Глава 21

Она приподнялась на локте. Темные волосы живописно растрепались по белоснежной наволочке. Я потянулся свободной рукой, аккуратно убрал непослушную прядь с ее лица.

Лера перехватила мою руку, крепко прижалась щекой к широкой ладони. Закрыла глаза на пару секунд, наслаждаясь моментом утренней близости.

— Знаешь, — она задумчиво посмотрела на мои пальцы. — Меня вчера преследовала одна странная вещь.

— Какая вещь?

— Мысль. — Она подняла глаза, встретилась с моим взглядом. — Мне показалось, что ты вчера читал меня как открытую книгу.

Я едва заметно напрягся.

— С чего ты взяла? — спросил я максимально ровным тоном.

— С того. — Лера слегка улыбнулась. — Так вообще не бывает. Люди годами живут вместе, мучительно учатся угадывать настроение партнера. А ты вчера брал и делал ровно то, чего я хотела в конкретную долю секунды.

— Может, я просто очень внимательный мужчина, — я погладил ее по щеке большим пальцем.

— Может, — она прищурилась, внимательно изучая мое лицо. В прозрачном янтарном ореоле промелькнула веселая озорная искра. — Но иногда это откровенно пугает. Рядом с тобой постоянно чувствуешь себя прозрачной. Ты буквально видишь меня насквозь.

«Видим насквозь» — всплыл в памяти рекламный слоган моего гаражного «Диагноста». Забавное совпадение. Мой рабочий девиз отлично функционировал в личной жизни.

— Тебе есть что скрывать от меня? — я иронично приподнял левую бровь.

— Теперь уже вряд ли. — Лера звонко рассмеялась.

Ее аура мощно полыхнула густой радостью. Она резко подалась вперед, крепко поцеловала меня в губы. Поцелуй вышел долгим, по-настоящему утренним.

Я обнял ее, прижал к себе.

— Ты голодный?

— О, я всегда голодный, — я усмехнулся в ответ.

— Тогда пошла я на кухню, — она выскользнула из-под одеяла, ловко села на край широкой кровати. — Сделаю большой омлет, сварю крепкий кофе.

— Помочь повару?

— Сама справлюсь. — Она уверенно встала на ноги. — Душ слева по коридору, большие чистые полотенца лежат в нижнем ящике тумбы под раковиной.

Она быстрыми легкими шагами направилась к открытой двери. Я остался лежать, заложив обе руки за голову. Просто залюбовался ею.

Лера шла по светлой спальне босиком. В каждом движении сквозила потрясающая природная грация, осознанная женская уверенность. Сейчас она была просто Лерой. Домашней и невероятно красивой.

Дверь тихо щелкнула за ней, отрезая коридор. В комнате снова повисла уютная утренняя тишина.

Я сел на краю кровати, опустил босые ноги на прохладный гладкий паркет. Сильно потер лицо обеими ладонями, разгоняя остатки сна.

После душа спустился на первый этаж минут через пятнадцать. Деревянные ступени лестницы приятно холодили босые ноги. В доме стояла тишина, только едва слышно гудел климат-контроль под высоким потолком.

На светлой просторной кухне тихо и басовито зашуршала дорогая кофемашина. Лера стояла спиной ко мне у широкой каменной столешницы. На ней был простой серый халат из плотной ткани. Она набросила его прямо поверх легкой ночнушки, а темные волосы перехватила резинкой в небрежный высокий пучок. Никаких сложных укладок. Никаких попыток создать идеальную журнальную картинку. Исключительно ради собственного удобства.

Я молча сел на высокий барный стул. Положил локти на прохладный камень столешницы и стал смотреть, как она двигается.

Она готовила завтрак. Делала это очень легко, без лишней суеты и раздражающего громыхания тяжелыми сковородками. В ней присутствовала эта потрясающая экономия движений. В глубокую стеклянную миску полетели четыре яйца, венчик быстро взбил их в ровную массу. На разогретую сковородку отправились крупно порезанные красные помидоры. Воздух мгновенно наполнился густым запахом жареных овощей и оливкового масла. Тостер на краю стола сухо щелкнул, выбрасывая два куска белого хлеба.

Потом Лера взяла с плетеной тарелки большое темное авокадо. Ловко разрезала его пополам коротким острым ножом, провернула половинки в руках. Плод оказался настоящим, спелым, с мягкой маслянистой мякотью.

Лера выложила яичницу-болтунью на две плоские тарелки, добавила ломтики авокадо, щедро посыпала всё крупной солью из маленькой деревянной баночки. Поставила передо мной дымящуюся порцию и высокую кружку черного кофе. Сама устроилась напротив.

Мы ели и болтали о какой-то веселой ерунде. Я рассказывал, как Серёга однажды пытался сварить пельмени прямо в электрическом чайнике в подсобке автосервиса. Лера звонко смеялась. Янтарь вокруг неё вспыхивал чуть ярче, подкидывая мне на язык щекочущие пузырьки сладкой газировки.

— Серьезно? В чайнике? — она откусила кусок тоста.

