Глава 5 · Я признаю, что Илюватар создал разумных разными, и пытаюсь уравнять шансы

Внутри располагался отнюдь не сарай. Ангар, врезанный в песчаный холм, тянулся метров на пятьдесят вглубь. Желтый свет от старомодных ламп накаливания разливался под потолочными балками, пахло машинным маслом, металлом и еще чем-то сладковато-химическим. Стеллажи уходили ввысь на три яруса, и на каждом — ящики, контейнеры, опечатанные тубы с маркировкой на авалонском, арагонском и русском. Кое-где из-за штабелей торчали стволы — явно не охотничьи.

В углу — стол, заваленный бумагами, и компьютер с допотопным пузатым дисплеем, на котором горели зеленые циферки. Рядом стояла свеча в жестяном подсвечнике — на случай, если динамо-машина начнет чудить.

Из глубины ангара выплыл гном. Рудольф Гольдфаген был невысок, но шириной не уступал платяному шкафу. Седая борода заплетена в три косы, перехваченные медными кольцами, на кончиках — цветные бусины. Одет в грубый свитер ручной вязки, поверх — кожаный фартук, весь в подпалинах и масляных пятнах. На носу — очки с толстыми линзами, от которых глаза казались огромными, как у филина.

Линзы, между прочим — производство наших мастерских. Я этот просветляющий слой узнаю из тысячи.

Я улыбнулась чуть расслабленно. Если не считать Рейки, первое знакомое лицо с тех пор, как… это все случилось.

— Здравствуйте, Рудольф Карлович!

— И тебе не хворать, Гая Пинегина, — гном поправил очки на мясистом носу. — И сразу выслушай мой ответ: нет.

— Эм-м-м… Но я же даже еще ничего не…

Гольдфаген тяжко вздохнул, снял очки, протер их засаленным рукавом и снова водрузил на место.

— Ай, Гайка, не надо мне тут делать удивленные глаза, — он махнул рукой, и медные кольца в бороде мелодично звякнули. — Я знаю, что ты будешь предлагать. Просить, требовать, умолять. Было бы странно, если бы ты заявилась к торговцу оружием за партией одноразовой посуды. И мой ответ: нет. Таки нет.

— Но почему? Вы же много лет работали с моим отцом!

— Именно поэтому, Гайка. Именно поэтому, — Гольдфаген тяжело опустился на табурет возле стола, табурет жалобно скрипнул. — Я уважал твоего отца, царствие ему небесное, и не стану помогать тебе… сделать то, что ты сейчас хочешь сделать. Ты подумай своей головой, зачем это тебе? Ты ведь все равно собиралась уезжать, поступать в Государев Университет…

— Это было раньше! А теперь надо драться за свое. Пинега принадлежит Рее!

— А ты спросила сестру, хочет ли она мстить? — гном наставил на меня палец, толстый, как сарделька. — Ты понимаешь, что рискуешь не только своей жизнью, но и ее? Мезенцев попросту сожрет вас обеих. И косточек не оставит.

— Подавится! Да я сама его сожру!

— Это, быть может, окажется еще хуже, — Гольдфаген закатил глаза к потолку, где лениво крутился вентилятор. — Разве такой судьбы Пинегин хотел для своих детей? Он тебя нейроинженерии учил, а не трупы штабелями укладывать!

— Я… я не могу по-другому. Нельзя, чтобы те, кто убил папу, жили и радовались. Если я ничего с этим не сделаю, значит, я соглашусь, что с моей семьей так можно поступать.

Я знала, что я не какая-то особенная, ничем из толпы не выделяюсь, примерно такая же, как и все люди. Интеллект средний, хоть я и вкалывала, чтобы его развивать. Атлетическим сложением не отличалась, потому даже для женщины не была слишком сильной, что в известной мере компенсировалось ловкостью. Стреляла неплохо, но это заслуга модификаций: моей и пистолетов. Разве что с инициацией второго порядка повезло… хотя я бы охотно обошлась без обстоятельств, которые ее вызвали, но да что ж теперь… У меня сейчас приличный резерв, но и тут ничего выдающегося, вполне среднестатистический для полного мага оперативный объем маны.

