Глава 21 · Я обнаруживаю в себе бездны женской меркантильности

— Разумеется, объединение крупнейших владений Севера под рукой сильного хозяина может оказаться чрезвычайно благоприятным в существующих условиях, — протянул король-рыбак Олег Канинский. — Однако произошло оно довольно поспешно… и неожиданным образом.

— Ваша правда, Олег Евграфович, — я сияюще улыбнулась. — Господин Лешуконский действовал… стремительно. Но согласитесь, разрешилось все как нельзя лучше. Богатства Лешуконья — то, что способно выручить губернию в эти тяжелые времена. Те самые рабочие места, который сейчас так нужны региону.

Общее застолье, во время которого мне оставалось только кукольно улыбаться, перетекло в фуршетную фазу. Как подобает порядочной невесте, я стояла с бокалом белого вина в руке и любезно беседовала с гостями, уделяя каждому ровно столько времени, сколько полагалось по его статусу. Мой новоиспеченный супруг в этой социальной игре участия не принимал, просто сидел в стороне и бесстрастно наблюдал, однако мне не препятствовал.

— Рабочие места — это дивно и прелестно, — водянистые глаза Канинского смотрели на меня сквозь толстые линзы очков с выражением, которого я никак не могла уловить. — Но освоение природных богатств требует вложения средств.

— Я разыщу средства, — пообещала я с улыбкой. — Вы же меня знаете. Была бы достойная цель, а средства найдутся.

— И, надо полагать, цель их немедленно оправдает, — Канинский не стал подхватывать мой шутливый тон. — Отчего вы совершенно ничего не едите, дорогая?

— Ах, вы знаете, девичий мандраж, слезы-грезы… — я махнула рукой, едва не выплеснув из бокала вино, к которому, разумеется, не притрагивалась. — Я ценю ваше участие, Олег Евграфович. Но обо мне не тревожьтесь. Почему и каким образом менялись границы владений — не то, что будет интересовать Государя. Его будет волновать экономическая стабильность региона, ее мы и обязаны обеспечить.

— Вы можете беспокоиться об этом… сейчас?

— Сейчас — более, чем когда-либо еще. Однако довольно портить скучными разговорами о делах этот чудесный праздник! — я вежливо улыбнулась, давая понять, что наша маленькая светская беседа окончена. — Наслаждайтесь лешуконским гостеприимством.

Праздник в самом деле был организован с размахом. Я старалась не смотреть в сторону богато накрытых столов, чтобы не провоцировать желудок на не соответствующее торжественному моменту бурчание. Решила поститься — надо уж выдержать, благо осталось по-любому недолго. Все разрешится в первую брачную ночь так или иначе — и как же хочется, чтоб вышло так, а не иначе! Вдруг мой новоиспеченный супруг уже понял, что нейроинженерная схема была взломана и инвертирована? Для этого ему надо всего лишь попытаться причинить мне вред, причем попытку сделать это физически я бы заметила, а вот если он воздействовал магией… Я вроде повода не давала, но как знать, что варится в этой породистой длинноволосой башке?

Следующей поздравить счастливую невесту подошла Арина Чижгорина. По случаю свадьбы она явилась не в резиновых сапогах и телогрейке, а во вполне пристойном шерстяном платье, и это ей чрезвычайно шло. Я светски улыбнулась:

— Как вам нравится наш праздник?

— Восхитительно, — скривилась Арина. — Из тебя вышла такая сладкая невеста! Хорошенькая, точно куколка. И не скажешь, что неделю назад держала два владения, одно из них взятое с боя, а теперь стала бесплатным приложением к приданому.

Хах, если мне подфартит, к утру я буду держать уже три владения! Но говорить этого вслух сейчас нельзя. Я опустила густо накрашенные ресницы:

— Фортуна переменчива, Арина Егоровна. Кто-то теряет, кто-то находит. Самое худшее, что можно потерять — это голову, не правда ли?

— А ты чего не жрешь ни хрена? — сменила тему Чижгорина. — Напугать меня хочешь до усрачки?

Я доверительно улыбнулась:

— У меня же пять слоев штукатурки на морде. Одно неосторожное движение — и макияж размажется в кашу. Девушке следует быть чрезвычайно осмотрительной в наши дни. Не беспокойтесь ни о чем, Арина Егоровна, наслаждайтесь праздником. Вот увидите, мы еще взорвем этот танцпол — да так, что чертям в аду тошно станет.

