Глава 49

Если говорить о ярлыках, то направо и налево встречаются деловые колбасы, важные шишки, толстяки-добряки, ботаны и синие чулки, а ещё женщины-кошки, мужчины-скалы, горячие парни и сладкие штучки. Я к ним не отношусь. Ко мне друзья и знакомые, судя по тому что они говорили на мой день рождения, прочно приклеили бирку «девушка-позитив». Я не против, у меня и губы складываются в улыбку легко, словно природа именно для того наградила большим ртом, чтобы улыбаться, петь, радоваться и говорить что-нибудь хорошее на трёх языках. Но на самом деле, те кто улыбается ярко, те и плачут навзрыд.

Только это секрет. Об этом знают очень близкие… или никто.

Сейчас я сидела одна в огромной, пустой квартире: папа — на концерте, мама — куда черти занесли, не было больше необходимости «держать марку», и потому я ревела. Запойно, который час подряд. Жалкая в отражении окон, с остатками распустившейся укладки, в мешковатой тёплой пижаме и толстых шерстяных носках. На диване в своей белой комнате с нежно-лиловыми шторами я обложилась подушками, печеньками и конфетами в вазах, но ничего не хотелось. И заниматься я ничем не могла, только плакать.

Время от времени я рыдала так громко, что проняло даже котов у Анны Ивановны снизу, кто-то из них начал мне подвывать. Братья по несчастью, у них тоже нервы: март — период любовных сложностей…

Потемнело. Небо, покрытое сизыми тучами, припустило дождём, в доме стало совсем неуютно. Я выключила телефон и попробовала прилечь, но, увы, не спалось. В гудящей голове кружили дурные мысли, и подушка скоро стала мокрой. Пролежав с час, я села, закуталась в одеяло, надела на уши меховые наушники и врубила на полную громкость глупый турецкий сериал. Герои чудили и, наверное, это было смешно, но я обливалась слезами. Мне было всех жалко, особенно себя.

А ещё не пропадало то муторное чувство, словно я напрашивалась в ресторан с этими противными дядьками, и Саша меня не пустил. Унизительно! Что придумать, чтобы не ходить завтра на работу? Я, правда, не выдержу! Но я не могу подводить Нателлу…

* * *

В полночь карета превращается в тыкву, кучер в крысу, бал накрывается медным тазом, а я, устав от рыданий, решила проверить, не принесли ли счета за квартиру. Всё равно не спится. В интернет-банкинге не видно, что я вся красная и опухшая. А алкоголики из соседнего двора вполне могут вытащить всю корреспонденцию из ящика, если вовремя не забрать. Родители-то про квартплату точно не вспомнят…

Я накинула плащ на пижаму, вступила в папины тапки. Распахнула дверь и замерла: на ступеньках спиной ко мне, ссутулившись, сидел мужчина. Не алкоголик. Такие красивые плащи алкоголики не носят… В следующую секунду я узнала коротко остриженный затылок, широкие плечи и мощную шею. Саша?!

Я глотнула воздух, как рыба на суше

, и тут же захлопнула дверь.

Боже, это он! Но что он делает здесь в полночь? А вдруг что-то случилось?! А я в таком виде… Господи, Бог, Вселенная и кто там сегодня из ангелов-хранителей на дежурстве, дайте мне сил!

Дрожа от волнения, я перекрестилась, вздохнула и подумала, что никогда не прячусь от трудностей. И раз уж он пришёл…, то сейчас испугается меня в пижаме, лапсердаке и без косметики и больше не придёт. Вот и весь разговор.

Я собралась с духом и опять раскрыла дверь, стараясь не трястись и не хрюкать забитым от слёз носом. Мистер-Мятое-Совершенство стоял передо мной, прямо на пороге, нечестно, предательски красивый и абсолютно несчастный.

Саша подался ко мне:

— Мари, малышка…

Я отпрянула и насупилась.

— С чем пожаловали? Неужели внезапно выписали бюджет на ужин с переводчиком? Поздно. В полночь у меня несварение.

