Глава 2

За воротами хлопнули дверью. Я посмотрел в монитор, там было видно, что подъехала серебристая «Астра», немолодая, с правым крылом чуть светлее остального кузова. Красили, видать.

— Это по записи, — Тут же сказал Толян и вытер руки ветошью. — Скрипит у них чего-то. Сами не поймут — сзади или спереди. Серёг, открывай.

Серёга пошёл к воротам. Я допил чай, поморщился. Остыл уже окончательно.

Хозяин «Астры» — мужик лет пятидесяти, в дублёнке, которая, наверное, ещё перестройку повидала. Жена рядом. Смотрела по сторонам, будто её в музей завели.

— Здрасте, мужики. Скрипит, старушка. Особенно на кочках. Я уж и стойки слушал, и сайлентблоки — никак не пойму откуда, но бесит прям.

— Заезжайте, — коротко бросил Толян, кивнув на ворота, которые уже открывал Серега.

Машину загнали, подняли. Серёга полез снизу, Толян с фонариком вокруг подвески. Я стоял в стороне, наблюдал, но не лез. Договор у нас простой: пока парни сами тащат, я не вмешиваюсь. Зашли в тупик, уже тогда подключаюсь.

Они возились минут двадцать. Толя сначала осмотрел правую переднюю стойку, потом в левую. Серёга подёргал стабилизаторы — тихо. Опустили, прокачали подвеску руками — ни звука. Еще покачали — отскоки ровные.

— Ген, — Толя выпрямился, потёр поясницу. — Хрен поймёшь. Всё в порядке вроде. Может, кочку на сухой дороге ловил, а у нас в боксе и не воспроизведём такое.

— Дай гляну.

Я подошёл к машине.

Включил то, что я про себя называл «техническим зрением». Это не как с людьми — там оно само лезет, хочешь не хочешь. С железом надо именно посмотреть, прицелиться, как говорится. Обвёл взглядом капот — ровно. Подвеску спереди — тоже ровно. Перешёл назад. Левое заднее — никаких тегов.

И вот оно. Правая задняя пружина. Слабое красноватое мерцание, ровное, без вспышек. Не критично, не «вот-вот развалится». Просто усталость металла. Один-два витка просели, кузов чуть играет, и где-то в чашке стучит. На кочке скрипит из-за нарушения геометрии кузова.

— Толь, смотри, справа пружина. Просела.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Замерь высоту от арки до середины диска с двух сторон. Уверен, что разница будет.

Толян ушёл за рулеткой. И тут меня повело.

Будто кто-то сзади за затылок дёрнул. Бокс качнуло. Я машинально ухватился за лапу подъёмника. Металл был холодный, аж ладонь чуть не приклеилась. В нос ударило солёным и тёплым. Поднял руку к лицу — пальцы в крови. Ну зашибись. Только этого мне не хватало.

— Ген, ты чего? — Серёга вылез из-под машины, замер.

— Да кровь чего-то из носа пошла. Сухо тут видать, отопление пашет.

Я развернулся и пошёл к рукомойнику в углу, зажимая нос пальцами. Запрокинул голову, прижал к носу салфетку. В виски тукало размеренно, как метроном на минимальной громкости. И в коленях такая… противная муть, будто я весь день без обеда на ногах.

Толян подошёл с рулеткой.

— Гена, — он держал рулетку как улику. — Полтора сантиметра разница. Слева сорок один, справа тридцать девять с половиной. Ты как угадал-то?

— Глаз набил.

— Да ладно «глаз набил». Ты на неё посмотрел десять секунд. — Он только сейчас обратил внимание, — Походу не глаз, — он кивнул на нос, к которому я приложил салфетку. Че случилось то?

— Толь, не лезь к человеку, у него юшка идёт, — Серега сунул мне ещё одну салфетку. — Склони голову, говорю и салфетку держи. Я сейчас, снег чистый принесу.