Пожалуй, неординарное качество у меня только одно: я ужасно упрямая. Пусть хоть весь мир сгорит в огне — от своего я не отступлюсь.

— Ты ведь понимаешь, Гая, что твоему отцу месть не нужна? — Гольдфаген подался вперед. — Она нужна только тебе, никому больше. А отец хотел для тебя нормальной жизни. Вы с Реей молоды и способны за себя постоять. Деньги у вас есть, бедствовать не придется. Вы девочки, в конце концов, вам еще замуж выходить, деток рожать. Уезжайте подальше отсюда — на юг, в Москву, за границу — и начните нормальную жизнь. Оставьте этот кровавый передел мужчинам! Живите так, чтобы отец мог гордиться вами. Или… делайте что хотите, но помогать вам я не стану. Это мое слово.

Из-за стеллажей высунулась голова. Молодой гном, рыжий, с жидкой бороденкой, которая росла кустиками.

— Мастер Рудольф, а чай ставить? — спросил он тонким голосом и шмыгнул носом.

— Финкель, не лезь, когда большие люди разговаривают! — рявкнул Гольдфаген, даже не обернувшись. — Делом займись! Пойди вон вчерашнюю опись проверь!

Финкель обиженно надулся и исчез в проходе между стеллажами. Я заметила, что он все же задержался на секунду, прислушиваясь, прежде чем скрыться.

— Мы с Реей, пожалуй, нигде не пропадем, — я решила зайти с другой стороны. — А вы-то как собираетесь жить под этими людоедами Мезенцевыми? Ну не тошнехонько ли будет перед этой мразью на цырлах бегать?

— А ты, соплячка, не суди о том, чего не понимаешь! — закипятился гном. — Мезенцевы… Да чтоб даже козы, хорьки и свиньи отказывались ехать с ними в одной телеге! Но сколь веревочка не вейся… Думаешь, междувластие — это надолго? Свято место пусто не бывает! Царевичи Дмитрий, Василий и Федор скоро вцепятся друг другу в глотки, и сильнейший из них шапку Мономаха нахлобучит! Или вылезет из темного угла какой-нибудь бастард: вы, бастарды, порода цепкая. Так или иначе Государь придет — порядок наведет. А до тех пор… Самоеды тоже не одной только человечиной питаются. Со всяким договориться можно. Вот только не вам. Уезжайте на юг.

Так-так-так… Гольдфаген, конечно, не единственный ствольщик на Севере. Но дело даже не в том, что он лучший. Дело в том, что я не должна отступать.

Но как убедить старого гнома? Начать угрожать ему? Мне нечем, да и глупо лезть в драку на складе контрабандистов, полном оружия — будь я маг хоть второй, хоть двести второй ступени. Умолять, расплакаться, надавить на жалость? Отличный способ продемонстрировать сильный и взрослый характер, ничего не скажешь.

Предложить больше денег? Но Гольдфаген даже не начал торговаться — не все продается и покупается в этом мире. Впрочем, у меня есть кое-что, чего не купишь ни за какие деньги.

Небрежным жестом я извлекла из кармана оптический прицел, который отдал мне паренек у мастерских. Покрутила в пальцах, поймала блик лампы. Линза вспыхнула желтым, и Гольдфаген моргнул. Мерзко ухмыльнувшись, я подбросила прицел в руке и тут же поймала — гном дернулся всем своим массивным телом.

— Полагаю, вам будет интересно взглянуть…

Гольдфаген чуть заметно дрожащими пальцами взял прицел. Поднес к глазам, прищурился, повертел, поцокал языком. Приставил линзу прямо к глазу, рассматривая что-то на дальнем конце ангара, где маячила фигура в темной куртке.

— Помоги нам Основы… — выдохнул он. — Это же «Пинега-7»?

