Глава 22

Библиотека пахла практически по-родному — книгами, воском и магией. Для полного уютства не хватало разве что пледа и тапочек с кроличьими ушами, но администратор на стойке вряд ли одобрил бы такие вольности.

Семейные драмы семейными драмами, а учебу никто не отменял. Теперь надо быть лучшей, и уже не ради стипендии, а потому что мне никак нельзя посрамить фамилию. Я фактически пообещала родителям закончить Академию без скандалов, нарушений устава и желательно с отличием в дипломе.

Так что сидела в общем читальном зале, обложившись учебниками, и с остервенением конспектировала параграф о многослойных защитных плетениях. Тереза Гросс-Вейланд задала на завтра эссе на тему «Почему восьмерка в узле перехода — это некромантово отродье, а не плетение», и я намеревалась поразить ее в самое сердце глубиной своих познаний.

Ручка-перо послушно выводила в тетради ровные строчки. Она перестала быть вместилищем хтони, ни малейший гнилостных эманаций. Просто отцовский подарок, чудом уцелевший после всех передряг. Переписывание дивно успокаивало. Я определенно сошла с ума, раз нахожу медитационное умиротворение в составлении конспектов!

За окнами мягко стелились пронзительно сиреневые сумерки без намека на грозу. Ректор пребывал в благодушном настроении, ура! Гроза миновала, Академия купалась в вечернем золотистом свете, словно какой-то гигантский пряничный замок, щедро посыпанный сахарной пудрой. Да уж, ну и поэзия в голову лезет, с чего бы?

Где-то через час я краем глаза заметила, как высокий силуэт в черном кителе свернул за угол секции с табличкой «Некромантические практики» и исчез среди книжных шкафов.

Вокс!

Я замерла, прикусив кончик пера. Ну да, место встречи изменить нельзя — библиотека стала нашим филиалом судьбы, как скамейка из дешевых любовных романов, которые тайно читают студентки под партами. В запретную секцию он не пошел, мне туда можно. А поговорить с ним надо. Вряд ли он пришлет очередной самолетик с лаконичным посланием вроде «Жду за углом. В.». После того-то, как я его отшила…

Не заявляться же опять к нему в комнату. Первый визит закончился моральной катастрофой с полотенцем и кубиками пресса! Рыскать завтра по коридорам Академии при свидетелях еще хуже. Небось, «Сплетник» разродится заголовком: «Наследница Фэйн гоняется за темным магом: погоня с препятствиями». Нет уж, увольте.

Я оставила раскрытый учебник и поднялась из-за стола. На меня тотчас покосились второкурсницы, что на днях допрашивали меня про Вокса в столовой. Одарив их самым безмятежным взглядом, на какой была способна, я направилась в сторону некромантических практик.

Секция была пустынной, а магические светильники здесь не использовались, поскольку книги не любили постороннюю магию. На полках горели свечи в подсвечниках, заговоренные против любого возгорания. Я миновала полки с жизнеописаниями знаменитых заклинателей нежити, обогнула стойку с мемуарами повелителя костей и свернула в дальний угол между двумя шкафами.

Вокс разглядывал там корешки с таким видом, будто выбирал, что бы почитать перед сном, и колебался между «Этикой темных искусств» и «Руководством по общению с бесплотными сущностями». Пламя свечей бросало блики на его лицо, и от этого черты казались еще резче, а тени под скулами — глубже.

— Ты опять меня преследуешь, — произнес он с явственной насмешкой.

— Шла мимо, — сообщила я, останавливаясь в паре шагов.

— Мимо некромантических биографий в дальний угол вечером. После того, как весь день избегала встречи.

— Ах, так ты заметил, что я избегала? — вырвалось у меня прежде, чем прикусился язык.

Вокс повернулся с раздражающей грацией, которая делала его движения похожими на танец. Пламя свечей аж дрогнуло, словно тоже попало под его обаяние.

— Ты мог бы мне все объяснить, — предъявила я. — Про родителей и то, что ты на моей стороне. Не дожидаться, пока я накручу себя до состояния боевого вихря.