Я сел на табуретку, чуть склонил голову и приложил к переносице снег. Уставился себе под ноги. Слушал, как в груди стучит. Стучало нормально. Просто что-то у меня в голове после этого «рентгена» закоротило.

Вспомнил вокзал. Толпу, от которой меня вырубило тогда, как от хорошего апперкота. И как потом учился отгораживаться — ставить внутри что-то вроде стенки. С железом, выходит, та же история. Только тут стенки я ещё не выстроил.

И ведь не первый раз. На той неделе — «Логан», я на нём подшипник увидел изношенный, потом полчаса ходил как будто вагоны разгружал. До этого — «Солярис». Тоже долго искал что с ним не так было. Замутило после этого, я за подъёмник тогда ухватился и так несколько минут простоял, ноги подкашивались. Делал вид, что разглядываю что-то на капоте. Думал — не выспался. Ну да, не выспался он. Идиот.

Значит, так. Подключаюсь только когда парни в тупике. Каждый раз не обязательно они и так отлично справляются. Не «давайте я гляну, ребят». В тупике — тогда да. И не подряд.

— Ну, что. Замена пружины. Лучше менять парой, чтоб ровно стояли, — голос вышел нормальный. — Толь, скажи хозяину — по деньгам прикинуть, согласует — заказывай.

— Понял.

Кровь остановилась. Я поднялся с табуретки — аккуратно, чтоб опять не качнуло. Вроде нормально. Только в голове остался такой… осадок. Как с похмелья, когда уже не плохо, но ещё и не хорошо.

Хозяин «Астры» с женой уехали довольные. С нас — заказ пружин, с них — две тысячи аванса и обещание приехать в четверг, Толя записал в график.

Я как раз отмывал руки от мазута — не своего, Серёгиного, он мне ветошью перекинул, и я машинально вытер, — когда в ворота постучали.

Игорь Палыч. В своей вечной кепке-восьмиклинке и куртке, у которой одна молния замок потеряла лет десять назад, но он её носит, потому что «тёплая, зараза». Улыбается одной стороной рта — как человек, который сам себе посмеивается.

— Бог в помощь, мужики.

— И вам, Игорь Палыч. Чаю?

— От чаю не откажусь. Гена, у меня к тебе разговор.

Он сел на тот же табурет, на котором я только что «отлёживался». Толя поставил кружку. Палыч обхватил её ладонями. Ладони у него большие, в трещинах, ногти короткие, в каждой фаланге история.

— Гена, дело такое. У меня тут рядом, через стенку, бокс пустой. Думал туда «Ниву» свою ставить, да далеко получается от дома ходить. Тридцать квадратов, без подъёмника, но электричество есть. Триста восемьдесят даже заведено. Я ж там когда-то с компрессором баловался. Теперь вот стоит, пылится.

Я положил тряпку.

— Сколько?

— Пятнашку в месяц. По-родственному. Сам понимаешь, я б и больше взял с чужого, но ты уже свой. И платишь вовремя. Я людей по этому признаку и оцениваю. Не по морде, а по тому, как они в платёжку смотрят.

В нём всё было ровно. Никакой жадности, никакой попытки впарить. Дед просто пришёл предложить дело.

— Игорь Палыч. А пройти можно посмотреть?

— А чего не пройти. Ключ при мне.

* * *

Бокс был как бокс. Серый, с одной лампой под потолком, которая моргала через раз. Бетонный пол, в углу — ржавая бочка непонятного назначения. Окошко под потолком мутное. Сухая пыль и чуть-чуть мышами тянет.

Я обошёл по периметру. Высота нормальная, под станок шиномонтажа влезет. Стенка с основным боксом — капитальная, кирпичная. Электрика — вон щиток, автоматы старые, но видно, что рабочие. Триста восемьдесят — есть, отдельная линия.

— Вода?

— Воды — нет. Через стенку у тебя есть, можно врезку сделать. Я не возражаю.

— Канализация?

— Туда же. Слив у тебя в основном идёт — подключим, делов-то.

