Глава 13

Следующие два дня превратились в лихорадочный, выматывающий марафон. Я превращал гараж в крепость, но не в ту, что строится из камня и стали, а в современный цифровой бункер. Моя защита основывалась не на крепости засова, а на неопровержимости данных. Я еще раз перепроверил все четыре камеры. Заходил в интерфейс через ноутбук, зумировал картинку и ловил фокус. Ночной режим должен был работать идеально, без зерна и засветов от уличного фонаря. В облако поток шел ровно, задержка составляла всего пару секунд.

В какой-то момент, изучая панораму с камеры над входом, я замер. На сером бетонном полу, прямо у ворот, виднелась мертвая зона. Всего два метра справа, но злоумышленнику этого хватило бы, чтобы прижаться к стене и остаться невидимкой. Я выругался сквозь зубы, взял стремянку и полез наверх. Переставил кронштейн на сорок сантиметров левее. Теперь картинка «сшивалась» идеально. Ни один шорох, ни одна тень не могли скользнуть мимо объектива незамеченными.

Дополнительно я установил еще один микрофон. Первый был спрятан под столешницей в зоне приемки. Второй, в защитном чехле, закрепил снаружи, под козырьком у ворот. Теперь любая брошенная вскользь фраза, любая угроза, произнесенная даже шепотом в радиусе пяти метров от гаража, будет оседать на серверах в облаке на тридцать дней.

Консультация с Германом Аркадьевичем по видеосвязи прошла в сухой и деловой атмосфере. Ройтман сидел с невозмутимым лицом в хорошо освещенном кабинете. Он раз за разом, как патологоанатом, препарировал мои страхи и переводил их на язык кодексов.

— Послушайте, Геннадий, — его голос в динамике звучал как шелест очень дорогих купюр. — Аудиозапись в общественном или рабочем месте абсолютно законна, если это ваше помещение и вы предупредили о ведении съемки. Табличка на воротах есть? Отлично. Ваша задача — не провоцировать их. Не лезьте в драку, не отвечайте на оскорбления. Просто стойте и слушайте. Дайте им самим произнести угрозу на камеру. Важна четкая фиксация намерения.

Герман прислал мне три файла. Три моих юридических щита. Первый — заявление в полицию по 119-й статье, угроза убийством или причинением тяжкого вреда. Второй — жалоба в прокуратуру на бездействие, если местные менты решат «потерять» заявление. И мой козырной туз, настоящая ядерная кнопка — готовое обращение в Следственный комитет. С приложением всех видеодоказательств и таймкодов. Ройтман знал, куда бить, чтобы у местных князьков задрожали колени.

Чтобы закрепить успех, я вышел на Анну Игоревну — журналистку из «Ока-инфо». Нашел её через городские паблики и списался. Ей было около тридцати, и в каждом её ответе сквозила та самая голодная амбиция, которая отличает будущих звезд от вечных репортеров криминальной хроники. Она искала «бомбу», социальный взрыв, который вытолкнет её из провинциального болота. Я не стал раскрывать карты сразу, лишь закинул крючок: «Скоро может быть очень громкая история про передел местного бизнеса и депутатский произвол. Если начнется движение — вы узнаете об этом первой». Она ответила через минуту: «Буду ждать. Телефон всегда включен» и оставила мне свой сотовый.

Звонок Панкратову стоил мне пачки нервных клеток. Серёга ворчал в трубку, его интерфейс, который я представлял даже через связь, наверняка мерцал тревожным желтым светом.

— Ген, ты меня под монастырь подведёшь, — бубнил он, пока в фоне слышался стук клавиш. — Пробивать номера по базе ЦОДД ради личных разборок… Это же подсудное дело, если узнают.

— Серёж, мне не для разборок. Мне для выживания. Пожалуйста.

— Ниче не знаю. Если получится — с тебя баня с хорошим пивом. И рыбкой. Ряпушкой! Вяленной!

— Замётано!

Через час пришло сообщение. Черная «Камри» Семёна была зарегистрирована на ООО «Драйв-Сервис». Пазл сложился со щелчком, от которого в голове Макса наступила кристальная ясность. Семён не был «вольным стрелком» или просто обнаглевшим бандюком. Он был официальным сотрудником компании Дроздова. А это значило, что любые его действия, любой выпад или угроза — это прямая ответственность юридического лица. Бить по Семёну было бессмысленно, это как воевать с кулаком, не видя головы. Нужно было бить по «Драйв-Сервису». По их репутации, активам и их безопасности. И главное — по Дроздову.

