Глава 46

Раздосадованный после разговора с Никой Саид бродил среди гостей. Прием был в самом разгаре. Торжественная часть закончилась, речи сказаны, и теперь гости предавались поеданию вкусных закусок, сопровождаемых различными напитками, танцами и разговорами. Среди танцующих пар Саид заметил Ратмира с Ритой. Ее выпирающий живот не скрывали складки платья. Беременность Рите шла, она поправилась, фигура ее стала более округлой, женственной, без прежней худощавой угловатости. Глаза молодой женщины горели любовью, как и глаза Ратмира. Эти двое были по-настоящему счастливы.

Саид отвернулся и пошел прочь от танцующих. Чуть в отдалении он увидел Нику, которая снова стояла в обществе Игоря Майкова. Мало того что его невестушка несдержанно поглощала алкоголь, так теперь еще в открытую, на глазах у всех, флиртовала со своим любовником. До Саида дошли слухи, что Игорь давно обхаживал Нику, а в результате собрался жениться на ее лучшей подруге. Саиду, в общем-то, было все равно, с кем Ника развлекалась раньше, но терпеть измены после треклятой свадьбы он точно не будет. Она сама хотела этого брака, значит, пусть сидит дома и ждет, пока он соизволит вернуться. Ждать ей, конечно, придется часто и долго, потому что Саид не собирался хранить верность молодой невесте.

Кто-то легонько дотронулся до его плеча, и Саид обернулся.

– Мама, – улыбнулся он.

– Что это мой сын притаился в темном углу да в одиночестве? – пошутила Арина Сергеевна. – Не похоже на тебя.

Она проследила за взглядом Саида и тоже заметила Нику, которая громко смеялась какой-то шутке, брошенной Игорем Майковым. Арина Сергеевна перевела взгляд на сына и увидела, как он вдруг помрачнел. Сначала она решила, что он ревнует, и уже хотела сказать что-то в утешение, как Саид процедил сквозь зубы:

– И она здесь.

Арина Сергеевна увидела, что Саид больше не смотрит на Нику, а уставился совсем в другую сторону: на веранде Вера с подносом в руках собирала оставленные гостями пустые бокалы и тарелочки из-под закусок.

– Жалко девочку, – вздохнула Арина Сергеевна.

Она увидела боковым зрением, как Саид вздрогнул и недоуменно уставился на нее, но, делая вид, что не замечает взгляда сына, продолжила:

– Такие надежды подавала, когда в школе училась. Все думали, что из нее выйдет отличный музыкант. Вера виртуозно играет на пианино и поет великолепно. В четырнадцать выиграла городской конкурс молодых пианистов. В пятнадцать заняла второе место на конкурсе среди школьников, который проводился Московской консерваторией. У нее было огромное будущее, а видишь, как получилось.

– И что же случилось с такими прекрасными перспективами? – саркастично спросил Саид.

– Жизнь случилась. Отец Веры ушел от ее матери. Не просто ушел, а как оказалось, он почти пятнадцать лет жил на две семьи. Когда правда наконец-то открылась, этот, с позволения сказать, мужчина выбрал ту, вторую семью, оставив Веру и ее мать.

– Велика беда, – голос Саида стал глухим, сарказм испарился.

– Велика не велика, но дело в том, что Маша, мать Веры, так сильно любила мужа, что просто потерялась, понимаешь? Смысл жизни потеряла, – тяжело вздохнула Арина Сергеевна. – Сначала истерики, потом апатия и депрессия, попытка суицида… А потом она впала в такой ступор, что вот уже почти четыре года находится в пограничном состоянии.

– Как это? – не понял Саид.

– А вот так: ест, пьет, дышит, спит. И все. Ни на что не реагирует, не разговаривает, не смеется, не плачет. В общем, на Веру все сразу свалилось. Она только-только окончила школу, ей бы поступать в консерваторию или музыкальное училище, а тут мать ни жива ни мертва. Отец Верин как ушел, так больше и не появлялся. Ни копейкой не помог. И пришлось девочке пойти вот в домработницы. Матери ее требуется лечение. Говорят, в Израиле запускают программу – терапию для таких больных, как Маша, но стоит это баснословных денег. Вот Вера и бьется, пытаясь хоть какие-то деньги наскрести.

От слов матери у Саида внутри заворочалось какое-то неприятное чувство, но, пытаясь прогнать его, он со злостью заметил:

– Что же она работу поприбыльнее не нашла? В домработницах много не заработаешь.

– А куда ей было идти без образования и какого-либо опыта? – посмотрела на него мать с упреком. – Не на панель же? Не на шесте у Марата в клубе крутиться же ей.

– Ну там бы она побольше уж заработала.

– Да уж, только не все готовы поступиться всем ради денег, даже если они нужны на благое дело.

Саид совсем разозлился.

– Много ты о ней знаешь, – язвительно пробурчал он.

– Да уж побольше твоего, – парировала Арина Сергеевна.

– Неужели?

– Конечно. Я Веру знаю с рождения. Ее мама пришла в школу, где я завучем была, еще молоденькой девчонкой. Так что про Веру я знаю все.

– А про то, почему ее уволили от Покровских, тоже знаешь? Или про это она умолчала, когда напросилась работать у вас с отцом? – не унимался Саид.

– Знаю, конечно. В отличие от тебя.

– И что же ты знаешь такого, чего я не знаю, мам?

Арина Сергеевна с жалостью и ноткой раздражения на непонятливость сына смотрела на Саида.

– Я всегда думала, что нам с Валидом удалось воспитать в вас с братьями не только ум, но и способность к критическому мышлению. А сейчас я смотрю на тебя, сынок, и думаю, какой же ты у меня все-таки дурак!

– Мама, – возмутился Саид.

