуал требует произнесения слов перед предками. Каких именно — не имеет значения. Кстати, теперь мы стали мужем и женой.

У меня упала челюсть. Так быстро? Я ожидала, что будут какие-то ритуальные действия, особые фразы, обмен символическими подарками, ну там, венцы, поцелуй, такое что-то. Атрибуты и жесты, которые должны создать у новобрачных ощущение, что этот день меняет их жизнь навсегда. Моргот подери, хотя бы для галочки спросили, согласна ли я!

Впрочем, никто из нас в это во все не верил, так что… к чему эти нелепые телодвижения? Не очень-то и хотелось!

Жених… теперь уже муж снова прервал молчание уже в самом конце подъема:

— Ты должна быть мила и приветлива с гостями. На тебе теперь обязанности хозяйки этого дома.

— Да, супруг мой, я готова их исполнять.

Ты даже представить себе не можешь, дорогой супруг, до какой степени я к этому готова.