Глава 27

После ухода Лиз я ни о чём думать не мог. Бесило то, что она в курсе событий и, похоже, на шаг впереди меня. А значит, какая-то крыса в офисе продолжает сливать всё, что слышит, видит и нюхает. Хоть крысиную отраву в кофе-машину подсыпай вместо эспрессо.

Я понял с раздражением: моя бывшая не в курсе, что когда на меня давят, у меня срывает планку. А ведь могла изучить за пять лет! Но, чёрт, когда интересоваться характером мужа, если круглые сутки заниматься собой?! В этом году, судя по счетам от косметолога, она не процедуры для лица делала, а капитальный ремонт. Мы на строительство меньше потратили!

Я сжимал кулаки и колесил по кабинету, как заведённый. Я ни перед чем не остановлюсь, чтобы не пойти у неё на поводу! Готов назло ей позвонить прямо сейчас Майку Загорски и рассказать всё об акциях. Хотя они действительно оформлены на маму.

А что, может, моя старушка скупила жирненький кусок самостоятельно и сидит тихо, богатеет, желая провести последние годы жизни на Гавайях, а не в Ростове. Кстати, надо у неё спросить, что она вообще хочет. Потом. В лучшие дни. А то, может, вместе будем огород на Ростовском море поливать, а не ананасами баловаться на Карибском…

По нашим законам, акции быстро не продать и даже после продажи останется налоговый след.

Я нервно пробежался взглядом по контактам в телефоне.

Чёрт, и посоветоваться не с кем! Ванька ещё на Бали со своей грудастой, а с остальными корешами язык не поворачивался делиться, потому как у всех жёны с большими ушами. И даже те, кто терпеть не может Лиз, болтают, как укушенные курицы. Быстренько разнесут всё, что подслушают. Или додумают, десятыми сарафанами доставив компромат этой стервозине.

Я усмехнулся: до параноика мне осталась самая малость. И сейчас я был близок к тому, чтобы к чертям разогнать всех, кто копошится в офисе, создавая видимость работы. Да и корешей захотелось профильтровать: кто «за» и кто «против». А ведь раньше я над таким подсмеивался…

Но Лиз объявила войну. И поставила крест на моих попытках закончить всё миром. Я мечтал подписать документы о разводе, как пакт о прекращении супружеского огня. Мечты-мечты…

На десятом круге по кабинету позвонила мама. Как всегда, не вовремя. После привычных вопросов кушал ли я, не замерз и не собираюсь ли её навестить в ближайшее воскресенье, она спросила:

— Сынок, до меня долетели слухи, что у тебя новый роман? — последнее слово она произнесла практически с французским прононсом, словно нос зажала.

Ну вот, и она туда же!

Меня как кипятком ошпарило.

— Мама, ну тебе-то кто доложил?!

— Ну как же? Мне звонила Зиночка Валентиновна, с которой мы вместе работали в Профсоюзах, а ей — Ирина Николаевна, мама Веры, жены твоего друга Германа. Они тоже знакомы…

— Уже не уверен, что он мой друг, — кашлянул я.

— Так вот Зиночка сказала, что у тебя какие-то бурные отношения с совершенно юной особой. Кто она? Надеюсь, не очередная охотница за твоим состоянием? Надеюсь, ты ведёшь себя разумно на этот раз, Саша?

Меня тряхнуло, но вместо того, чтобы прорычать, я выдохнул громко. Даже странно, что монитор при этом не оплавился…

— Мама, я сколько раз тебе говорил, просил, объяснял?! Я не мальчик. И даже если был бы младенцем, мои личные дела всегда буду решать сам.

— Это похвально. Но я же беспокоюсь за тебя! — обиженно возразила мама. — И бабушка тоже, она сидит рядом и кивает. Волнуется.

— Не надо! — рыкнул я.

— Видишь, сын? Ты таким нервным раньше не был! Елизавета вытрепала тебе все нервы, высосала всё, что могла, и даже спрашивала меня, представь, о каких-то акциях! Но я ей ничего не сказала! Только то, что мои вложения её не касаются!

Я закатил глаза, метнул из них молнии к потолку и, еле сдерживаясь, ответил:

— Спасибо, мама! Но на этом всё. Больше ни слова о моей личной жизни ни с кем. Если захочу, я расскажу тебе сам.