— «Пинега-7М», — поправила я небрежно, хотя внутри все пело. — Модифицированный. Трехслойные линзы с просветлением. С трех верст белке в глаз — падает, не пискнув.

— Я знаю эту серию, девочка, — буркнул гном, не отрываясь от окуляра. — У меня каждый второй сталкер просит: «Рудольф Карлович, достань пинегинский прицел, я за него почку продам».

Он оторвался от линзы, перевел взгляд на меня, и в глазах его за толстыми стеклами плескалась мука:

— Сколько ты хочешь?.. Ах, Моргот… Вашей мануфактуры больше нет, мастера пропали невесть куда, Мезенцев контролирует территорию, так что ты все равно не сможешь произвести партию. Уходи, исчезни, не искушай меня без нужды…

Он протянул мне прицел, но я сложила руки на груди и даже не шелохнулась:

— Если наладить производство «Пинеги-7М» не смогу я — этого не сможет никто. Я позаботилась, чтобы Мезенцеву наши секреты не достались. Если я не верну то, что у нас отняли, оно не достанутся никому.

На лице гнома отразилась тяжкая борьба. Он смотрел то на прицел, то на меня, то куда-то в пространство.

— Финкель! — рявкнул он вдруг так, что я вздрогнула. — А ну подавай чай! И печенье! И коньяк, который я от тебя припрятал — его тоже тащи!

Из-за стеллажей высунулась рыжая голова:

— Слушаюсь, мастер Рудольф! — пискнул Финкель и исчез.

— Еще пожрать чего-нибудь подгони! — проорала я ему вслед.

А то проехала сегодня мимо полдюжины хозяйств, в каждом из которых меня с дорогой душой накормили бы до отвала. Еще неделю назад. Теперь я до входа на территорию базы ни разу не сняла шлем. Не надо… искушать людей без нужды. Мезенцев наверняка разыскивает нас с Рейкой и щедро наградит любого, кто принесет ему наши головы.

— А ты садись, — Гольдфаген махнул рукой на табурет напротив. — В ногах правды нет. Слушай мое предложение. Эксклюзивный контракт на поставку «Пинеги-7М» на десять лет.

— На пять, — отрезала я.

— Семь! — Гольдфаген даже привстал. — Ты понимаешь, скольким я рискую? Если Мезенцев узнает, что я тебе помогаю, он меня на ноль помножит!

— Шесть лет, и я добавлю поставки коллиматоров. Тех самых, которые вы у хибинских гномов пытались заказывать, но вас качество не устроило.

Гольдфаген открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Откуда ты…

— Я многое знаю, Рудольф Карлович. Я ж не только с уруками по аномалиям каталась, но и закупками занималась, и отчетностью.

Час спустя мы ударили по рукам. Перечень заказанного Гольдфаген записал от руки. Я решила сделать ставку на проверенную классику и выбрала автоматы разработки великого русского инженера Татаринова — оружие, которому нет равных по надежности, простоте и боевой эффективности. Еще взяла четыре станковых пулемета для установки на грузовиках и дюжину ящиков ручных противопехотных гранат. Боеприпас я заказала с расчетом на недельные тренировки. Гольдфаген глянул на меня скептически и сам дополнил список запасными частями, инструментами и принадлежностями. Тут же сговорились о пистолетных патронах для меня.

Сумма набежала внушительная — но если мы с Рейкой не покараем убийц нашего отца, к чему нам вообще деньги? Что мы на них купим — достоинство? Самоуважение? Безопасность, в конце-то концов?

Однако и эти все хлопоты и затраты не гарантировали ничего. Я как-то наткнулась в Сети на чьи-то слова «Эру Илюватар создал разумных разными, а огнестрел уравнял их шансы». С этой хлесткой фразочкой было что-то не так… она словно бы появилась в мире, где ничего не знают о магии. Слышала, где-то такой есть, и души оттуда изредка попадают на Твердь. Легко и просто там живется, наверное: обвешался огнестрелом — и сам Моргот тебе не брат. А нам тут все время приходится учитывать силу магов. Магия превосходит технологии из-за непредсказуемости и универсальности.

