Глава 9 · Я отдаю родную сестру на растерзание черным урукам

«Рысь» еще не успела остыть, а уруки уже поперли из леса. Земля подрагивала от топота тяжеленных ног. Потом долетели гортанные голоса, перекрывающие друг друга:

— Братва, гля, кто приехамши!

— Гайка! Это же наша Гайка! Дарова, ублюдок!

— А я тте говорил, явилась — не запылилась! А ты вопил — пропала Пинега, грохнули Гайку! Да наша боевая сопля сама кого хошь грохнет! Съел, ублюдок?

Ублюдок — это у урук-хай может быть и дружеским обращением, почти ласковым.

— А что это с Гайкой за дамочка? Эй, как тебя, чего жмешься?

Рейка благоразумно осталась на заднем сидении «Рыси», таращась на толпу орков с выражением вежливого ужаса. Я тоже не успела даже слезть с мотоцикла — меня сграбастали, сдернули с сиденья и потащили в толпу. Куча здоровенных рук хлопала по плечам, трепала по голове, вдавливала в пластины доспехов, тискала так, что ребра хрустели. Почти перевернули вверх тормашками, а кто-то от избытка чувств смачно лизнул мое ухо. Я старалась не отставать, щедро раздавая тумаки направо и налево — урукам они все равно что поцелуйчики в щечку.

— Эй, чего худая такая? — высунулась чья-то рожа с рваным ухом. — Совсем не жрешь там, у людей?

— Слышь, а чо за хрень у вас в Пинеге стряслась? — подхватил урук с седой косой и глубоким шрамом через все лицо. — Правда, что старика твоего грохнули? Война теперь с Мезенью?

— Не все новости сразу! — я все-таки вывернулась, попыталась отдышаться. — Дайте хоть до лагеря дойти!

— Дойти она хочет, — хмыкнул здоровенный детина с татуировками на могучих бицепсах. — А обняться-ять? Почитай, год не виделись! Забыла, как из трясины меня вытаскивала? Я тогда думал — все, хана. А эта мелкотравчатая — прыг в болото и давай меня, дурака, откапывать!

— Помню, Лом, — улыбнулась я. — Ты тогда еще обещал мне ящик авалонского вискаря.

— Обещал? — детина почесал затылок. — Ну, значит, будет. Сегодня же и будет!

— Бубхош глоб! — восхищенно выдохнул кто-то в толпе. — Она еще и Лома вытащила?

— Гайка, а сломай что-нибудь, а! — молодая девчонка протянула коробочку радиоприемника. — Вот эту штуку можешь сломать? Чтоб заискрило!

— Попозже, ага.

Уруки — единственные живые создания на Тверди, которым в самом деле нравится мой бесполезный дар. Постоянно просят сломать что-нибудь со спецэффектами, даже собственные, нужные им вещи — лишь бы получилось по красоте.

— А это чо за дамочка с тобой? — вдруг спросил кто-то, и толпа притихла.

Я обернулась. Рейка стояла у «Рыси», бледная, спина прямая, руки вдоль тела. На нее смотрели две дюжины пар желтых глаз.

— Это моя сестра, — сказала я громко. — Рейка. Она со мной.

Тишина стала абсолютной. Даже комары, кажется, притихли.

— Сестра? — переспросила здоровенная тетка с татуировками. — Та самая? Которая… ну… наследница?

— Которая наследница, — спокойно подтвердила Рейка. Голос не дрогнул. — Здравствуйте.

Уруки переглянулись. Кто-то шумно почесался, кто-то крякнул. Старик с седой косой шагнул вперед и уставился на Рейку в упор.

— Худая, — констатировал он, задумчиво почесывая башку мечом. — Белая. Болела, что ли?

— Пигментация, — ответила Рейка.

— Чего?

— Цвет кожи такой. Я от природы бледная.

Уруки глубокомысленно покивали. Как отнестись к Рейке, они еще не решили, но природу завсегда уважали.

Я несколько рисковала, когда привезла сюда сестру. Уруки чужаков недолюбливали и держали на дистанции — или, если с дистанцией не складывалось, разматывали им кишки по деревьям. Я-то стала для них своей после того, как два сезона организовывала табору снабжение и базу отдыха. Меня привыкли воспринимать как часть местного пейзажа.

