Глава 28

— Мама, это мой… — я замялась. В последний раз, когда я представляла ей кого-то, эта фраза звучала как «мой парень», до этого был «мой мальчик». Учитывая, что с Сашей они были почти ровесниками, можно было сказать только «мой мужчина», желательно с акцентом на «мой». Прозвучало бы с большим намёком на секс, хотя пока только в этом я и могла быть стопроцентно уверена — секс у нас был, и какой!

Но маме об этом знать не нужно, её взгляды и так были достаточно свободны. Не уверена, что найдётся много таких мам, которые покупают дочке на школьный выпускной эротические чулки с задним швом, откровенное кружевное бельё и дают с собой резиновое противозачаточное средство и для верности таблетку, «чтобы не повторить семейную карму».

Когда папа случайно увидел «набор молодого бойца», решив положить мне в сумочку «Тик-так» и «Мезим» на всякий случай, с ним случилась истерика. Они с мамой поругались, и я узнала, что была одновременно их ошибкой, «испорченной юностью», «плодом страсти», «соплями и слюнями на концертном платье», а также «очаровательным пупсом», без которого было бы «не так весело», но по крайней мере один из них мог прекрасно обойтись. В частности, бабушка.

Моя мама не планировала становиться так рано бабушкой, и, возможно поэтому о «средствах безопасности» меня просветила ещё в пятом классе, преподав полный ликбез мне и двум подружкам, которые пришли ко мне порисовать котят. Их родители потом приходили со скандалом, но скоро о средствах контрацепции знал весь двор и класс. Мама потом не раз ставила это себе в заслугу, хотя соседки обозвали её неприлично.

После выпускного, где я спела и объелась пирожных, я ещё два года проходила в девственницах, несмотря ни на что.

Я кашлянула и договорила:

— Мама, это мой Александр. Мы встречаемся.

— Приятно познакомиться, — по гусарски склонил голову Саша. — Позвольте помочь вам с багажом?

Мама осмотрела его цепким взглядом и протянула руку:

— Взаимно. Элла. Позволяю. Крошка Мо, ты долго будешь держать меня на пороге или в конце концов впустишь в родные пенаты, одаришь чашкой чаю, корочкой хлеба и чёрной икрой, если завалялась?

— Конечно, мама… — пришла в себя я и поцеловала её в щеку. — Как хорошо, что ты приехала! Неожиданно…

— Ты же знаешь, я люблю сюрпризы!

С трудом попав ключом в замочную скважину, я осознала, что ужасно волнуюсь. Нас слишком часто путали с сёстрами, а учитывая детали и широко раскрытые глаза Саши, мне было о чём нервничать. Хотя это мама. Моя мама. Я её люблю, и она меня любит! Местами… Издалека точно.

Тем временем мой мужчина подхватил чемодан с лейблами всех аэропортов США. Рукав его пиджака треснул, мамины брови изогнулись в изумлении. Я придержала дверь, и вслед за краснеющим Сашей мама вплыла в прихожую, едва не подметая концом шарфа пол.

Надеюсь, папа не успел с утра нанести с кухни новую порцию строительной пыли…

Когда Саша оставил чемодан в гостиной, куда указала мама, в ярком свете люстры она вновь посмотрела на нас с интересом, особенно на не слишком целый пиджак и разбитую бровь.

— Угу, ребята, это у вас такая жгучая страсть или просто в драку угораздило?

— Мама! — воскликнула я.

Она хрипло хохотнула, как кошка от щекотки, и сбросила с себя пальто на кресло.

— Между прочим, Саша за меня заступился! — сказала я.

— И со страстью тоже всё в порядке, — с выразительностью поручика Ржевского заявил мой Мистер Совершенство и тем лишил меня дара речи. — Вы, Элла, отдыхайте с дороги, приводите себя в порядок, не будем вас беспокоить.

Мама удивлённо взглянула на себя, словно не могла быть не в порядке. А Саша подхватил меня под локоть и вывел в коридор.