Но на всякий болт сыщется своя гайка!

Гольдфаген смотрел то на соблазнительную сумму в смете, то на меня, и алчность боролась в нем с долгом старшего друга, обязанного предупредить отчаянную дурочку… Наконец чувство долга одержало верх, и старый гном со вздохом протянул:

— Ты ведь понимаешь, что на Мезенцева работают боевые маги? Вдобавок и сам он, и оба его сына — не пустоцветы, а полные маги. Все эти пукалки ничего не стоят против их щитов и атакующих заклинаний.

— Знаю, — улыбнулась я. — Поэтому следующий пункт списка — армейские негаторы.

Негатор — это магтехническое опричное устройство, которое при активации подавляет эфирное поле в некотором радиусе вокруг себя. Работает, правда, недолго — минут десять от силы. Но под негатором маг становится так же уязвим для пуль и мечей, как любой цивильный.

— Даже думать забудь, — отрезал Гольдфаген. — Ты хоть представляешь, как строго учитываются такие артефакты? Какие кары Государство обрушивает на тех, кто пытается их присвоить?

Я пожала плечами:

— А какие кары Государство обрушило на тех, кто вламывается к соседям и убивает их? Для вас и прежде невозможного было мало, мастер Гольдфаген. А в смутные времена опричные склады становятся… намного доступнее. У интендантов жадность пересиливает страх перед наказанием. Я уверена, мастер, вы справитесь.

Гольдфаген помацал бороду, потом написал на чистом листе сумму:

— Если ты справишься с этим. За штуку.

— Заметано. Нам нужно любое количество…

— Количество ей подавай! Я тебе губозакатывальную машинку подгоню, безвозмездно, то есть даром! Да я буду Глорфиндейлом среди контрабандистов, если мне удастся достать хотя бы один негатор!

— Вы — Илюватар среди контрабандистов, вам удастся добыть их штук пять!

Мы еще с полчаса утрясали детали. Гольдфаген посвятил меня в резервные каналы связи буквально на все случаи жизни. Записывать что-либо запретил, заставил выучить наизусть номера телефонов и координаты запасных баз. В процессе я дожевала бутерброды с кровяной колбасой, принесенные шустрым Финкелем.

— Вся в отца, — буркнул на прощание Гольдфаген. — Тот тоже мог и мертвого уболтать. Береги сестру и себя, Гайка. Север не любит дураков.

— Север не любит слабых, — припомнила я, поднимаясь.

— Это одно и то же, — вздохнул гном. — Иди уже.

Я вышла из ангара, щурясь на повисшее у горизонта солнце. «Рысь» стояла там, где я ее оставила, довольно поблескивая фарой. Я разложила по кофрам коробки с пистолетными патронами, завела мотор, выкрутила ручку газа до упора и рванула прочь от Кузомени, поднимая за собой белый шлейф песка.

По часам наступила ночь, но небо над головой было по-прежнему светлым, только на востоке тронулось синевой. Воздух остался прозрачным, но словно слегка загустел. Приезжие жалуются на наши белые ночи, завешивают окна спален в три слоя и все равно подолгу маются без сна. А мы, рожденные на Севере, приспособлены к вечному летнему дню — и к беспросветным зимам тоже. Мне кажется, это ужасно скучно, когда днем светло, а по ночам темно. День-ночь, день-ночь — так и жизнь пройдет…

Возле поворота на Пинегу я сбросила скорость и глянула в зеркало заднего вида.

Вдалеке, на грани видимости, по дороге катили три черных внедорожника.

Я прибавила газу — тачки не отставали. Сбавила — они тоже притормозили.

Так, значит, хвост.

Вот оно как, Рудольф Карлович… «Со всяким договориться можно», да?

Что ж, покатаемся!