Саша виновато улыбнулся, если это вообще можно было улыбкой назвать, и шагнул ко мне:

— Ужин закончился. Я устроил пожар. И ты, пожалуйста, прости меня, девочка…

Я моргнула ошарашенно.

— Как пожар?! Ресторан поджёг? Зачем?

— Видимо, я ганстер.

Он шагнул ещё, я попятилась, мы незаметно оказались в коридоре нашей квартиры. Саша обернулся и закрыл за собой дверь, словно был тут хозяином. Я опомнилась и махнула на него возмущённо большим рукавом плаща, поздно понимая, что натянула в расстройстве папин.

— Эй, Александр Игоревич, что вы себе позволяете?! Я сейчас родителей позову! Папа, мама! — крикнула я в сторону гостиной.

Снова отшагнула и уткнулась спиной в дверь собственной спальни. Саша навис надо мной. Посмотрел странно, почти болезненно.

— Я знаю, что дома никого нет. Уже битый час на ступенях сижу. Стучу, звоню, никто не открывает. Твой телефон отключен.

— Зачем?

— Затем же, зачем и пожар устроил. Чтобы увидеть тебя.

На тысячную долю мгновения я обрадовалась, но тут же фыркнула и гневно скрестила руки на груди, закрываясь от него:

— К чему такая спешка? Вы видели меня четыре часа сегодня в течение рабочего дня и увидите завтра. И вообще ресторан сжигать было ни к чему, это не Москва, а вы не Наполеон! Все жертвы зря! К вашему сведению, я жадная, эгоистка и вообще буду только с тем, для кого останусь единственной! Это понятно?

— Да, — вдруг радостно улыбнулся он.

По-моему, русский ему не родной! Не зря мама говорит, что мужчины намёки не понимают. И я выпалила ему прямо в лоб:

— Александр Игоревич, я не буду вашей любовницей!

Саша наклонился ниже. Наши губы снова оказались в неприличной, волнующей близости. Внутри меня всё предательски затрепетало. Его серо-голубые глаза заглянули в мои:

— А женой будешь? Я помню, ты просила не торопиться… Но вдруг передумала? Я — нет.

— К вашему сведению, Александр Игоревич, двоежёнство в нашей стране запрещено! — буркнула я, теряясь от его близкого тепла и запаха. — Так что на роль любимой младшей жены начальника выбирайте кого-нибудь ещё! Говорят, у вас там есть какая-то грудастая Лёля, почему б не попробовать?

Он удивлённо усмехнулся:

— Ты и о ней в курсе?

— Разведка работает хорошо! Так что не утруждайтесь врать, я всё знаю! И про ваших девиц командировочных! И про жён! И про то, что вы врёте мне с самого начала! Ха, я помню, как сейчас: «О, мы развелись, но обошлись без измен и прочей банальщины» — так вы сказали! Между прочим, у меня прекрасная память, натренированная изучением иностранных языков, и в старости мне не грозит деменция! Только я не доживу! Ни до старости, ни до Альцгеймера!

Саша положил мне руки на предплечья, не отводя взгляда.

— Мари, ты не справедлива ко мне. Я не женат, точнее разведён. Лёля — лёгкий флирт, дела давно минувших дней. Про девиц командировочных я не в курсе, что за сплетни, пару раз брал с собой детей. А ты у меня одна!

У меня перехватило дыхание, я не знала, куда смотреть, потому что ему в глаза было страшно, я же прямо сейчас поверю и растаю! Уже ноги будто не мои, меня не только каблуки предают, но даже тапочки! Папины…

Я перевела дух и ответила:

— Но я же всё-всё знаю про то, что вы с супругой выбираете брачный контракт и аннулировали развод. Зачем ты продолжаешь лгать? Ведь это так… унизительно! — Я наконец, решилась посмотреть ему в глаза. — Уважай меня хоть чуть-чуть…

Саша сощурился, но глаз не отвёл.