Весь вечер я провел, выстраивая в голове маршруты отхода. Это была привычка из прошлой жизни, когда цена ошибки исчислялась миллионами долларов, а сейчас — целыми ребрами. От гаража до трассы М2 — ровно четыре минуты по прямой. От квартиры до вокзала — семь минут, если не стоять на светофорах. Расписание электричек на Москву я выучил наизусть, оно отпечаталось в памяти как таблица умножения. Флешка с копией компромата всегда лежала в потайном кармане куртки. В телефоне в режиме быстрого набора — Ройтман, Панкратов, Валерия, дежурная часть.

Вечером, закрывая тяжелые створки ворот, я на мгновение замер. Поднял голову, глядя на наш баннер. Белые буквы «ДИАГНОСТ» на черном фоне в свете фонаря казались вызывающе чистыми, почти святыми на фоне окружающей грязи и облупившегося бетона промзоны. В прошлый раз они сожгли гараж Гены. Они убили Лёху и думали, что это просто «сопутствующий ущерб» в их маленькой провинциальной игре. Они были уверены, что во второй раз всё пройдет по тому же сценарию.

Но они ошибались. В первый раз за этой вывеской стоял Гена Петров — избитый судьбой, забитый жизнью мужик, который не умел кусаться. Теперь здесь стою я. Мертвец, который уже однажды потерял всё, включая собственное имя и лицо. Мне нечего терять, кроме горстки людей, которых я успел полюбить в этом чужом теле. И это делало меня гораздо опаснее любого депутата с его ручными бандитами.

На выезде из двора я увидел белую «Ниву» ЧОПа. Мужик лет тридцати, крепкий, в форменной куртке с шевроном «Щита», коротко кивнул мне, не опуская стекла. Мой интерфейс выдал ровный и глубокий зеленый фон спокойствия и сосредоточенности. Никакой фальши и лени. Парень был на месте, он работал за мои деньги и делал это честно. Впервые за последние десять дней я почувствовал, что ком в моем животе немного рассосался. Я смогу спать спокойно. Хотя бы сегодня.

* * *

Дома меня ждал звонок от Валерии. Мы проговорили почти двадцать минут. Она была в Париже, и в её голосе слышался шум вечернего города, какой-то далекий смех и звон бокалов. Я рассказывал ей про «Диагност», про Толяна, про наши первые успехи. Валерия смеялась, и этот звук был самым живым во всей моей нынешней серой реальности.

— Ты открыл автосервис? — переспросила она. — Из таксиста — в предпринимателя? Гена, ты удивляешь меня каждую неделю. В тебе пропадает великий комбинатор.

— Просто пытаюсь не утонуть, Лер.

— А зачем тебе был нужен адвокат по уголовным делам? — её голос стал серьезнее, в нем прорезалась та самая интуиция хищницы.

— Да так, перестраховаться, — я постарался, чтобы голос прозвучал максимально небрежно. — В Серпухове бизнес — это всегда немного война.

— Ну-ну, — ответила она после паузы. — Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне все детали? Без цензуры?

— Обязательно. Когда всё закончится.

Перед сном я лежал на диване, глядя в потолок, на котором плясали тени от фар проезжающих машин. Осталось не так много времени. Срок, назначенный Семёном, неумолимо сокращался. Крепость была построена. Армия — хоть и состоящая из одного напуганного механика, одного адвоката и одного Серёги из ЦОДД — была на местах. Документы были у юриста. Камеры писали каждый вздох. Пусть приходят. Я ждал их.

Телефон на тумбочке коротко мигнул, оповещая о сообщении в мессенджере. Я лениво потянулся, ожидая увидеть очередную спам-рассылку, но отправителем значилась «Люда Дубки».

«Геночка, а ты в Серпухове автосервис открыл? Бабуля рассказала! Круто!!! Может, мне машинку посмотришь? У меня старенький „Матиз“ 🚗💕»

Я прочитал это три раза, чувствуя, как лицо само собой сползает в гримасу обреченности. Закрыл глаза и тихо, в один выдох, стонал в подушку. Семён, Дроздов, поджоги, уголовные дела — со всем этим я знал, как бороться. Но против «Матиза» и Людмилы у меня не было никакой стратегии.