— Но, Саша… только не вздумай жениться сразу! Я знаю, ты влюбчивый…

— Я на совещании, — сказал я и отбил звонок, борясь с желанием разбить телефон, монитор и чью-нибудь голову.

Если б не мой зарок не жениться, я бы побежал в ЗАГС с Марианной прямо сейчас! Вот человек, которому от меня ничего не надо. Малышка моя! Мысль о ней чуть охладила достигшую критического уровня лаву внутри. За последнее время Марианна — единственное светлое пятно и повод для радости. Как там она говорила: «Мы не умерли, уже счастье?»

Пока никто не умер, я сел в свой Порш и поехал к бывшему дедову помощнику, теперь тоже занимающему не последнюю должность в силовых структурах.

* * *

— Привет-привет, — поприветствовал меня Игорь. — Сколько лет… Какими судьбами?

— Есть дело. Оно касается не футбола, — сказал я. — Очень серьёзное.

— Как раз хотел перекусить. Обедать уже поздно, но пополдничать — самое то.

И скоро мы с ним прогуливались по дощатым дорожкам загородного кафе, где подслушать могли только утки. Игорь Ковров старше меня всего лет на пять, был похож на викинга, которого коротко остригли и втиснули в пиджак. Дед доверял Коврову и даже переманил его из Питера. Почему бы и мне не доверять?

— Хорошее место, тихое, — сказал я.

— Моё любимое. Для дел без ушей, — улыбнулся Игорь. — Так в чём твоя проблема?

И я выложил всё, как есть.

— Хочешь найти ребят, которые уберут твою бывшую без шума и пыли? — спросил он так, словно предложил действенное средство от тараканов.

Я удивился.

— А что, других вариантов нет?

Игорь усмехнулся.

— Аннулировать развод.

— Я лучше по миру пойду! Я же только из этого болота вынырнул! Меня затягивало всё глубже и глубже. Эти вечные ссоры: «Я же говорила!», «Я тебе столько всего отдала!», «Где бы ты сейчас был, если бы не я?!», «Мама сказала…», «Маме надо…» Как же бесит! — Меня переполнил гнев и праведное возмущение. — Да я не сделал для себя ничего более важного, чем этот развод! Для меня — это свобода говорить и делать то, что хочешь! И чёрт меня побери, если я отмотаю плёнку назад и соглашусь опять быть дойной коровой в бесконечной грызне!

— Тогда отдай акции.

— Я понял, ты меня разыгрываешь. Нет, — я мотнул головой. — На это я тоже не готов. Даже не из жадности. Хотя всё, что я имею, не с неба упало. Но плясать под чужую дудку — не моё! Я не терплю принуждение ни в каком виде! — Я развёл руками. — Возможно, надо просто выдохнуть и поговорить с ней, объяснить…

Утки в пруду закрякали, будто смеясь надо мной. Да, правда смешно.

— Не поможет, — спокойно заявил Игорь.

— Угу. Проще обезьяне объяснить, что бананы есть нельзя, чем убедить Лиз, что она не права, — сказал я в сердцах. — Все техники и методы, срабатывающие с кем угодно, у неё просто втыкаются в программу, которая функционирует где-то в желудке вместо мозга. Мне уже вообще кажется, что она вышла замуж, чтобы ненавидеть меня поближе. И вот нате — вернись, я всё прощу! Нет, пора положить этому конец!

Игорь рассмеялся.

— Типичная психопатка паразитирующего типа. С такими, как твоя бывшая жена, помогает только один способ — припугнуть как можно жёстче. Или предложить другой кошелёк в штанах.

Я поджал губы, засунул руки в карманы. Знакомым такую подлость я не подложу. Если только найти какого-нибудь рецидивиста с наворованными миллиардами? Но… пахло водевилем…

Игорь продолжил:

— На моей практике лучшее средство от шантажа — встречный шантаж. Дети? Общих, я знаю, у вас нет. Её?

— Я не настолько низко пал! Детей трогать не будем.

— Любовники? Грешки?

— Есть возможность выяснить?

— Нет ничего такого, что выяснить было бы нельзя, — ухмыльнулся Игорь.

— Прекрасно. Я в долгу не останусь.

