Эпилог

Саквояж лежал на кровати распахнутым зевом, и я методично укладывала в него свои нехитрые пожитки. При поступлении я вытряхнула из него все, что привезла из дома, и теперь проделывала обратную процедуру — с той разницей, что переезжала не через половину страны тайком под покровом ночи, а всего лишь на другой этаж. Родители оплатили «достойные их дочери апартаменты», как выразилась мать в письме. Еще она деликатно намекнула, что серый наряд пора бы разбавить чем-нибудь более соответствующим статусу. И прислала гору коробок в мою новую комнату.

Я последовала совету ровно наполовину. Старый костюм остался — в конце концов, он удобный, практичный и пережил со мной призыв и битвы с хтонью. Такой предмет гардероба заслуживает уважения. Но кое-что новое я все же надела: белую юбку, рубашку, мягкий свитерок и туфли того же цвета, в которых можно было хоть на лекцию, хоть на свидание. Через плечо висела новая сумка — объемная ровно настолько, чтобы уместить учебники, тетради и ручку-перо. Словом, больше никаких исключительно серых практичных вещей. Вернее, не только они.

За окном вечерело — мягко, по-осеннему, с рыжими отсветами на стеклах. Ректор, судя по погоде, был в меланхолично-довольном расположении духа: не шторм, не солнцепек, а что-то среднее, с рассеянными облаками и запахом свежей листвы.

— Может, помочь? — подала голос Коралина, которая сидела на своей кровати и наблюдала за моими сборами, словно решая сложную задачу: как из одного саквояжа, двух стопок книг и вороха эмоций получается переезд.

— Тут всего ничего собирать, — фыркнула я, защелкивая пряжку. — Сама вполне донесу.

— Донесет она, — передразнила Коралина беззлобно. — Героиня.

— Мне будет не хватать такой соседки, — призналась я и поняла, что это чистая правда.

Две с небольшим недели минуло, но за это время мы успели пережить совместное утро с сигналкой, гнилостные эманации, мои рыдания в подушку и бессчетное количество чашек успокоительного чая. Иных людей такие события разъединили бы, а нас, кажется, сплотили.

— Ладно уж, — Коралина пожала плечами с деланым равнодушием. — В одном же общежитии живем. Будем заходить друг к другу в гости.

— Зато ты теперь будешь жить одна.

— Ага, как же. Свято место пусто не бывает: мне уже назначили новую соседку. Первокурсница с алхимического. Зовут вроде Лисса.

В груди что-то кольнуло — не то чтобы ревность, но что-то близкое. Коралина будет заваривать чай другой девушке? Спрашивать, как прошел день? Слушать ее жалобы на преподавателей и давать дельные советы?

— Не смотри на меня так, — хмыкнула Коралина. — Ты была сносной соседкой, Фэйн. Но Лисса, говорят, не вляпывается в драмы с темными магами.

— Скучная у тебя будет жизнь, — парировала я.

— Наконец-то, — вздохнула Коралина и рассмеялась.

Я уже тащила саквояж к двери, когда в нее постучали. Мы переглянулись. Она приподняла бровь, я пожала плечами и открыла.

На пороге стоял Вокс Неймар. Черный китель сидел на нем как влитой, на пальцах угадывались проявляющиеся и исчезающие кольца-артефакты, а на лице играла ленивая полуулыбка, которая когда-то выводила меня из себя, а теперь вызывала желание улыбнуться в ответ. Кажется, Модеста Крок впустила его в женское общежитие без боя — то ли купившись на обаяние темного мага, то ли содрогнувшись от его статуса и решив, что связываться с Неймарами себе дороже.

— Пришел помочь тебе переехать, — сообщил он, заглядывая в комнату.

— У меня всего один саквояж…

Вокс выхватил его из моих рук и взвесил в ладони.

— Вот его и помогу донести.

Коралина поднялась с кровати и уперла руки в бока. Выглядела при этом внушительно — суровая, с этим своим фирменным взглядом, способным заморозить кипящий котел. Вокс выдержал его с невозмутимостью человека, привыкшего к битвам и пострашнее.

— Неймар, — произнесла Коралина тоном, которым обычно зачитывают приговор, — если ты ее обидишь, я тебя скормлю мухоловке-переростку. Остатки пойдут на удобрения.

Вокс изобразил почтительную оторопь — настолько убедительно, что я чуть не купилась.

— После такой угрозы, Васкес, я теперь точно не буду ее обижать. Ты очень страшная.

— Знаю, — отрезала Коралина и, смягчившись, добавила: — Идите уже.

Я быстро обняла ее, пока она не успела возразить, и выскользнула за дверь.

В коридоре было прохладно и тихо. Вокс перехватил саквояж поудобнее, а свободную руку протянул мне. Я вложила в нее свою ладонь — без колебаний и смущения, потому что это было правильно.

Мы шли по коридору, и его пальцы сжимали мои, теплые и надежные. За окнами догорал закат, раскрашивая облака в персиковые и сиреневые тона, и казалось, что даже ректор намекает: «Все будет замечательно». Как странно устроена жизнь! Неделю назад я кралась по этому же коридору, вздрагивая от каждого скрипа, мечтая о духе-защитнике. А сейчас иду с темным магом, который держит меня за руку и несет мой саквояж. Духа-защитника я так и не призвала, но защита у меня появилась. С язвительным характером, фамильяром-змеей и привычкой появляться в самый неподходящий момент.

За нашими спинами послышался шелест. Я обернулась и увидела бумажный самолетик — он летел за нами, выделывая лихие виражи. Бумага мерцала знакомыми искрами, на крыльях угадывался заголовок свежего номера.

«Сплетник». Опять.

Вокс тоже заметил его и усмехнулся.

— Догоняет, — прокомментировал он.

— Пусть догоняет, — отозвалась я, отворачиваясь от самолетика. — Что бы они там ни написали, я это переживу.

— Фэйн и Неймар: сенсация недели, — предположил Вокс. — Или: «Наследница рода променяла серый костюм на свитер — и вот что из этого вышло».

— Ты слишком хорошо разбираешься в заголовках. Не ты ли, часом, выпускаешь эту газетенку?

— Секрет, — произнес он с таким загадочным видом, что я едва не споткнулась. — Шучу. Я к ней не имею никакого отношения.

Самолетик спикировал к моему плечу, но я выставила ладонь и легонько отогнала его заклинанием света — мягким и золотистым. Бумажный нахал затрепетал крыльями и отстал, обиженно планируя на подоконник.

— Неплохо управляешься, — заметил Вокс.

Мы свернули к лестнице, и самолетик остался позади — вместе со сплетнями, слухами и всем тем, что еще вчера заставляло меня вздрагивать. Теперь это была просто бумажка. А впереди ждала отдельная комната и много прекрасных учебных дней.

Конец.