Я постоял посреди бокса. Прикинул. Сюда — шиномонтажный станок, балансировку. Сюда — стеллажи, у Русика как раз партия пришла, складировать негде, всё в основном у Толи под ногами. Сюда — компрессор отдельный, чтоб от ремонтного не тянуть.

И — основной бокс полностью под диагностику и ремонт. Без шин в углу, без коробок с фильтрами на верстаке.

— Беру, Игорь Палыч.

— Так и думал.

Он усмехнулся одной стороной. Не торжествующе, а спокойно.

— Договор перепишем — расширим. Аренда с первого числа. Идёт?

— Идёт.

Пожали руки. У него ладонь как наждачка третьего номера, но тёплая. Интерфейс мигнул на секунду ровным коричневым, без примесей. Цвет надёжности. Вспомнилось, как у Петра тогда такой же светил, у отца Димки.

Вернулись в основной бокс. Толя с Серёгой посмотрели на меня вопросительно.

— Берём второй, — сказал я. — Шиномонтаж и склад. Между боксами летом — навес. Чтоб клиенты под крышей кофе пили, а не на солнцепёке пока ожидать будут.

— Ох ё, — Толя присвистнул. — Расширяемся.

— Расширяемся. И ещё. Вывеска. Старую снимаем, делаем новую. Большую, заметную с дороги. С логотипом.

— Каким логотипом, Ген? У нас же его нет.

— Сейчас будет.

Я открыл ноут, сел. Открыл что-то рисовательное — простое, бесплатное, я в нём раз пять всего возился. Накидал кружок. Внутри — ещё кружок. Зрачок. Снаружи контур лупы с ручкой. Глаз в лупе.

Под ним — «ДИАГНОСТ». А ниже, мельче — «Видим насквозь».

Кривовато вышло. Но идею передаёт. Дизайнер из меня, как из Барона балерина.

Скинул Оле в мессенджер. «Оль, накидал концепт. Сделаешь по уму — на вывеску и в шапку соцсетей?»

Ответ через две минуты: «Сделаю красиво. Завтра пришлю варианты ❤️».

Толя подошёл, заглянул через плечо.

— Глаз в лупе, — он хмыкнул. — Ну, точно рентген.

— Толя, ты с этим «рентгеном»…

— А чего? Прозвище прилипло — не отдерёшь. Клиенты звонят: «Это к Рентгену записаться можно?». Я уж и не поправляю.

Я посмотрел на него. У Толи в ауре — ровное оранжевое тепло. Ему нравится. Ему тут хорошо. И мне, чёрт побери, хорошо.

* * *

Только мы успели обсудить, кто завтра повезет Палычу подписать новый договор, как картинка в камере над воротами сменилась. Я глянул в монитор.

Серая «Лада Веста» с гербовым бланком на торпеде: «Администрация». Из машины вылезла женщина лет пятидесяти пяти. Дублёнка ниже колен, шапка из чего-то пушистого, а в руках планшетка с зажимом. За ней — мужчина, с рюкзаком и с каким-то устройством в чехле. GPS-приёмник, скорее всего. Видел такие в той жизни, когда геодезисты у меня под Истрой участок били.

Я выдохнул через нос.

Ну, Олег Константинович. Перешли, значит, ко второму акту. Уголовка не задалась — теперь бумажки. Свои, муниципальные. Депутат горсовета у нас всё-таки, родная поляна.

— Толя.

— Чего?

— Работайте. Что бы ни было — не подходите, не вмешивайтесь. Я сам.

— Ген, а кто это…

— Земельный контроль, скорее всего. Из администрации. Дроздов. Работайте, говорю.

Толя глянул на монитор, чертыхнулся под нос и пошёл к подъёмнику. Серёга за ним, как привязанный.

Я вытер руки. Снял с верстака телефон. Прокрутил до Германа Аркадьевича. Палец завис над кнопкой.