— Душ не занимать! И через полчаса встречаемся за столом, я привезла целую кучу всякой smashing1 ерунды! — крикнула нам вслед мама и пробурчала словно в микрофон: — Оh, my God2, я снова в этой Гоморре-на-Дону… Аж не верится, bloody hell3…

Чтобы Саша не слушал сочные ругательства, которыми был продолжен монолог блудной матери, я быстро распахнула дверь, впихнула своего мужчину грудью и слишком громко и подчёркнуто весело объявила:

— Моя комната! Располагайся, я быстро!

И закрыла резную, в два с половиной метра в высоту дверь так, что чуть вся лепнина не осыпалась ему на макушку и на светлый персидский ковёр. Я метнулась в кухню за аптечкой и нитками.

Боюсь, дыра в потолке и вид на вековой тополь после знакомства с мамой будут слишком для моего Мистера Совершенство. Это не бюст Ленина в идеально вылизанной сталинке и тем более не белоснежный офис с синергетикой аллергии и новых технологий.

Мама уже стояла на кухне и, уткнув руки в боки, разглядывала небо за полиэтиленом.

— Так я и знала, крошка Мо, что твой отец только рушить горазд.

— Он работает над этим. А ты к нам какими судьбами? — тихо спросила я, доставая из буфета ящичек со швейными принадлежностями и из другого — бутылочку с перекисью водорода.

— Тебя спасать, — даже не взглянув на меня, ответила мама. — У отца была истерика по поводу твоего завоевателя. Даже если разделить на десять, всё равно хватит на повод для беспокойства.

— Зря. Я вашу дочь съедать не собираюсь, — послышался позади голос. — Честное драконовское.

Саша обнял меня за талию, я чуть не выронила шкатулку. Почувствовала у щеки его горячее дыхание. Он присвистнул, увидев на потолке дыру метр на метр и тазик под ней.

— А ты говорила, Мари, что вы сами справитесь…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌— Процесс залатывания крыши требует больше средств и ума, чем процесс разбивания кувалдой старых перекрытий. А также необходимо привлечение аутсорсинга, который второй день празднует повышение зарплаты и потому рискованно отправлять его на крышу. Ибо потом платить за сломанную ногу и кормить овсянкой.

— Я понял. Придётся вмешаться. И не уговаривай, Мари.

Мама почесала нос и по привычке расставила веером пальцы, словно сушила лак.

— Ладно, ребята, раз знакомство спонтанно продолжается, признавайтесь: у вас всё серьёзно или вы просто wasting4 своё бесценное время? Судя по тому, что рассказывал мне твой отец, тут впору призывать полицию нравов, — она взглянула на нас снова. — Итак, будем кому-то что-то отрывать или наоборот? Что скажешь, крошка Мо?

Я поперхнулась воздухом. Сашины руки обхватили меня покрепче, буквально в охапку, и он с усмешкой парировал:

— Нам хорошо вместе. Без постороннего вмешательства так особенно, при всём уважении к вам, Элла.

Я моргнула, а потом осторожно кивнула, подтверждая под маминым взглядом, как под судом присяжных, что у нас всё замечательно и без скальпелей.

— Так элегантно меня ещё не посылали, — с радостным удовлетворением заметила мама. — Тогда, может, чаю? Или только кофе и самогон? С солёным арбузиком?

— Господи, мама, — возмутилась я, — ну хватит уже троллить! Дай человеку освоиться, а то сразу, с порога! Нельзя же так!

— Предлагаешь кинуть в лицо тортом только после чая?

Мой Мистер Совершенство напрягся, я это сразу почувствовала, как и дикий стыд. Что она вытворяет?! Да он же мгновенно сбежит, как только позволит его внутренний этикет. Я уверена, он у него есть, как и кодекс чести вместе с дресс-кодом и бейджиком. И это Мистер Совершенство ещё с папой не встретился!

Что за идиотская мысль была привести его домой! Иногда реально проще быть сиротой…

А мама снова рассмеялась хрипло и чувственно, почти мурча, и махнула на нас.

— Шучу-шучу! Обойдёмся без торта. Просто тортов в duty free не было. А в эти дурацкие американские карамельки так себе макать фейсом. Можно нос сломать. Не будем…

Мне захотелось провалиться если не под землю, то хотя бы на первый этаж, к Анне Ивановне. Очень мирная старушка, милая и вежливая. С тремя котами и без маникюра веером.