— Тебя обманули, Марианна. Это Лиз выбирает брачный контракт и развела слухи об аннулировании развода. Я узнал обо всём этом час назад. От Валентины!

Я сглотнула, совершенно растерянная.

— То есть ты не…

Он мотнул головой, продолжая удерживать меня руками, чтобы не улизнула.

— Я «не». Могу паспорт показать — нового штампа не добавилось. Я летал в Лондон, переговорил с боссом об акциях начистоту и теперь шантажировать меня нечем.

— Совсем-совсем? — хлопнула я ресницами, чувствуя себя умственно-отсталой истеричкой.

— Совсем. Я люблю тебя, Мари! И ты у меня одна.

Я облизнула пересохшие губы, совершенно онемев.

— Скажи что-нибудь, — произнёс он. — И прости меня! Я не мог понять, почему ты так ведёшь себя сегодня и возможно, местами был груб. Я и подумать не мог, что Лиз провернёт столько гадости за моей спиной. Но я устрою ей разборки, гарантирую!

Я моргнула и опустила голову.

— Не смотри на меня, я некрасивая… Но я тоже тебя люблю-ю-ю… — От избытка чувств слёзы вновь хлынули из моих глаз.

Саша схватил меня в охапку и принялся покрывать поцелуями лицо и волосы, уши, шею, приговаривая:

— Самая, самая красивая, самая-самая! Стрекоза моя, феечка, малышка! Самая любимая! Моё совершенство!

Я чуть не задохнулась от счастья, не веря, что всё это мне не снится! И видимо, чтобы подтвердить реальность происходящего, случились одновременно три вещи: дверь с мою спальню не выдержала натиска, и мы начали падать; в кухне сорвало ветром полиэтилен и кирпичи с грохотом и дождём посыпались на пол; в квартиру вошли родители. Аллилуйя!

* * *

Мы не упали только потому, что я одной рукой схватился за дверной косяк, а второй поймал Стрекозу. В следующую секунду кто-то дёрнул меня за шиворот и оттолкнул в сторону. В левом ухе зазвенело. В полутьме коридора я увидел высокого чувака в пальто. Он мне вмазал?! Я замахнулся, чтобы дать сдачу. Но тот воскликнул с пафосом в голосе:

— Не тронь мою дочь, негодяй!

— Папа! — закричала Мари.

Папа?! — Я встряхнул головой, опустил кулак и опешил. — Господи, и это папа?! Дрыщ же совсем! Ровесник, если не моложе меня…

Дальше ход мыслей не пошёл — мне прилетело сумочкой справа. По плечам на пол посыпались монеты, косметика и скидочные карточки.

— Как ты мог обмануть мою Мо, подлец?! — завопила, как сирена, роковая блондинка, в которой я узнал уже известную мне маму Эллу.

От неожиданности я выставил руки вперёд и закрылся, ожидая новые приходы сумочкой. Но меня тут же заслонила собой Стрекоза и рыкнула громко, словно в рупор:

— Не троньте Сашу! Мы женимся!

Так, чуть не оглохнув, я понял, что она согласна. Должное чувство радости пришло не сразу. Видимо, оторопело вместе со мной, посыпанным пудрой и мелочью. А крошечная моя, тоненькая, хрупкая, как фарфоровая куколка, Мари рычала практически басом на своих ужасно молодых родителей:

— С ума сошли?! А ну отставить кровную месть! Мы любим друг друга и точка!

Я вздрогнул, потёр ухо и присел на подвернувшуюся у стены тумбочку, пока мысли из глаз на пол вместе со звёздочками не высыпались.

Физиономия дрыща-папы вытянулась, и он театрально развёл руками.

— Э-э, простите, милейший! Был не прав, вспылил…

Я кивнул, приходя в себя. Мадам, разодетая, будто только что с Бродвея, хохотнула хрипло, как подгулявшая кошка:

— Ну вот, я знала, крошка Мо, что у тебя такой же диапазон, как и у меня! И, пожалуйста: прекрасный контр-альт! Эмоции, как у Кармен! Чему тебя учить?! А ты говорила…

Моя малышка в какой-то огромной хламиде, которую я только что разглядел, была непривычно сурова:

— Мама, при чем тут тембр?! Папа, поверить не могу! Ты впервые кого-то ударил и не того!