Мы направились к лагерю. Татуированная тетка объясняла молодняку, первый год выехавшему с табором:

— Раньше-то мы под Пинегой стояли. Старикан тамошний базу держал, толковый был дед, жаль, грохнули его в разборках каких-то давеча. Хабар по честной цене скупал, с харчем и техникой напряга не было при нем. Гайка — дочка евонная, с нами ездила еще. Но она ублюдок, юридику не наследует. Так что теперь или новую базу искать, или… а, пусть Караш решает. Он — вождь, вот нехай у него и болит башка.

Мда, а ведь в этот табор отец отправлял меня за помощью. Я поехала, но сомневалась в двух вещах. Во-первых, что вообще найду лагерь уруков Караша — собственно, и не нашла, они были на промысле. Но вдобавок я не была уверена, что уруки согласятся нас защищать.

Вообще-то, черным урукам нормально за оплату выступить наемниками на любой стороне, лишь бы можно было весело размотать кишки по округе — свои или чужие, но лучше все-таки чужие. Но это работает в сервитутах с их бесконечными бандитскими разборками, на которые Государство всегда смотрело сквозь пальца. Драки за власть в юридиках — совершенно другой уровень: у магнатов и магия, и арсеналы на порядок серьезнее. Вдобавок Караш и его предшественники долго приучали свой табор жить честным сталкерством, а не истреблением разумных за малый прайс. Ну, в основном честным сталкерством… отвлекаясь на истребление разумных не постоянно и только за действительно хороший прайс.

А потом, уруки в Государстве Российском свято блюли запрет на огнестрел. Государство считало их слишком опасными, непредсказуемыми и физически сильными. Дать им в руки огнестрельное оружие — значит создать угрозу, с которой даже Государевой опричнине будет непросто справиться. Закон ограничивал боевой потенциал черных уруков, оставив им только традиционное холодное оружие.

Вот только закона больше нет — по крайней мере, на Севере.

Большей проблемой может стать то, что сами уруки считали огнестрел оружием трусов. Каждый чуть не с рождения носил при себе личный меч, который называется кард. Да-да, воины в доспехах и с мечами — это в стране, владеющей, помимо прочего, ядерным оружием. Для охоты на тварей в аномалиях и мелких бандитских стычек в сервитутах этого хватает. Но имение Мезенцева надежно защищено как магией, так и пулеметами. Я не поведу уруков на верную смерть — мне нужны не красивые жесты, а эффективная военная операция.

Мы подошли к выстроенным полукругом разномастным, видавшим виды фургонам. Один — грузовик с будкой, разрисованной черепами и рунами. Другой — обшитый броней пассажирский автобус. Третий — и вовсе кадавр, сваренный из трех разных машин.

Рядом стояла россыпь мотоциклов — низких, широких, сбитых на совесть. Тяжелые «дорожники» с колясками, обваренными бронелистами, чопперы из водопроводных труб и двигателей от списанных вездеходов, но больше всего эндуро, заваренных заплатками так, что заводскую раму уже не разглядеть. Колеса с глубоким протектором, кофры из толстого металла, фары, примотанные к рулю изолентой и проволокой. Эта техника должна вывозить хабар и здоровенные уручьи туши, не вязнуть в болотах и выживать в Хтони, а не собирать восхищенные и завистливые взгляды на городских улицах. Взрослый урук без собственноручно собранного байка… где-то, по слухам, такие водятся, но я ни разу не встречала.

По идее, среди уруков не должно быть техномагов, эта раса вообще не имеет способностей к классической магии, только к шаманизму и татау — искусству магических татуировок. Но каждый раз, разглядывая эти драндулеты, я сомневалась, что здесь обошлось одной только цивильной физикой…

Между фургонами были натянуты веревки, на которых сушились шкуры, замасленные тряпки, а заодно — майки, джинсы и чей-то необъятного размера лифчик. Если подвесить его к дереву, вышел бы для нас с Рейкой отличный парный гамак.

Чуть дальше, под навесом из брезента и шкур, располагалась походная мастерская: генератор, сварочный аппарат, точильные станки. Сейчас там искрило вовсю: средних лет урук в прожженной куртке приваривал к дверце фургона дополнительный лист металла.

Вокруг костров сидели уруки. Кто на чурбаках, кто на ящиках из-под консервов, а кто просто на земле, подстелив шкуры. Парень с высоким гребнем чистил кард, одновременно слушая что-то в наушнике, подключенном к древнему дисковому плееру. В отдалении репетировала, энергично потрясая патлами, музыкальная группа. Молодая деваха наяривала на электрогитаре, сваренной из ржавой арматуры и погнутых цепей, с черепом неизвестного зверя вместо корпуса. По счастью, ветер дул в другую сторону, потому что орк-металл в живом исполнении — штука специфическая, на любителя. Впрочем, если знаешь, что это именно музыка, можно угадать ритм и мелодию; так-то больше смахивает на звуковой фон борделя, совмещенного с пыточным подвалом.