— И ты сам помозгуй, может, новые рычаги в голову придут?

— Уж поверь, на самотёк дело не пущу.

Мы ударили по рукам, и я поехал за моей солнечной Стрекозой.

Встрял в пробку. Опоздал. И нарвался на драку. Вот тогда меня и попустило. Если бы этого долговязого упырка не было, его стоило бы придумать!

А когда Мари засуетилась, беспокоясь за меня и не скрывая восхищения, мне вообще стало море по колено.

— Поехали ко мне? — предложила она.

— Поехали.

Мари прижалась ко мне, и я впервые за целый день почувствовал себя так, словно уже пришёл домой. Хорошо. Всё-таки она удивительная!

Я сел за руль, и она щебетала то взволнованно, то радостно:

— Ты знаешь, за меня никто и никогда не дрался! А так хотелось! Чтобы хотя бы папа начистил физиономию тому наглецу, который однажды сильно меня обидел.

Я распрямил плечи.

— Хочешь, начищу прямо сейчас?

— Какой ты воинственный, — засияла моя Стрекоза. — Но уже не надо! Просто ты исполнил одну мою мечту детства.

Она поцеловала меня в щёку, непоседливая на пассажирском сиденье, и это было так приятно, что я чуть не въехал колесом в открытый люк.

— А какая ещё у тебя мечта детства была? — поинтересовался я.

— Чтобы когда я приеду из лагеря или откуда-нибудь домой, меня встречали с пирогом. С каким-нибудь клубничным или малиновым… — Она развела руками. — Но мама была ужасно всегда занята, бабушка тоже, папа готовит неплохо, а пироги не умеет.

— А купить?

— Видимо, не догадались. Хотя я говорила…

Я припарковал Порш у старого-старого здания в два этажа. Вышел сам и подал руку Стрекозе. Мы начали подниматься по кованой, с узорами и завитушками лестнице, какие бывают только в музеях, кино и ретро-кафе.

— А у тебя какая была несбывшаяся мечта детства? — спросила Мари.

Её голос разлетелся эхом меж ободранных стен и антикварного кафеля. Я подхватил её под руку, рукав мой треснул ещё сильнее — вот-вот отвалится.

— Моя? — я задумался.

Про «стать лётчиком или клоуном» я промолчал — пустяки это всё. Про «Лару Крофт в постели» загадочно улыбнулся. Да и вообще, не говорить же про сиськи Земляницкой, нашей отличницы из класса? Или про мопед, который я потом всё равно получил.

— Я свои мечты исполнил, — ответил я, — школу закончил с медалью, МВА получил. Стал богаче старшего брата и сестры.

— А разве о таком мечтают? — поразилась Мари.

И от её искреннего вопроса я смутился. А когда тебе неловко, лучшее лекарство — забросать собеседника вопросами, чтобы говорили не о тебе. Всегда срабатывает.

— Ты ещё про свои мечты не все рассказала. Ведь ещё были те, что не сбылись?

Марианна вздохнула.

— Хотелось, чтобы мама мной гордилась. Хотелось спеть лучше неё. И быть красивее. В детстве я точно была не очень. Она называла меня «гадким утёнком».

Я с улыбкой посмотрел на мою безупречную Мерилин Монро с зашкаливающим уровнем милоты.

— Это из серии реализованных. И твоя мама была не права.

Мари глянула на меня и кокетливо моргнула.

— Ты просто её не видел…

Мы свернули на пролёт второго этажа, и остановились. Выше, у огромного, в пёстрых надписях и наклейках чемодана я увидел роскошную, пожалуй, даже чересчур фирменную, яркую блондинку лет тридцати с небольшим. Она стояла, скрестив руки на груди и, поставив сапожок на каблуке на изгиб лестницы, смотрела на нас.

Тонкий нос, карибский загар, пухлые губы, ярко-синий шарф, африканские серьги и причёска, как у моей Марианны. Словно её же фотография, над которой перестарался с контрастами фотограф. У меня отпала челюсть.

— Мама! — воскликнула Мари и побледнела.

— Ну, и кто тут был не прав? — томным, хриплым голосом произнесла женщина, разглядывая меня, будто под прицелом.

Вот чёрт! Кажется, я попал…