Не сейчас. Сначала послушаем, чего хотят.

Открыл в кармане диктофон. Запись пошла.

Пошёл к воротам.

Женщина подошла первой. С планшеткой наперевес, мужик сзади уже разворачивал свою палку — ну точно, GPS, антенна торчком.

— Здравствуйте. Управление муниципального земельного контроля. Иванова Татьяна Сергеевна. Проверка использования земельного участка. — Она открыла и показала мне корочку с фотографией и должностью.

— Здравствуйте. Геннадий Дмитриевич, арендатор.

Интерфейс выдал картинку.

Жёлтый. Ровный, лимонный, без вспышек. Не злой. Скучающий. Поверх — тонкая бурая полоска раздражения. Не на меня. На себя. Знает, зачем приехала. И знает, что приехала зря.

Уже легче. Не штрафовать пришла. Мерить.

— Что у вас тут? — она обвела взглядом бокс, ворота, заасфальтированный пятачок. — Автосервис?

— Автосервис.

— У вас какой вид разрешённого использования по документам?

— Производственная деятельность. Код шесть-ноль.

— А по факту — ремонт автотранспортных средств. Это четыре-девять-один.

— И?

— И — нецелевое использование земельного участка. Статья восемь-восемь КоАП. От десяти до двадцати тысяч штраф. Либо процент от кадастровой.

Геодезист тем временем уже вынес свою палку на улицу, тыкал в снег, ловил спутники. Его аура мне была без надобности — бурый фон работяги, которого с утра выдернули и он мечтает о пирожке в столовой.

— Татьяна Сергеевна, — я сказал ровно, — минуту. Я уточню у юриста.

— Уточняйте.

Набрал Германа. На громкую. Прижал телефон к ладони так, чтоб слышали все.

— Геннадий, добрый день.

— Герман Аркадьевич, добрый. У меня в «Диагносте» — муниципальный земельный контроль. Татьяна Сергеевна Иванова. Заявляет нецелевое использование. ВРИ по документам — производственная, шесть-ноль. По факту — ремонт автотранспорта, четыре-девять-один. Штрафом грозят.

Пауза. Не растерянная. Деловая.

— Татьяна Сергеевна меня слышит?

— Слышит, — сказал я и развернул телефон микрофоном к ней.

— Здравствуйте, Татьяна Сергеевна. Ройтман Герман Аркадьевич, адвокат Геннадия Дмитриевича. Один вопрос. Проверка плановая или внеплановая?

— Внеплановая.

— Основание?

— Поступившее обращение.

— От кого?

— Не уполномочена.

— Татьяна Сергеевна. Если обращение анонимное — по двести сорок восьмому федеральному закону оно не является основанием для контрольного мероприятия. Если не анонимное — внеплановая выездная проверка по статье восемь-восемь КоАП согласовывается комиссионно. Я сейчас же запрашиваю в администрации о согласовании именно вашего сегодняшнего выезда по адресу. Если согласования нет — у меня в течение часа жалоба. На вас лично и на руководителя управления. С приложением аудиозаписи, которая у Геннадия Дмитриевича, я уверен, ведётся.

Тишина. Геодезист на улице замер с палкой.

— Спасибо, Герман Аркадьевич, сказал я.

— На связи.

Положил.

Татьяна Сергеевна постояла секунд пять. Жёлтый в её ауре совсем выцвел, остался один бурый. Она злилась. На себя, на свою работу.

— Замеры всё равно проведём, — сказала она негромко. — Раз приехали.

— Проведите, — кивнул я. — Чай будете, пока ваш с палкой ходит?

Она глянула на него. На меня. Потом куда-то в сторону, в забор.

— Буду.

Через сорок минут геодезист сложил свою палку, женщина допила чай из кружки, расписалась в собственном протоколе, что нарушений по факту замеров не выявлено, и они уехали. «Веста» вильнула на повороте. Снег за ней дымился.

Я постоял у ворот.

Подошел Толян.