Замаячила палатка Караша. Это был не какой-нибудь архаичный шатер из шкур, окруженный черепами на палках — Караш показухи не любил. Он жил и работал в просторной палатке из композитного материала на титановом каркасе, оснащенной солнечными панелями и графеновыми аккумуляторами. Полагаю, она была честно украдена с какого-нибудь опричного склада.

Плохо, что уруки интуитивно считывали эмоции, потому что я, конечно, в напряжении. Разговор предстоял трудный. Уруки — ребята простые, но это не значит, что с ними просто договориться, особенно в вопросах, связанных с командованием и властью.

Вообще-то, у значительной части орков Государства Российского есть кто-то вроде вождя. Зовут его Бабай Сархан, что, кажется, на русский примерно переводится как Стремный Ублюдок — только не вздумайте повторить это при уруках! Он вылез из ниоткуда лет десять назад и сплотил разрозненные банды в крепкий конгломерат, называемый Ордой. А теперь — настоящий князь, серьезно, Государь пожаловал ему этот титул. Мыслит Бабай далеко за рамками «весело размотать кишки по деревьям», Орда — это и сталкерские артели, и разветвленные производства, и образовательные учреждения, и даже сеть предприятий общественного питания. Все это настолько стабильно, насколько у орков вообще что-нибудь может быть стабильным.

Вот только, хотя уруки никогда не оспаривают авторитет Бабая вслух, хватает тех, кому с ним не по пути. Табор Караша не конфликтует с Ордой, однако совершенно от нее автономен как в хозяйственном отношении, так и в политическом. Поэтому, собственно, и кормится у нас на Севере. Здесь не самые богатые на хабар аномалии, зато в наши перди интересы Орды не простираются. Отец когда-то договорился с предшественником Караша о том, что Пинежская хтонь эксклюзивно отдается в разработку этому табору. Взамен мы получаем четверть собранного хабара. Такой расклад всех устраивает — урожайных мест не так уж много, и сталкеры не любят толкаться локтями с другими артелями.

Будь табор Караша частью Орды, мне пришлось бы идти на поклон к самому Бабаю, который, естественно, послал бы нас нахрен — больно ему надо собирать в чужом пиру похмелье. А с Карашем шансы договориться были — его интересы плотно завязаны на аномалии Севера. Хотя, прямо скажем, это небольшие шансы. Карашу тоже как будто проще отсидеться в стороне, пока владетели перекраивают границы юридик.

Но мне просто не у кого больше искать помощи.

Караш вышел из палатки нам навстречу. Расплылся в улыбке, схватил меня своими здоровенными граблями, поднял в воздух, подбросил над головой:

— Гайка, сикозявка! Круто, что ты жива! Только чего такая мелкая? Ты вырастешь вообще когда-нибудь?

— Я уже вы… вы… выр-росла! — трудно говорить, когда тебя подбрасывают в воздух, как мячик для лапты. — Для человеческой женщины я среднего роста!

Рейка отвела глаза. Мда, наверное, смотрится двусмысленно, но я-то знаю, что тут нет ничего такого. Для тех уруков, кто знал меня с детства, я так и осталась пигалицей. Молодняк, те да, время от времени подкатывают яйца. Эти пропитанные тестостероном груды мышц страшные, как моя жизнь, но чертовски привлекательные, что уж там. И в сексуальном плане уруки вполне совместимы с людьми: когда табор отдыхал на базе, одинокие бабы со всей округи съезжались и уходили довольными — уруки не особенно переборчивы и готовы осчастливить любую. Вот только есть же еще и социальный аспект, и культурный… Пару месяцев поездить с табором — одно дело, а встречаться с парнем, который соревнуется с другими в громкости пердежа… ну не мое это. Но проблем не возникало, уруки отлично воспринимали слово «нет», их эго от отказа не ущемлялось, как у многих нежных человеческих мужчин. Уруки знали, что женщин на их век хватит, а потом встречали мать своих детей и остепенялись.