* * *

Мне снилось, что я по локоть в мазуте пытаюсь запрессовать ступичный подшипник в тот самый красный «Матиз», но железка упиралась с каким-то ослиным упрямством. Внезапно над капотом возникла Людмила. В руках она держала увесистую глиняную тарелку, до краев наполненную пельменями, и выглядела пугающе решительной. «Геночка, ну чего ты с этой гайкой возишься? — пропела она, заходясь мелким, дребезжащим смехом. — Мастеру нужно топливо! Давай, открывай гараж, самолетик на посадку идет! У тебя там, небось, все цилиндры пересохли!». Она попыталась ткнуть мне вилкой в щеку, отпуская какую-то совсем уж глупую шутку про «длинный ключ», и этот сюрреализм лопнул, когда смартфон на тумбочке зашелся в конвульсиях.

Аппарат подпрыгивал, выбивая дробь по дереву, и этот звук в два часа двадцать минут казался ударами кувалды по наковальне. Я вынырнул из сна Гены, мгновенно стряхивая остатки дремоты и липкий образ Люды с её пельменями. Тело среагировало быстрее разума — сердце гулко ударило в ребра, а ладонь уже сжимала прохладный корпус. На экране бесновалось: «ЧОП ЩИТ. ДЕЖУРНЫЙ».

— Слушаю, — голос прозвучал наждачно и сухо.

— Геннадий Дмитриевич, это дежурный ЧОП «Щит», — голос оператора был ровным и лишенным лишних эмоций, как инструкция к огнетушителю. — Тревога на объекте. Камера номер три зафиксировала проникновение на территорию. Наряд уже в пути, расчетное время прибытия — две минуты. Рекомендую вам оставаться дома до связи с группой.

Я уже не слушал. Сбросил одеяло, нашарил в темноте джинсы. Адреналин ударил в кровь, вымывая последние следы сна, превращая тело в натянутую струну. В голове Макса щелкнули тумблеры: Понеслось. Семён не стал ждать неделю. Решил закончить всё по-быстрому.

По ночному Серпухову я гнал так, будто за мной гнались все черти преисподней. Светофоры уныло мигали желтым, пустые улицы казались декорациями к дешевому триллеру. Пять минут, четыре резких поворота, один проигнорированный знак «Стоп» — и я увидел синее марево. У ворот «Диагноста» пульсировала «люстра» чоповской «Нивы».

Я затормозил, взметнув облако ледяной крошки. Из машины вышел охранник — плотный мужик в камуфляже, сжимающий в руке мощный фонарь. Его интерфейс выдавал ровный изумрудный цвет сосредоточенности, без капли паники.

— Что случилось? — я выскочил из «Киа», не глуша мотор.

— Всё в порядке, Геннадий Дмитриевич, — охранник указал лучом света на восточную стену бокса. — Сработал датчик на третьей камере. Я как раз был на заправке, через тридцать секунд прилетел сюда. Вижу — тень у ворот. Мужик в капюшоне, в руках канистра. Я врубил прожектор и сирену. Он, видать, не ожидал такой цветомузыки — бросил всё и рванул к забору. Там «Гранта» темная стояла, он в неё нырнул и по газам в сторону промзоны. Номер я зафиксировал, камера его в упор сняла.

Я подошел к тому месту, куда указывал луч фонаря. У самой створки ворот валялась обычная пятилитровая баклажка из-под незамерзайки. Только внутри плескалась прозрачная жидкость, а из горловины торчал кусок грязной ветоши, обильно пропитанный чем-то маслянистым. В носу защипало от резкого запаха бензина.

Но интерфейс зацепил кое-что поинтереснее запаха. Над канистрой, в холодном ночном воздухе, еще висело рваное, грязно-серое пятно. Это был эмоциональный след, оставленный несостоявшимся поджигателем. Вязкая паника, перемешанная с едким, желтым адреналином. Человек, который это принес, не был профессиональным ликвидатором. Он был напуганным исполнителем, чьи руки наверняка дрожали, когда он затыкал горловину этой тряпкой.

Мы зашли в бокс. Я включил ноутбук, пальцы быстро пробежались по клавишам.

— Ну-ка, посмотрим на нашего героя, — прошептал я.

На экране развернулась запись. Время — 02:17:43. Из тени за углом выходит фигура. Парень, совсем молодой, лет двадцати двух на вид. Худой, движения дерганые и неуверенные. Капюшон толстовки натянут на лоб, но в момент, когда вспыхнул прожектор, он вскинул голову прямо в объектив. Камера отработала на все сто: четкий овал лица, испуганные глаза. Я приблизил изображение — даже родинку над губой видно.