— Гена.

— Чего.

— Они ж…

— Знаю.

— Землю хотели отжать. Раз нецелевое, повод как бы имеется. Через суд бы пошли.

— Хотели.

Он помолчал.

— Дроздов?

— Ну а кто ж еще⁈

Толян хмыкнул. Не зло. Так, по-мужски, развернулся и пошёл внутрь бокса. Я пошел за ним.

Серега выглянул из коморки.

— Уехали?

— Уехали.

— И чего хотели?

— Хотели, чтоб мы закрылись.

— А-а, — он кивнул, как будто я ему сказал, что на улице минус пять. — Закроемся?

— Не сегодня.

— Ну и хорошо.

Игорь Палыч, новый бокс, вывеска, шиномонтаж. Земельный контроль, пожарка, СЭС. Дроздов, Герман. Палыч теперь на вёслах.

Да, Петров, ну и жизнь у тебя…

Где-то в кармане пиликнул телефон. Я не глянул. Пусть подождёт минуту. Вот эту, конкретную минуту — пусть подождёт.

* * *

Пожарная пришла на третий день. Без предупреждения, как и положено.

Из неё вышли двое. Молодой, в новой форме, с планшетом. И мужик за пятьдесят, с лицом человека, который в этой жизни уже всё видел и больше не удивляется ничему.

— Геннадий Дмитриевич Петров? — молодой ткнулся в планшет. — Плановая проверка пожарной безопасности.

— Плановая, — повторил я, максимально подчеркнув интонацией это слово.

— Так точно.

Интерфейс выдал ровную бурую муть. Скука пополам с привычкой. Парню было плевать — ему сказали «иди», он и пошёл. А вот за его спиной старший разглядывал бокс по-другому. Желтоватая рябь, привкус жжёной резины на корне языка. Знал, зачем пришёл. И знал, что найдёт.

— Что ж, раз плановая, то проходите.

Они прошли. Молодой щёлкал планшетом, старший шёл медленно, как покупатель в антикварной лавке. Остановился у щита.

— Огнетушитель один.

— Один, — согласился я.

— А по нормам — два.

— Покажите норму.

Он на меня посмотрел. Без злости, без удовольствия — как кассир смотрит на мужика, который полез сверять чек.

— СП девять-тринадцать-тридцать, приложение «А». Сейчас выпишем.

Молодой уже строчил. Я стоял и смотрел, как он строчит. Пять тысяч. Дешевле, чем нервы.

— Пишите.

Старший моргнул. Он, видимо, ждал, что я начну вилять — «да я не знал», «да у меня тут вон ведро с песком». А я ему улыбнулся. Широко так, я бы даже сказал от души.

— Что? Норма есть норма. Я мужик законопослушный. Толь!

Толя подошёл, вытер руки об тряпку.

— Чего?

— После работы свободен?

— Ну.

— В пять едем в «Леруа». Берём два огнетушителя. Один сюда, второй — про запас. Чтоб у них в следующий раз не заболело.

Старший хотел что-то сказать, но передумал. Молодой дописал акт, протянул мне на подпись. Я расписался не читая — а чего читать, и так понятно.

— Штраф пять тысяч. Шестьдесят дней.

— Понял.

Они ушли. Толя смотрел им в спины, пока те не сели в машину.

— Ген.

— Что.

— Ты чего такой спокойный?

— А чего нервничать-то. Они придут ещё. И не раз. Я в этом уверен.

* * *

Огнетушители я поставил в тот же вечер. Два, как и обещал. Чек положил в папку.

А на следующий день уже был новый гость.

Я как раз обедал в подсобке. Рис с курицей из мультиварки — та самая, от которой Макс внутри меня воротит нос, а желудок Гены ест и говорит спасибо. Толя постучал.

— Ген, к тебе.

— Кто?

— Хрен его знает. Говорит, от собственника.

Я отложил вилку. Вытер губы и вышел.