Тут Караш увидел Рейку и от изумления забыл меня поймать — пришлось сгруппироваться в полете, чтоб ухватиться за его могучее плечо и не грохнуться на землю. Я выматерилась сквозь зубы, хотя понять Караша можно: моя сестра — редкостная красотка! Пусть даже сейчас на ней не всегдашние элегантные шмотки, а самые обычные джинсы и спортивная куртка, какие часто носят и в земщине, и во владениях, она и в этой простецкой одежде выглядела настоящей снежной королевой, могущественной и одновременно хрупкой. Лицо фарфоровое, обрамленное пепельно-белыми волосами. Глаза — большие, льдисто-голубые. Нос с тонкой горбинкой придает чертам неуловимо хищное выражение.

— Э-э-э… — изрек вождь табора.

— Здравствуй, Караш, — Рейка сдержанно улыбнулась — словно суровое северное солнце на миг выглянуло из-за туч. — Я о тебе наслышана и рада наконец познакомиться лично.

Я официально представила их друг другу. Караш выглядел смущенным — но ведь и Рейка тоже! Со стороны не видно, но я знаю сеструху как облупленную, потому засекла легкий румянец, выступивший на щеках, и едва заметную дрожь ресниц.

С чего бы это? Караша, как и всех уруков, никак не назовешь красавцем. Тяжелая нижняя челюсть, широкие скулы, нос сломан давно и сросся чуть сдвинутым влево. Кожа темно-серая, с зеленоватым отливом. Лоб низкий, надбровные дуги мощные — глаза прячутся, как звери в норах. Но я-то знаю, что они желтые, в темноте чуть светятся. Караш высок даже по меркам своего народа, широченный в плечах, но без грузности, обычной для перекачанных спортсменов-людей. Двигается с текучей грацией, которая всегда меня в уруках изумляла — при таких габаритах они способны перемещаться молниеносно и совершенно бесшумно.

Для вождя он молод, даже жену себе еще не нашел. У уруков вождем становится не самый мудрый и благоразумный, а тот, кто способен застроить эту толпу тестостероновых самцов и мало уступающих им по агрессивности самок.

Караш жестом пригласил нас проследовать в палатку, указал на покрытые шкурами складные кресла и принялся варить кофе на газовой горелке. Эта мода пришла из Орды, причем приготовление кофе считается самым что ни на есть мужским искусством, женщин к этому таинству не подпускают. Впрочем, это такая дискриминация, против которой вряд ли кто-нибудь станет возражать.

— Я слышал о вашем отце, — Караш протянул нам с Рейкой по крохотной керамической чашечке. — Он был крепким хозяином. И великим мастером. Его ждет достойное место в обители предков.

— Это уж как водится, — подношу чашку ко рту, наслаждаюсь обжигающей горечью на губах. — А тех, кто его убил, ждет достойный вертел в заднице. Только уже в этой жизни. Я за этим прослежу.

Я отчаянно надеялась, что в этом месте Караш скажет что-то вроде «можешь на нас рассчитывать». Но он вообще на меня не посмотрел, вместо этого снова поставил на огонь турку.

Ну да это понятно, всякому своя рубашка ближе к телу.

— Караш, — веско сказала я, — ты на меня смотреть не хочешь, я понимаю. Неудобно тебе. Сколько Хтони вместе истоптали, а теперь я пришла просить за сестру и за себя. Ваш народ не любит, когда вас тянут в чужие разборки

Вождь молчал. Турка на газовой горелке закипала, кофе полз вверх.

— Только давай прикинем, — я принялась загибать пальцы. — Пинега теперь под Мезенцевым. На все наши договоренности ему насрать. У него свои сталкеры, свои барыги, свои проценты. Думаешь, он тебя на промысел допустит? А если допустит — сколько сдерет? Треть? Половину? Вряд ли меньше.

— Ты мне друг, Гайка, — Караш убавил огонь под туркой. — Но аномалий на Тверди много. На наш век хватит. Если бы речь шла о ваших жизнях, я бы не мял сиську. Но твоему старику уже не поможешь. А ты и твоя сестра здесь, живые-здоровые. Хотите — оставайтесь в таборе, под моей защитой. Или мы проводим вас куда скажете. Целых и невредимых. На этом все.

— Все⁈ — я всем телом подскочила на стуле. — Бубхош глоб! В задницу себе засунь такое «все»! Я не могу дышать с этой мразью одним воздухом! Я не могу терпеть, что Мезенцевы едят, и пьют, и срут, и трахаются — когда папа мертв и мы даже не смогли его похоронить! Я буду не я, если не зарою их в сырую землю, плевать, живыми или как! Разве ты не понимаешь этого, Караш?