Пожалуй, даже таких намеков делать не стоило… Со следующими поздравляющими я держала восторженно-нейтральный тон, тем более что почти никого из них и не знала, однако это не мешало беседовать с ними как с лучшими друзьями. Заказывали хозяйку — получайте хозяйку, хрюли.

Краем глаза заметила, что Леха Соянский приехал на праздник с опозданием — все прочие прибыли вовремя, не решились гневить Лешуконского… А Леха даже не приоделся, так и явился в мотоциклетной куртке. Прошел прямо ко мне, чуть не растолкав дожидающихся своей очереди гостей.

— Гайка, ты должна выйти из этого зала, — тихо сказал он вместо «здрасьте». — Можешь же ты отлучиться, там я не знаю, по нужде? Я привез «Рысь», она спрятана рядом с воротами. Аккумуляторы заряжены, в левом кофре — два пистолета. Дорогу к выходу запомнил, проведу. «Муромец» там же, уходить будем вместе.

Глаза у Лехи покрасневшие — ночей не спал, видимо, планировал, как будет меня спасать. А у паренька есть яйца — выкрасть невесту с Лешуконской свадьбы! Красивый план, хоть и обреченный — от такого колдуна, как мой супруг, не сбежать даже на «Рыси».

Но как бы Леха не подставился со своим внезапно проснувшимся рыцарством…

Я улыбнулась так холодно, как только могла:

— Должно быть, ты утомился с дороги, юный Соянский, вот и говоришь… странные вещи. Удачно, впрочем, что я ничего этого не расслышала. Сердечно благодарю за твои теплые пожелания и приглашаю славно повеселиться на нашем празднике!

— Но, Гайка…

— Все. Идет. Хорошо, — прочеканила я, глядя Лехе прямо в глаза. — Просто превосходно! Не делай резких движений! Давай-давай, иди…

Леха сник и отошел, а я натянула на лицо любезную улыбку для следующей партии гостей. Моргот, как же надоело излучать счастье, словно раскаленный ядерный реактор — нейтроны! Хорошо, что собственная свадьба случается только раз в жизни…

И тут молодой муж, о котором я за всей этой суетой совершенно позабыла, оторвал свою древнюю задницу от кресла и уверенно подошел ко мне.

— Дорогие гости, вам придется продолжить пиршество без нас, — Лешуконский сказал это неторжественно, негромко даже, но все мигом стихли, вслушиваясь в каждое слово. — Пусть огонь в кубках не гаснет, а хлеб на столах не черствеет. И не тревожьтесь ни о чем, древняя магия этого места никак вам не навредит за сутки праздника. Мы с женой уходим исполнить долг перед родом, вы остаетесь хранить веселье.

Пока он толкал речугу, я бросила панический взгляд на часы. Твою ж Галадриэль, всего девять! Я не предусмотрела, что общество гостей окажется для Лешуконского еще более тягостным, чем супружеский долг! Еще три часа до штурма замка… Значит, придется все-таки раздвинуть коленки? От этого, конечно, никто еще не умер, но как-то… как-то оно… хотелось бы избежать.

Была не была, попробую потянуть время!

Супруг торжественно подал мне руку, и я коснулась его — впервые за все время. Ничего особо инфернального — на ощупь человек как человек.

Под напряженными взглядами гостей мы покинули зал приемов, и тяжелые двери сомкнулись за нашими спинами.

* * *

Едва выйдя из зала, мы, не сговариваясь, разомкнули руки и отстранились друг от друга, благо ширина галереи более чем позволяла. Похоже, супруга мое общество волновало и радовало ничуть не больше, чем меня — его общество. Ну хоть в чем-то мы достигли гармонии!

А, не важно, кто чего хочет. Всего-то и надо остаться с ним за закрытой дверью и как-нибудь протянуть три часа.