– Что «мама»? Ну что «мама»? – раздраженно всплеснула руками Арина Сергеевна. – Неужели до тебя так и не дошло, что Ника оговорила Веру!

– Мам, Вера меня обманула. Она притворялась, что она Вера, то есть Вероника Покровская, – словно утопающий, цепляющийся за соломинку, Саид упрямо хватался за рассыпающиеся в пух и прах аргументы.

– Ну и что! Подумаешь, не сказала своего настоящего имени!

– Мама! – еле сдерживаясь, чтобы не повысить голос, сказал Саид. – Она же шантажировала Нику, что расскажет ее родителям, как та пыталась избавиться от выбранного ими жениха, то есть от меня.

– Чушь! – отрезала Арина Сергеевна. – Все было не так.

– Да я сам видел у Веры в телефоне оповещения о переведенных суммах. Твоя милая Вера содрала с Ники кругленькую сумму и надеялась, наверное, что и я раскошелюсь, когда она сочинит для меня какую-нибудь сказочку. Или, может, решила, что запросто женит меня на себе.

– Да за такого дурака, как ты, только такая дура, как Ника, захочет замуж пойти! – в сердцах сказала Арина Сергеевна. – Да Ника все это специально провернула, и тебя к себе заманила, и Веру позвала, чтобы ты ее увидел в самом неприглядном свете! И деньги эти проклятые нарочно в тот же день перевела Вере на карту. А деньги, между прочим, Вера все до копейки вернула Нике. Да и ты, Саид, Вере нужен был только потому, что она, глупенькая, влюбилась в тебя. Охомутать она его хотела! Вы только взгляните на него! Разве не ты сам ее на свидания звал? Разве не от тебя инициатива исходила?

Арина Сергеевна все возмущалась и возмущалась, а Саид стоял перед ней пристыженный, как нашкодивший котенок. Ведь права мама, во всем права! Ведь чувствовал он, что не могла Вера быть такой прожженной обманщицей. Ведь глаза ее при каждой встречи кричали ему об этом. А он, как дурак, как последний кретин, упивался уверенностью в том, что его обманули. Ведь он даже не проанализировал ни тот день, когда обнаружил Веру на кухне у Ники, ни слова последней. Принял все как данность, словно ждал именно этого: Вера обязательно его обманет. А дальше хуже! Чем больше сердце подсказывало ему, что он ошибся, что кроется во всей этой ситуации какое-то недоразумение, тем злее он становился и гнал от себя любую мысль и Вере. Вон, даже с Никой сошелся, не просто сошелся, черт бы все подрал, а женится на ней через каких-то три недели!

– Говоришь, она вернула Нике все деньги? – хрипло переспросил он мать.

– Вернула, – кивнула Арина Сергеевна. – Даже показывала мне выписку со своего счета, чтобы я поверила, но я и без того поверила. Только сказала Вере, что надо было деньги оставить себе. Ее маме они бы пришлись как раз ко двору. Но Вера гордая, сказала, что если бы оставила, то значит, подтвердила бы все слова Ники в свой адрес.

– Черт… – Саид запустил руки в волосы, растрепав идеально уложенную прическу.

– Вот тебе и черт, – назидательно добавила Арина Сергеевна. – Дурак дураком ты, Саид. На Веру он, видите ли, взъелся, что она притворялась Покровской, а то, что сама Покровская тебя тоже обманывала, ты принял нормально. Нике, значит, можно было не говорить правду, а Вере ты и шанса не дал.

– Я думал, она все только из-за денег…

– Думал он! Иногда мне кажется, что тебе и думать-то нечем. Все мозги прогулял! – ругалась Арина Сергеевна.

Они оба замолчали. Мать с жалостью и упреком смотрела на Саида, а он искал глазами Веру, которая только что была на веранде, а теперь исчезла. Прошла, казалось, целая вечность прежде, чем Саид вымолвил:

– Мам, а зачем ты мне все это рассказала теперь? Почему не сказала раньше?

– Потому что не хотела вмешиваться, да и Вере обещала, что не буду с тобой говорить о ней.

– Она просила тебя ничего мне не говорить?

– Просила, сынок. Считала, что если я попытаюсь тебе объяснить, то ты еще больше не поверишь. Ты ее обидел, милый, очень обидел. Не хотела она оправдываться перед тобой, а уж после того, как ты объявил Нику своей невестой, тем более.

– Оправдываются виноватые… – пробормотал растерянный Саид.

– Именно. Знаешь, я все надеялась, что со временем вы сможете с Верой поговорить и до тебя дойдет, как неправильно ты все рассудил.

– Поэтому тогда, зимой, и позволила ей приезжать ко мне убирать квартиру?

– Да, только ты там учудил что-то. Вера, вернувшись, сказала, что к тебе больше ни ногой.

Да, учудил он тогда так, что до сих пор за свое поведение и грубость было стыдно.

– Мам, но я ведь вот-вот на Нике женюсь, вы же с отцом так этого хотели. Зачем ты теперь мне про Веру все это рассказываешь? – с отчаянием спросил Саид.

– Мало ли, на ком тебя отец надумал женить? Много Руслан с Саидом его слушали?

– Да что ты от меня-то теперь хочешь? – выкрикнул Саид. – Отец хотел видеть Покровскую в невестках – вот вам Покровская!

– Саид, Саид! Не отцу с ней жить, детей растить. Подумай, чего ты сам хочешь. Признайся наконец-то себе самому, что у тебя вот тут, «Арина Сергеевна постучала сына по груди. – Сердце у тебя здесь? Или самогонный аппарат?

Арина Сергеевна махнула рукой и пошла прочь, а Саид, безвольно опустив руки, остался в одиночестве, провожая ее взором.