Глава 10
Уф-ф-ф! Несмотря даже на то, что фото было немного смазанным… Он мог представить, почему так. Волновалась его девочка… Вся дрожала. И как будто бы даже не прицеливалась, не наводила ракурс, выискивая позу поудачнее. Щелкнула разок, и прислала, чтобы он уж отстал. И, наверное, уже сто раз пожалела о своей дерзости – такая она невинная, свежая, чистая…
Фокин поерзал в кресле.
На фото глаз его Белки не было видно. В кадр попадали лишь чуть приоткрытые губы, белоснежный край зубов, нежная шейка с перекинутыми на одну сторону волосами и… грудь. Девичья совсем, тугая даже с виду. С торчащим глазком соска. Маленького. И очень темного.
«Вот такая ты, да, моя сладкая?» – подумал Фокин и коснулся пальцем вершинки. Он был до того возбужден, что даже просторные хлопковые брюки робы не способны были скрыть его выдающегося стояка. Хорошо, что в отделении после праздников было совсем немного народу. Не то бы он оскандалился.
Ох, не надо было это все затевать. Как теперь уснуть? А впрочем… пусть. Он ведь решил действовать медленно, но неумолимо. И похоже, это была действенная тактика.
«Ох и счастливчик я, да?» – написал, чувствуя какую-то шальную пацанскую удаль… Как будто опять в свои девятнадцать вернулся. Хотелось флиртовать, смущать, провоцировать. В животе горячим узлом стягивало от сладкого предвкушения.
Белка ожидаемо ничего не ответила. Месенджер ябедничал, что она вообще в последний раз в него заходила аккурат пятнадцать минут назад, когда выслала фотографию. И все. Можно было подумать, что ей безразлична его реакция, но Фокин был уверен, что дело именно в ее девичьем смущении. Понимая, что ждать ответа бессмысленно, Гордей попытался отвлечься. Обошел еще раз задохликов, убедился, что у них все в порядке, и с чистой совестью завалился спать. Но не тут-то было.
Только лег, дверь в кабинет открылась.
– Какого… Ты чего здесь? – офигел Фокин. – Вы же к свекрам собирались вроде.
– К свекрам?! К свекрам? Да, собирались… Могла бы отдыхать сейчас, а вместо этого гнала через всю область!
Ромашова искрила, как оборвавшийся провод в луже. И ее эмоции точно так же мотало из стороны в сторону. Фокин насупился, понимая, что скандала ему избежать не удастся.
– Отмазки придумывала! Что меня, видите ли, на работу вызвали! – между тем продолжала Ленка, разматывая толстый шарф.
– Вот как? Ну и зачем ты это делала?
– Затем, что не могла сидеть в четырехстах километрах, когда ты… Когда все, что у нас было, рушится!
– Пиздец, – Фокин изобразил фейспалм. – Ты вообще – серьезно? Я ведь все объяснил, Лен. Ничего не могло разрушиться! Ни-че-го. Потому что между нами ничего не было. Что к этому добавить?!
– Я от мужа собралась уходить! Я всю жизнь готова была ради тебя разрушить! – будто его не слыша, продолжала Ромашова. – Наплевав на сплетни, на боль, которую причиню Вадику… Детям!
– Так не причиняй, Лен. Я тебе ничего не обещал. Ну, перестань ты Христа ради разводить эту мыльную оперу. Пошлость ведь неимоверная.
– Пошлость?! Мои чувства для тебя – пошлость?!
Фокин не хотел ее обижать. Правда. Он вообще, как любой мужик, боялся вот таких бабских истерик. Просто потому что не знал, как с ними справиться. И потому он примирительно, как ему казалось, заметил:
– Лен, ну какие чувства?
– Серьезные! – то плакала, то ярилась она.
– Тогда уж и безответные. Слушай, ну правда. Нечего мне добавить к уже сказанному. Я женат, у меня ребенок. Дальнейшие отношения между нами невозможны.
– Да мы трахались еще каких-то пару дней назад!
– Ты уже вспоминала об этом. Виноват. Такого больше не повторится. С этого момента у нас чисто рабочие отношения. Вот это все… оставляй за дверью отделения, пожалуйста.
– Ты мне угрожаешь?
– Я тебя прошу включить голову! Потому что я твой шеф – в первую очередь. Не заставляй меня прибегать к каким-то жестким мерам.
– А то что? Ты мне порежешь премию?
– Уволю. Мне не нужна нездоровая атмосфера в команде, – ничуть не кривя душой, огрызнулся Гордей. Ромашова побледнела. На глазах по десятому кругу выступили слезы. – Лен, ну умная же баба, – смягчился Фокин. – Давай, бери себя в руки.