Мы натянуто молчали минут десять, спускаясь вниз по наклонным галереям. В одной из них Лешуконский открыл неприметную дверь и вошел, я проследовала за ним и замерла у порога. Это было что угодно, но только не спальня. Скорее библиотека… или хранилище. Казалось, что ряды стеллажей, подсвеченные голубоватым мерцанием льда, тянулись в бесконечность. На полках стояли книги и сундучки, лежали какие-то удивительные вещи россыпью…

Я поежилась — здесь, в отличие от других помещений, было по-настоящему холодно. А потом увидела такое, от чего мигом позабыла и про холод, и про готовящийся штурм замка, и про предстоящее мужеубийство.

Один из стеллажей, уходящих в мерцающий полумрак, был уставлен скучного вида холщовыми мешками, на каждом — сургучная печать Банка Государства Российского. Я видела такие совсем недавно, когда мы с Рейкой забирали из банка деньги. В них хранились золотые слитки, которые мы на месте обменяли на деньги. Наследство владетельницы Пинеги составляло два с половиной таких мешочка — этого с лихвой хватило, чтоб вооружить армию урук-хай. А здесь дюжины мешочков… нет,сотни! И это только то, что я вижу сейчас!

Это дороги и энергия, школы и больницы, жилье и транспорт, заводы и предприятия, восстановление заброшенного и строительство нового — расцвет Архангельской губернии! И все это богатство просто… лежит здесь мертвым грузом. Ждет, когда им распорядится владетель… ну или владетельница.

Кажется, Лешуконская свадьбы была не такой уж плохой идеей в конечном итоге. А я-то не верила мужчинам, которые обожают жаловаться на женскую меркантильность!

— Мы здесь ненадолго, — сказал Игорь, не удостоив свои сокровища даже беглого взгляда. — Ты достойно держалась на свадьбе и заслужила поощрение. Я решил преподнести тебе дар. Выберешь сама.

Я нечеловеческим усилием оторвала взгляд от мешков с золотом и посмотрела на Игоря, который снял с полки один из богато украшенных ларцов

Это что, он меня дрессирует, как животное? Однако украшения, которые он доставал из ларца и выкладывал на массивный дубовый стол, и впрямь были хороши! На что я не разбиралась в побрякушках, но эти работы впечатлили даже меня. Что выбрать — ожерелье из черного жемчуга с застежкой в виде волчьего клыка? Диадему из платины и голубоватых бриллиантов, сплетенную столь искусно, словно кружево? Браслет черненого серебра с боевой сценой, где у всадника вместо лица череп?

Так, стоп-стоп-стоп. Ничего не надо выбирать!

— Ты весьма щедр, супруг мой. Однако, если честно, не вижу особого смысла принимать эти подарки. Ведь все мое — твое. Так получилось с моими владениями, да? Не вижу, почему с драгоценностями будет по-другому.

— Ты, разумеется, права. Тогда какой подарок ты хочешь? Назови свою награду сама.

Я быстренько подавила порыв гордо отказаться от его подачек. Странно, но, кажется, супруг пытался слегка расположить меня к себе — не хотел, наверно, делить ложе с рыдающей или оцепеневшей от ужаса девицей. Надо это использовать, чтобы потянуть время до полуночи… Вообще-то, я не особенно умна или обаятельна, и уж никак не являюсь тонким знатоком человеческих душ. Но есть одна очень простая штука, на которую покупаются все разумные, от могущественного лорда до последнего забулдыги-снага, не расстающегося с бырлом — это искренний интерес к себе. Никто не способен устоять перед соблазном излить душу собеседнику, который действительно готов его выслушать. Все мы одиноки и никому не нужны, разумным плевать друг на друга, и каждый ищет возможность хоть на короткое время поверить, будто это не так. Если — или когда? — меня поведут на казнь, я просто дружелюбно спрошу палача, как он чувствует себя со своей работой, да и вообще по жизни, как семья, как здоровьечко — и урву пару лишних часов возможности дышать. Уверена, в такой ситуации даже штраф за срыв производственного графика казней палача не остановит.

— Я хотела бы получше узнать тебя, супруг мой.

— В каком смысле? — Лешуконский слегка приподнял тонкую бровь.

— Мы все же женаты, пусть на год или около того — но это тоже срок! За кражу ливерной колбасы из лавки меньше дают. Я хочу знать, чем ты живешь, что делаешь, что для тебя важно. Это… так много?

— Это тебе не особенно интересно.

— Отчего же? Мне все про тебя интересно.