Парень бросает канистру, разворачивается и несется к черной «Гранте», припаркованной в тени деревьев. Номер виден идеально — каждая буква и цифра.

В три часа ночи я набрал Германа Аркадьевича. Адвокат ответил со второго гудка. Голос его был таким, будто он и не спал вовсе, а ждал моего звонка в своем кожаном кресле.

— Они полезли, Герман Аркадьевич. У меня есть запись лица, номер машины, запись попытки поджога. ЧОП зафиксировал проникновение.

— Не торопитесь, Геннадий, — Ройтман в динамике звучал успокаивающе, как опытный хирург перед операцией. — Сейчас ложитесь спать. Утром, ровно в восемь ноль-ноль, идете в отделения полиции. Я пришлю финальную версию заявления через час. Сделаем три копии: одну в дежурную часть, вторую — в прокуратуру, третью оставите себе с отметкой о принятии. И ни в коем случае не удаляйте оригинал записи из облака.

* * *

Остаток ночи я провел в «Диагносте». Спать было невозможно. Я отправил скриншот с номером машины Панкратову. Серёга ответил через полчаса коротким сообщением.

«Машина числится за Лосевым Кириллом Олеговичем, 22 года. Ранее привлекался за хулиганку. Место работы: ООО „Драйв-Сервис“, должность — охранник».

Приплыли, Семён. Даже людей со стороны искать не стали. Своих отправили, экономные вы наши, — я закрыл ноутбук и уставился в темный угол гаража.

В восемь утра я стоял у тяжелых дверей дежурной части ОП-2 Серпухова. Папка в руках казалась неподъемной от груза доказательств. Заявление, скриншоты, акты ЧОПа — у нас был полный комплект для того, чтобы превратить жизнь Дроздова в юридический ад.

Майор Лепёхин принимал документы с видом человека, которому только что предложили съесть тарелку протухшей капусты. Он был потертым, с обвисшими щеками и заметным пивным животом, туго обтянутым форменной рубашкой. Его глаза постоянно бегали, избегая моего взгляда.

Интерфейс подсказал причину: серое марево глубокой скуки, прошитое тонкой, ледяной иглой страха. Лепёхин знал, чья контора «Драйв-Сервис». Он понимал, на кого я принес материал, и это понимание вызывало у него физический дискомфорт.

— Послушайте, гражданин Петров… — Лепёхин лениво перекладывал бумажки. — Ну, покушение… Бензин же не вспыхнул? Ущерба нет. Может, пацан просто пошутил? Или мимо проходил и матюгальника ЧОПа испугался… Дело-то хлопотное, пока экспертизу назначим, пока то да сё…

Я наклонился к нему, понизив голос до вкрадчивого шепота. В этом моменте не осталось ничего от Гены-таксиста. Только ледяной расчет Макса.

— Товарищ майор, я понимаю, что вам не хочется портить отношения с депутатом. Но давайте начистоту. Копия этой записи уже лежит в облаке, доступ к которому есть у моего адвоката, Германа Аркадьевича Ройтмана. Вторая копия через полчаса будет у журналистов «Серпухов Онлайн». Если в установленный законом срок дело не будет возбуждено, это видео улетит во все паблики Подмосковья. Двести тысяч просмотров за вечер, я вам гарантирую, товарищ майор. Как думаете, проверка из области приедет к вам в тот же день или подождет до утра?

Майор побледнел. Его ледяная игла страха мгновенно разрослась до размеров айсберга, заполнив всё пространство вокруг него. Он быстро, почти судорожно, шлёпнул штамп о принятии на мой экземпляр.

— Заявление принято, — буркнул он, пряча глаза. — О ходе проверки вас уведомят в установленном порядке. Свободны.

Я вышел на крыльцо отделения и глубоко вдохнул морозный воздух. Телефон в кармане завибрировал.

— Заявление ушло? — Ройтман был краток.

— Да, штамп получил. Майор Лепёхин дергается, но бумагу взял.

— Прекрасно. Жалоба в прокуратуру на бездействие по факту вашего первого пожара уже зарегистрирована. Мы берем их в клещи, Геннадий. Теперь им придется либо работать, либо тонуть вместе с Дроздовым.