Лена отвернулась к окну. Молчала долго. Он уже начал терять терпение. А потом заметила отстранено:
– Легко тебе говорить. Впрочем, ладно… Я поняла. Не буду унижаться.
– Вот и славно. Езжай домой.
– Не могу. Я же сказала, что меня вызвали.
– Ну, смотри, как знаешь.
Ромашова ушла, Гордей вздохнул поглубже, но после такой встряски понимал ведь – не уснет. Промял бока до четырех, а потом плюнул. Раз уж Ленка в отделении, грех было этим не воспользоваться.
Умывшись под краном, Фокин переоделся и, перед тем как свалить, заглянул в ординаторскую:
– Лен, мне надо отъехать. Подстрахуешь до прихода утренней смены?
Это была не просьба. И Ленка это понимала. Кивнула сухо и перевернулась на другой бок досыпать. Вот и ладненько.
По пустынным улицам домой Фокин домчался быстро. Но даже это время ему показалось вечностью. Он сам себя не узнавал. Сорвался посреди смены. Утопил педаль в пол… А все потому, что, оказывается, он успел так сильно привязаться к своей Белке, так невозможно сильно, что каждая минута без нее была в тягость. И может, конечно, потом все как-то поутихнет, а пока – на разрыв. Хоть вообще не отпускай ее ни на секунду.
Было в этой лихорадочной жажде что-то явно нездоровое. Никогда еще он не чувствовал себя настолько зависимым от другого человека. Никогда не ощущал такой совместимости. Будто они заранее где-то кем-то были друг под друга подогнаны… Почему же их так раскидало? По разным поколениям, городам…
Гордей провернул ключ, тихонько на цыпочках прошел в квартиру. Разделся, разулся в тишине, сходил в душ. И к своим направился.
Белка соорудила для Гора что-то вроде гнезда. Обложила край кровати подушками, и для большей безопасности еще и стул придвинула. Фокин осторожно вытянулся с другого бока. Скользнул взглядом по безмятежному Белкиному личику и дальше… К забавно сопящему сыну, рядом с которым валялась пустая бутылочка. Видно, Белка совсем недавно вставала, чтоб его покормить.
Гордей взглянул на часы. Ну, до подъема у них еще оставалось не так и мало времени. Он невесомо коснулся Белкиного предплечья, прошелся по плечам, обнял ладонью грудь. А та была именно такой, как он и представлял. Очень тугой, очень тяжелой и нежной. Дыша все чаще, Фокин перекатил сосок между пальцев. Но Белка вздохнула, и он опять затаился, не желая ее спугнуть. А что? Пусть думает, что ей это снится – глядишь, и не испугается. А там поймет, как это может быть хорошо, как сладко, и еще просить будет, чтобы он ее... Уф.
Дождавшись, когда дыхание жены вновь станет глубоким и ровным, Гордей снова потеребил сосок. Погладил, прошелся горячей ладонью по животу, забрался под подол ночнушки. Вверх по шелковистому без единого изъяна бедру к попке. Ах ты ж! А женушка-то его спала без трусиков!
Фокина так затрясло, что пришлось взять паузу. Он прижался взмокшим лбом к Белкиному затылку, повел носом, то ли чтобы отдышаться, то ли чтобы втянуть насыщенный аромат ее желания. На этом уровне уже какие-то совершенно первобытные инстинкты включались… И лишь когда сердце, запнувшись, застучало вновь, стек по гладкому треугольнику в жаркую, сладкую мякоть. Белка опять заворочалась. Перекатилась на спину. Ноги ее раскинулись, будто даже во сне она понимала, как сделать себе кайфовее. Фокин приподнялся. Наплевав на все, включил ночник, отвел в сторону ткань, оголяя грудь жены, и одновременно с этим погладил ее стыдливо прикрытые створки. Раскрывая их, находя тот самый узелок нервов, вокруг которого было столько разговоров, и активно его теребя.
Белка заметалась во сне, тихонько и жалобно застонала. Гордея пронзила удивительная мысль – а ведь, скорее всего, она никогда ничего подобного не испытывала. И может, даже сама себя не трогала там, где он сейчас так активно ее поглаживал…
– А?! – подскочила испуганно.
– Тш-ш-ш, малого разбудишь, – Фокин склонился к ушку жены и прикусил его за аккуратную мочку. Правда, оцепенение Белки очень быстро прошло, и она стала активнее сопротивляться, неосознанно зажав бедрами его руку.
– Ты что? Так нельзя…
– Как? Вот так? Разве тебе не нравится?
Белка отчаянно затрясла головой, спрятав лицо у него на шее.