Лешуконский слегка поморщился, но все же ответил:

— Тайны тут особенной нет. Если желаешь знать — я гляциолог. Это значит, я изучаю лед. Температурные режимы ледников, скорость их движения, химический состав глубинных слоев, колебания эфира…

Я подобрала отвисшую челюсть. Многого ожидала, но только не того, что у владетеля Лешуконья обнаружится профессия, да еще на удивление нормальная.

— И что, ты сейчас… продолжаешь исследования?

— Разумеется. Каждую неделю беру пробы льда в разных точках владения. Слежу за динамикой. Составляю графики. Отправляю статьи в журналы по криологии. Иногда даже выбираюсь на конференции…

Я часто моргала, пытаясь совместить две картины: кровавый владетель из легенд и ученый, склонившийся над графиками. Они не складывались. Или складывались в то, чего я пока не понимала.

— Может, у тебя и ученая степень есть?

— Да, докторская, в университете Мальме защищался. Слушай, зачем мы тут мерзнем? Раз сокровища тебя не заинтересовали, не хочешь ли посмотреть одну из моих лабораторий? Там, кстати, и потеплее.

— Хочу, конечно!

Я ожидала, что мы снова пойдем по длинным коридорам, но Лешуконский просто взмахнул рукой и открыл портал:

— Прошу!

Впервые я увидела, как он улыбается.

Мы оказались в огромном гроте. Здесь в самом деле было куда теплее, чем в сокровищнице. Я размяла замерзшие пальцы.

— Моя небольшая коллекция, — объявил Игорь. — Шестьдесят лет собирал.

Я огляделась. Экспонаты были вморожены в стены — прозрачный лед, подсвеченный снизу, служил отличной витриной. На меня таращились древние рыбы с хитиновыми панцирями. Одна, с ладонь величиной, замерла с открытым ртом, внутри виднелся окаменевший язык.

— Девонский период, — прокомментировал Игорь. — Отличная сохранность.

Дальше — скелет ихтиозавра, изогнутый в предсмертной судороге. Череп вытянутый, с мелкими зубами. Я присмотрелась и поняла: пропорции странные, голова слишком велика для тела.

— Детеныш?

— Детеныш, — кивнул Игорь. — Застрял в иле и утонул.

Мы двинулись дальше. В следующей нише — летающий ящер с распахнутыми перепончатыми крыльями. Кожа сохранилась — темно-коричневая, с сосудистым рисунком. Когтистая кисть тревожно напоминала человеческую.

— Птеродактиль. Упал в озеро с вулканическим пеплом — оттого такая сохранность. Не местный, из Сибири привезен по особому заказу.

— Красавец! Хотя ночью такой приснится — трусами не отмахаешься…

В центре грота стояла ледяная капсула, подсвеченная янтарным светом. Внутри помещался покрытый шерстью монстр. Целиком — с шерстью, кожей и огромным черным рогом.

— Шерстистый носорог, — тихо сказал Игорь. — Ему двадцать тысяч лет. Дитя плейстоцена. Тогда в этих краях вовсю колосились травы, которыми он и питался. Эта мумия — одна из крупнейших в мире, весит больше сотни пудов… почти две тонны.

Я протянула руку к капсуле и коснулась льда напротив печальных карих глаз мертвого чудовища.

— Это… невероятно красиво, — выдохнула я.

— Здесь только малая часть собрания, — похвастался Игорь. — Раз тебе интересно, после я покажу лабораторию с образцами льда со всего мира, из древних эпох, с невообразимыми формами жизни внутри…

— А дикие ледовые пещеры можно будет посмотреть?

— Конечно! Их здесь сотни. Только потребуется совершенно другая одежда и снаряжение… Но это все будет не сегодня, Гая. Сегодня нам нужно консумировать брак, если ты вдруг забыла.

Надо же, он помнил мое имя все это время!

Лешуконский посмотрел прямо на меня:

— И прежде, чем мы к этому приступим, ты должна кое-что узнать. Гая, я не приказывал убить твоего отца. Никогда бы не приказал, я уважал его… он был настоящий мастер. Я не предусмотрел, что Мезенцев окажется настолько жаден и захочет присоединить Пинегу к своим владениям. Так что в некотором роде и это моя вина. Но я этого не хотел.