— Вообще-то я сегодня пытался. — Он прислонился плечом к книжному шкафу. — В коридоре перед лекцией. Ты сказала, что нам не о чем говорить. Помнишь? «Всего хорошего, Неймар». Очень эффектно, кстати. Я чуть не зааплодировал.

Да, было такое. Гордость — страшная сила.

— Ты мог бы попытаться раньше.

— Я хотел рассказать еще в башне, — признался Вокс, — но ты выбежала быстрее, чем я раскрыл рот.

— Потому что ты меня взбесил. И в башне, знаешь ли, тоже было поздновато для правды!

— Лучше поздно, чем никогда, верно?

Похоже, он правда пытался со мной объясниться вчера, а я рванула прочь, будто за мной гнались все демоны Тайрина, и не дала ему шанса.

— Ладно, — отмахнулась я. — Давай поговорим серьезно.

— Я все уже сказал в кабинете ректора, — его голос стал ниже и тише.

— Прям-таки все? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает отбивать неровный ритм.

Пламя свечей замерло, будто прислушиваясь. Вокс ответил не словами. Стремительно шагнул ко мне и его губы накрыли мои.

Это не было похоже на робкий первый поцелуй из тех романов, где герои сперва долго смотрят друг на друга и вздыхают. Он впился, устав ждать, намекать и наблюдать за мной через фамильяра. Его ладонь легла на мой затылок, запуталась в волосах, другая обхватила талию и притянула ближе. Между нами ни сантиметра не осталось. От него пахло хвоей после грозы, а губы на вкус были как терпкое вино — обжигающие и кружащие голову.

Я запустила руку в шевелюру Вокса и притянула к себе с той же жадностью, с какой призывала светлую магию. В голове не осталось ни одной связной мысли. Не знаю, сколько мы целовались среди древних фолиантов и оплывающих свечей. Время в библиотеке всегда текло по своим законам, а в этом углу оно, кажется, и вовсе остановилось.

Когда мы оторвались друг от друга, раскрасневшиеся и тяжело дышащие, Вокс не убрал рук. Его ладонь все еще лежала на моей талии, а мои пальцы сжимали ткань кителя.

— Я не собирался тебя подставлять, — произнес он хрипловато, и его дыхание коснулось моей щеки. — Просто присматривался. Изучал. Пытался понять, что ты за человек — девчонка, которая сбежала из дома с одним саквояжем, не побоялась поступить в Академию вопреки воле семьи и полезла в запретную секцию за книгой.

— И как, понял? — прошептала я.

— Понял, что ты сумасшедшая, — усмехнулся он, но в его усмешке не было ни капли яда, только тепло. — Храбрая и до безобразия светлая. В смысле — маг света.

— Это комплимент?

— Констатация факта. — Его большой палец вычертил на моей талии какой-то узор, и по коже побежали мурашки. — И я так насмотрелся на тебя, что теперь глаз не могу оторвать. Буквально. Фамильяр постоянно жалуется, что его посылают проверять, как ты там.

Я тихо рассмеялась — и сама удивилась этому смеху: легкому, счастливому, без тени горечи.

— Бедная змея, — пожалела я ее. — У нее теперь самая странная работа во всей Академии.

— Она не жалуется.

— А что за услугу ты с меня хотел?..

— Да так, семейные дела, — отмахнулся Вокс. — Уже неважно.

— Еще как важно! Не люблю оставаться в долгу.

— Тогда сходи со мной за свидание.

— Это не услуга, — возмутилась я.

— Тебе не угодишь…

Он притянул меня ближе, я уткнулась носом в его плечо. Мы обнимались между книжных шкафов, свечи полыхали, Академия за окнами погружалась в ночь. Все будет хорошо. Не просто «как-нибудь» или «попробуем разобраться», а по-настоящему хорошо.

Когда тебя целует темный маг и зовет сумасшедшей — это, оказывается, решает большинство проблем. Остальные решатся по ходу дела.