– Какая ты у меня врунишка. Чувствуешь, какая ты мокрая? Это говорит о том, что ты хочешь, чтобы я продолжал. Просто расслабься. Позволь себе. Больно не будет. Я тебе обещаю…
Белка всхлипнула. Ножки раздвинула, да, но не сразу, так и не вынырнув из своего укрытия, а напротив, вжавшись в него сильней, и еще крепче обвив его шею руками. А уже спустя каких-то полминуты она сладко и сильно кончила. Задрожав всем телом, и зубки сцепив на его трапеции.
– Да-да, вот так. Умничка моя. Хорошо же? Не соврал? – нашептывал Фокин, гладя жену дрожащей рукой по макушке, спине и лопаткам. А она все дрожала и дрожала, и когда их взгляды все-таки встретились, чуть не заплакала. Он мог понять, да… От эмоций просто разрывало. И если бы в этот момент Гор не закряхтел, еще неизвестно, чем бы все закончилось. А так…
– Я его возьму. Досыпай.
– Нет-нет, ты с работы, устал… – все еще задыхаясь, пролепетала Белка.
– Ты меня только что здорово взбодрила, – оскалился в ответ Фокин. – Все нормально, Бельчонок. Отдыхай. Тебе еще экзамен сдавать.
В паху не на шутку тянуло. Гордей подхватил сына и вышел за дверь. Укачивая малого в руках, сам потихонечку успокаивался. И правильно. Да, было горячо, но… куда коней гнать? Лучше он ее по чуть-чуть смаковать будет. Надкусывать, перекатывать на языке, прежде чем сожрет с потрохами. Но как же она откликалась! Даже в этом идеальная для него. Уступчивая, готовая подчиняться его воле, его желаниям, какими бы они ни были. Это срывало тормоза напрочь.
Все-таки хорошо, что Гор проснулся.
Чуть остыв, Фокин уложил мелкого в коляску и стал его возить по квартире. Хватило пары кругов, чтобы тот уснул. Тогда Гордей завез его в спальню, а сам впервые юркнул к жене. Хватит с него дивана.
Белка уже спала. И он уснул быстро, проспав аж до семи. Потом встал, разбуженный встроенным в голове будильником. Убедился, что его домашние спят, и отправился готовить завтрак. Омлет доходил под крышкой, когда Белка проснулась. Смущалась она, конечно, ужасно. Прятала глаза…
– Плохая я жена! Ничего как следует не могу…
– Почему же? Со своей главной задачей ты справляешься на все сто.
– С какой?
– Делать меня счастливым. Ну чего встала? Бери хлеб и садись.
– А хлеб я сама испекла! На закваске! – улыбнулась радостно Белка.
– Ну, вот! А говоришь – «ничего не могу, ничего не могу». Прямо на комплименты напрашиваешься.
– Да нет… Я… ничего такого, – всполошилась его женушка, разволновавшись едва не до слез.
– Ну, шучу я, Белка. Что ж ты на все ведешься?
– И про то, что я делаю тебя счастливым, шутишь?
– Про это нет. Ешь. Не то опоздаем.
– Куда?
– Так на экзамен же!
– Ты что, со мной собрался ехать? А как же Гор?
– Поедем вместе. Мы погуляем, пока ты будешь грызть гранит науки.
Тревожно ему было. Не хотел ее одну отпускать. Может, параноил, да. Но Фокин, как и всякий человек, который слишком долго ждал счастья, никак не мог осознать, что вот оно… Никто его не отбирает. Ну и пока непонятно ведь было, чего ждать от ее семейки.
В общем, поехали вместе. Белка упорхнула, обещая держать его в курсе ситуации. А Гордей, как и планировал, отправился с сыном на прогулку.
Толкая коляску вперед, он себя как никогда хорошо чувствовал. И чудилось ему, что на них все прохожие обращают внимание. Смотрят, улыбаются… А не как обычно, бегут вперед, ничего и никого перед собой не видя. Он ведь тоже мог вот так пробежать и не разглядеть свою Белку. И что б тогда?
Купив кофе в кофейне на колесах, Фокин сделал круг по кварталу. И хотел было заехать в парк, когда Белка прислала ему сообщение, что уже справилась. Быстро. Но, кажется, она говорила, что идет на красный диплом. Наверное, заучек не сильно мучают. Кто бы ему сказал, что он на такой правильной девочке женится, а?
Фокину оставалось перейти улицу, когда Белка выскочила из корпуса. Огляделась, увидев их, махнула рукой, а потом ее фигурка исчезла за криво-косо припарковавшимся прямо на переходе микроавтобусом. Фокин застыл, жопой чуя, что творится что-то неправильное. Шагнул вперед, но коляска… И чертов красный! Между тем микроавтобус, взвизгнув шинами, сорвался с места. Гордей рванул вперед, но уже понимал, что поздно. Его Белку выкрали посреди бела дня.