Дрыщ в пальто виновато потупился. Мадам Элла включила свет, и дрыщ потянулся к дочке с таким трогательным беспокойством в голосе, что я мигом его простил:

— Ребёнок, ты плакала?

— Сейчас же извинись перед Сашей, или я опять заплачу! — ответила строго Марианна.

Дрыщ подал мне руку:

— Будьте любезны, не гневитесь…

— Да пустяки.

— И ты мама!

Надо же, командует! — удивился я и понял: моя малышка была права, мы совсем друг друга не знаем. Правда, это не пугало. Наоборот. Показалось, что впереди приключение длиной в жизнь. Хотя, боюсь, с такими родственниками не избежать водевиля и буффонады, но почему бы и нет? Мне давно стало скучно, а тут… Главное — она меня любит! Сама собой по лицу расползлась дурная улыбка.

Однако мадам Эллу нельзя было так просто поставить на место. Она уткнула руки в боки и заявила:

— Нет, я требую объяснений! Александр, вы тут улыбочками не отделаетесь. То вы аннулируете развод, то вас шантажируют, то вдруг женитесь на моей крошке Мо! Если вы сейчас же не объясните мне всё нормально, то, I bet, я увезу Мари в Нью-Йорк, и она прекрасно проживёт без лапши на ушах! Она — самое ценное что у меня есть, умница, красавица, талантливая и добрая девочка, и я не собираюсь смотреть, сложа руки, как кто-то превращает её жизнь в fucking shit!

Мари вдруг как-то обмякла и перестала размахивать руками в позе боевого суслика, посмотрела на мать совсем по-детски и произнесла тихо:

— Мама, ты правда считаешь меня красивой?

Мама Элла всплеснула руками и с энергичностью афроамериканки затараторила:

— Нет, ну а как же?! Ты же копия меня! Улучшенная, потому что добрая, отзывчивая, ответственная и умная! Ты же… Oh, My God, да ведь это ты! Я всем всегда говорю: bloody hell, что вы мне суёте эту Анжелину Джоли? Зачем мне ваши эти Hollywood stars3? Вы не видели мою крошку Мо! Она, как я, только лучше!

— Мамочка! — Стрекоза бросилась на шею к сумасшедшей блондинке.

И я подумал, что, похоже, до этого момента ничего не знал о тёщах… Как хорошо, что она свалит скоро в свою Калифорнию!

Две похожие блондинки принялись обниматься, дрыщ протянул мне руку:

— Давайте знакомиться, Владимир.

— Александр, — поднялся я и пожал протянутую мне ладонь.

— Мы, конечно, почти ровесники, и я был против, но Маруся сказала, что очень вас любит. — Он улыбнулся. — А ведь любовь решает всё. Так что если вы с Марусей…

— Нет! — выставила вперёд палец мама Элла. — Пусть сначала объяснит!

— Мама, но ведь это условности, мы всё решили и разобрались.

А я пожал плечами.

— Да ничего, я расскажу.

И, чувствуя себя, как герой популярной советской комедии «Ирония Судьбы», повествующий, как каждый год тридцать первого декабря ходит в баню, я изложил историю о шантаже, интригах Лиз и собственных решениях. В урезанном варианте.

Мама Элла выслушала, выругалась на витиевато-матерно-американском и стукнула упрямо каблучком.

— Я же говорила: надо принимать меры! Эта стерва ни за что не успокоится! Вова, планы менять не будем!

— А в чём собственно дело? — удивился я.

Мари отпрянула от матери и обняла меня, заглянула в глаза.

— Сашенька, да ты не слушай их! У них совершенно дурацкие богемные интриги, на голову не натянешь! Мне даже стыдно!

Я обнял её и заинтересованно склонил голову.

— Ну почему же, интриганкам интриги… Я бы хотел знать!