— Я знаю, как охраняется имение Мезенцева, — сказал Караш. — Там пулеметы. И маги. Я не поведу табор на убой.

— Конечно, не поведешь! С кардами на пулеметы — это и есть на убой. Но мы поступим иначе. У нас будет огнестрельное оружие, «Татариновы» и гранаты! И еще…

— Нет, — отрезал Караш. — Закон есть закон.

— Ты боишься, да⁈

Кофе вскипел, перевалил через край турки, с шипением пролился на огонь и залил горелку. Завоняло гарью. Мерзко зашипел газ.

— Я убил бы любого за такие слова, — медленно проговорил Караш. — На месте. Но ты — старый друг. И женщина в горе. Если уйдешь сейчас — уйдешь живой.

Вот и поговорили. Твою ж Галадриэль!

И тут подала голос Рейка, про которую оба мы благополучно забыли:

— Караш, ты заботишься о своем народе, как и подобает вождю. Ты чтишь закон, потому что знаешь, что без закона не будет порядка. Ты смотришь в будущее. Так взгляни же и в настоящее. Разве есть закон, который дозволяет врываться в чужие владения и захватывать их силой? Разве законно убивать одних владетелей, чтобы забрать их юридики, и запугивать прочих, чтобы они сами отдали лучшие куски?

— Да, Мезенцев нарушил законы, — кивнул Караш. — Но это не значит, что и мы должны.

— Посмотри на вещи иначе, вождь, — льдистые глаза Рейки сверкнули. — Что, если Мезенцев первым понял законы наступившего времени, волчьего времени? Законы, по которым каждому принадлежит то, что он смог взять и удержать? Разве не по этим законам жил некогда и твой народ?

Я незаметно подобрала отвалившуюся челюсть. Моя милая домашняя Рейка умеет говорить так, что вождь уручьего табора слушает, затаив дыхание? Я люблю сестру больше жизни, но даже не подозревала, что ее интересует что-нибудь кроме платьишек, косметики и светских сплетен!

— Даже Бабай Сархан не дает своим воинам огнестрел! — в тоне Караша сквозило напряженное раздумье.

— Ну, во-первых, мы не знаем, что делает Бабай прямо сейчас. Или что он сделает завтра, — Рейка подалась вперед. — А потом, разве Бабай — мерило всего? Мало ли писаных и неписаных законов он нарушил в свое время, чтоб основать Орду? А теперь Бабай стар, дни его свершений ушли в прошлое. Вождь, который первым поймет законы нового времени, превзойдет его. Он возьмет то, что сможет взять.

Пару дней назад Рейка еще ничего не знала об уруках. Не зря, значит, столько копалась в хилой земской Сети…

— Взять то, что смогу взять, — Караш побарабанил пальцами по подлокотнику раскладного кресла. — Пока что ты предлагаешь мне взять для тебя то, что принадлежит тебе. А что получу я?

Я незаметно вытерла со лба пот. Раз дошло до торга — дело в шляпе. Хотя это еще как посмотреть… Табор Караша богат, его можно соблазнить разве что очень крупными суммами.

Но Рейка предлагала другое:

— Исключительное право на добычу в Мезенских аномалиях. Для тебя и всех твоих потомков или преемников.

Все мы на несколько секунд замолчали. Мезенская аномалия раз в пять больше Пинежской — и раз в десять богаче. Там пространства не для одной артели, а для целого конгломерата… И тот, кто будет его возглавлять, станет самым влиятельным артельщиком Севера.

Кажется, мне пора встрять. Вопросами высокой политики пусть занимается Рейка, а торгашество — это мое.

— И вооружение — по два ствола на рыло.

Караш, очарованный Рейкой, нехотя вспомнил и о моем жалком существовании, да и, кстати, о прочих приземленных материях:

— И полмиллиона денег.

— Триста тысяч!

Уруки не знают страха, да и экономической теории они тоже не знают. Но это совершенно не значит, что они лишены прагматизма!

— Четыреста пятьдесят.

— Четыреста, и Рейка тебя поцелует.

— Нет!!! — синхронно выпалили оба.

Я пожала плечами:

— Ну как хотите. Значит, просто четыреста тысяч денег.

— И возмещение расходов на модификацию техники, — быстро добавил Караш. — Оплата вперед.

— Идет.

Если мы проиграем, никакие деньги нам уже не понадобятся.