В боксе стоял мужик. Лет сорок пять, в пальто чуть не по сезону, с папочкой подмышкой. Лицо плоское, без примет, такое забудешь через пять минут, и это, видать, у него профессиональное.

— Геннадий Дмитриевич?

— Я.

— Сергей Анатольевич. Представитель собственника. Игоря Павловича.

Интерфейс мигнул. Над мужиком повисла тонкая жёлтая плёнка, на языке — снова жжёная резина. Не вся фраза врала — конкретно «Игоря Павловича» прозвучало мимо ноты, как у пьяного баяниста.

Я кивнул, не меняясь в лице.

— Слушаю.

— Собственник пересмотрел условия аренды. — Он раскрыл папочку. — С первого числа стоимость аренды увеличивается. Вот соглашение.

Я взял лист. Не глядя. Ну, ладно, глянул. Цифра в графе «арендная плата» была втрое выше нынешней. В три раза!!! Скромные, однако.

Камера в углу, та самая, что я ставил в первый день, висела ровно над нами. Я скосил глаз. Красная точка горит. Пишет.

— Сергей Анатольевич, — сказал я. — Документики какие-нибудь? Доверенность, паспорт.

— Доверенность вот. — Он зашуршал. — Паспорт — зачем?

— Ну как же. Чужому не подпишу. Мало ли.

Он протянул бумагу. Я взял двумя пальцами, к свету. Печать — да. Подпись Игоря Палыча — да. Только я эту подпись видел раз пятьдесят. Эта от настоящей отличалась так же, как тренер по шахматам в ДК — от гроссмейстера.

— Минуточку. Я Игорю Павловичу позвоню. Уточню. Не против?

В его ауре что-то дёрнулось. Жёлтая плёнка уплотнилась, под ней пополз серый. Во рту у меня тут же стало кисло.

— Это лишнее. У меня доверенность.

— Доверенность есть. А звонок — он бесплатный. Постойте, я мигом.

Я отошёл к верстаку. Игорь Палыч взял со второго гудка.

— Игорь Палыч, доброго дня. Гена.

— О. Чего?

— Тут у меня ваш представитель. Сергей Анатольевич. Соглашение привёз. О повышении за арендну.

Тишина в трубке. Секунды три.

— Какой представитель.

— Сергей Анатольевич.

— Гена. — Голос осел на октаву. — Какой, мать его, представитель⁈ Я — собственник! Я никого не посылал! Какие соглашения⁈ Ты чего там⁈

— Понял, Игорь Палыч.

— Гена, ты его держи! Я сейчас приеду! Я этого, суку…

— Не надо приезжать. Я сам.

Положил трубку. Повернулся.

Сергей Анатольевич стоял там же. Только папочка в руках чуть подрагивала по краю — как осиновый лист, ну, классика.

— Сергей Анатольевич. Игорь Палыч про вас, оказывается, ничего не знает. Странно, правда?

Он сглотнул. Кадык прокатился.

— Видимо, недопонимание…

— Ага. Недопонимание. — Я ткнул пальцем в потолок. — А вот это — видеорегистратор. Пишет всё. И звук, и картинку. Доверенность вашу — тоже. Я её на свет специально поднимал. Крупный план, понимаете ли.

Он посмотрел на камеру. Потом на меня. Аура поплыла — серое с красным по краю, как угли в потухшем костре, на которые подул ветер.

— Я… я пойду.

— Идите. Я вас не задерживаю.

— Что?

— Не задерживаю, говорю я вас.

— А…

Он замер. На полсекунды. Развернулся и пошёл к выходу. Не побежал. Пошёл быстро, как ходят люди, которые очень хотят бежать, но держат лицо.

Толя подошёл, встал рядом.

— Ген. Это что вообще было?

— Это, Толь, был представитель собственника. Только собственник не в курсе.

— И чего теперь?

— Теперь, Толь, у меня в облаке появится новый файл. И Герман Аркадьевич мне завтра скажет, что я молодец.