— Теперь я понимаю, в кого такое прекрасное чувство юмора у Марианны, — отмер Саша. — От чая не откажусь, но после того, как приведу себя в порядок с вашего позволения, Элла. Бандитская пуля, знаете ли.

Я поспешила увести его в ванну. И уже там шепнула:

— Прости, пожалуйста…

— За что? — улыбнулся мой Мистер Совершенство. — За то, что у твоей мамы всё хорошо со стёбом и юмором или за то, что я знаю, какой красивой ты будешь в сорок лет?

За сердце чуть ущипнуло понимание — он всё-таки заметил, что мама намного меня ярче и выразительнее. Это не в сорок, это всегда так было… Надо же, я думала, что уже навсегда рассталась с этими комплексами, а оказывается, они просто спрятались… Зарылись до лучших времён.

Я, чувствуя, что краснею, улыбнулась.

— Я тебе говорила, что у меня в семье все… слегка с придурью. Богема и прочие ужасы. Если бы я знала, что она приедет, я бы…

— Оставила меня истекать кровью на улице?

​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну что ты! Я бы никогда… Но всё равно прости… — смутилась я. И с полной ответственностью принялась смывать чистой салфеткой засохшие бурые пятнышки, которые не замела на его скуле на улице.

Он посмотрел на меня с нежностью. Его тёплые ладони обхватили моё лицо. Губы коснулись лба, носа, глаз. Нежно-нежно. А затем губ. Я замерла, улетая в его руках. Голова закружилась.

— Малышка моя, — наконец, сказал он. — Тебе ужасно идёт смущение. И не вздумай больше извиняться. Мы не в ответе за наших родителей, а ты совершенна.

Наши глаза встретились, и мне стало хорошо.

— К тому же в моей жизни было достаточно нормального, привычного и «такого, как все», — добавил он. — Скучного до скрипа в зубах. Так что подобной экзотике я даже рад!

— Но если с экзотикой случится передоз, ты мне скажи. И мы сбежим, хорошо? А лучше давай сразу сбежим? Я зашью тебе пиджак у тебя дома…

— Я с удовольствием продолжу знакомство с твоей мамой! Теперь я, кстати, понимаю: у тебя не было шансов не заговорить на английском. Такой роскошный сленг. Тоже дело американского композитора?

— Австралийского.

— Да хоть из Гвинеи-Бисау! Ужасно хочу попробовать смэшинг карамелек из дьюти фри, — заявил Саша.

Мысленно подсчитав, что папина опера закончится ещё через два часа, я согласилась:

— Хорошо, чаю быстро попьём и всё.

— А кофе, самогон и арбузиков не дашь? — рассмеялся Саша. — И ведь ты обещала мне спеть…

И меня слегка попустило. Чувство юмора — великая вещь! В моей семье необходимая — для выживания и нерушимости нервной системы. Ещё дедушка — тот, который клоун, говорил: «Жизнь слишком коротка, чтобы всё воспринимать серьёзно». При этом показательно хрюкал и шевелил ушами…

Мы вышли из ванной и натолкнулись на маму с чайником в руках.

— Так, крошка Мо, — сказала она. — Мне совершенно не понравилось, что ты говорила на лестнице! Споёшь обязательно. И я тоже. А Александр рассудит. Да, Александр?

Господи, она что, подслушивала?! Совсем забыла, что у моей мамы не только взгляды широкие, но и уши не меньше…

— У крошки Мо хороший слух, — добавила мама. — Мы с отцом спорили долго: отдавать её в музыкальную школу на вокал или на виолончель. Победила бабушка с балетом, но мы все равно ошиблись…

Мистер Совершенство с интересом посмотрел на меня, даже в рубашке элегантный, как рояль. А я поняла, что меня надо срочно спасать от спасительницы, потому что следующее, что она скажет… И мама сказала:

— Но её надо было отдавать в цирковую школу, потому что крошка Мо умеет шедеврально шевелить ушами, как дед. Продемонстрируешь? Просим-просим!

К счастью, в кармане брюк зазвучала мелодия из Терминатора. Иногда даже бывшие жёны бывают очень кстати!