— Абсолютно. Причем пельмени он купил из самой дешевой категории, типа «красная цена». Они там просто мгновенно разварились в монолитный мясной клейстер. Толян потом этот чайник полдня отмывал.

— Варвары, — она покачала головой, продолжая улыбаться.

Мы изредка переглядывались. Встречались глазами, молчали пару секунд, снова возвращались к еде. В этих коротких случайных взглядах было больше смысла, чем в многочасовых переговорах за длинными столами. Макс Викторов внутри меня тихо удивлялся происходящему. В прошлой жизни я всегда считал совместные утренние посиделки пустой тратой драгоценного времени. С Марго мы вообще пересекались только ближе к обеду. А сейчас я сидел в расстегнутой рубашке, жевал яичницу с помидорами и совершенно не планировал никуда торопиться.

В кармане брюк завибрировал телефон.

Я достал аппарат. На экране светился неизвестный номер. Никаких тегов от определителя или спам-фильтров, просто одиннадцать голых цифр.

— Да, слушаю, — я нажал зеленую кнопку ответа.

— Геннадий Дмитриевич, доброе утро. Не разбудил?

Голос прозвучал идеально ровно. Никаких эмоциональных всплесков, никаких интонационных качелей. Мужской тембр с едва уловимым специфическим акцентом. Это был Иван. Я слышал его по телефону только один раз в жизни. Месяц назад, в своей тесной хрущевке на улице Ворошилова.

Это был безопасник Артура Каспаряна.

По спине не побежали мурашки, сердце не остановилось. Но тело Гены отреагировало моментально. В кровь плеснула щедрая порция густого адреналина. Мышцы спины рефлекторно сжались в тугие узлы. Я сделал медленный выдох сквозь зубы.

— Это Иван, — пояснил голос в трубке. — Нам нужно встретиться. Я чуть больше чем через час буду в Серпухове.

— Доброе утро, Иван, — я отложил металлическую вилку на край белой тарелки. — Я не дома.

— Я знаю, — всё так же бесстрастно ответил собеседник. — Часа вам хватит, чтоб доехать.

Короткий электронный писк. Он положил трубку.

Я медленно опустил мобильник на столешницу. В голове бешено закрутились шестеренки. Стратег Макс Викторов вышел из спячки и жестко перехватил управление.

Иван знал, что меня сейчас нет дома. Это непреложный факт. Дальше начиналась развилка вероятностей. Выходит, он знал это наверняка. Тут вопрос — он знает, что я у Леры, или лишь то, что я не дома⁈ Вариант первый: у него висит наружное наблюдение за моим подъездом. Люди увидели отсутствие арендованной «Киа» и доложили наверх. Вариант второй: на машине стоит GPS-маячок, и Иван прекрасно видит мою позицию на карте Московской области. Вариант третий, самый паршивый из всех: он точно знает этот адрес. Он пробил Леру, её загородный дом и её связь со мной.

Если это третий вариант, ситуация переходит в разряд критических. Каспарян легко использует любую слабость.

Лера смотрела на меня слегка с тревогой. Видать, во мне отчетливо отразилась некая озадаченность. Её аура мгновенно изменилась. Густой теплый янтарь побледнел, покрылся серовато-голубой рябью опасения. На моем языке появился вяжущий привкус сухой горькой полыни. Она чутко уловила резкую смену моего настроения.

— Лер, мне нужно ехать.

Я произнес это максимально ровным тоном. Без суеты, без ненужной трагичности.

— Я поняла, — ответила она тихо. Серая рябь в её контуре стала плотнее. — Что-то случилось?

— Еще не знаю.

Врать ей в глаза совершенно не хотелось. Но вываливать прямо сейчас правду про биткоины и безопасника было полным идиотизмом.

— Будь осторожен, — Лера посмотрела мне прямо в глаза.

— Обязательно.

Я встал из-за барной стойки. Вышел в коридор, накинул легкую куртку, забрал со столика ключи от машины. Лера стояла у входной двери. Она запахнула свой серый халат поплотнее, скрестила руки на груди.

На пороге мы обнялись. Поцелуй вышел долгим, спокойным. Без ночных искр, без лишних эмоций. Это было правильное заземление двух взрослых людей. Я вдыхал запах её волос и мысленно фиксировал это ощущение домашнего уюта. На случай, если ближайшие пару часов всё окончательно испортят.

— Я позвоню вечером, — сказал я.

— Буду ждать.

Я толкнул тяжелую входную дверь. Вышел на гладкую брусчатку двора. Утренний весенний воздух ударил в лицо влажной прохладой. Белая «Киа» послушно мигнула фарами на парковке. Впереди ждал Серпухов, встреча с безопасником и огромная куча неизвестных переменных.

В общем, выходные официально закончились. Пора было возвращаться в реальность.

Дорога до моего дома в Серпухове прошла как в густом непроницаемом тумане. Я крутил кожаную баранку арендованной белой «Киа», послушно держал скорость в потоке, машинально перестраивался перед съездами. Тело функционировало на чистых рефлексах профессионального водителя. Сознание находилось в состоянии тяжелой и какой-то вязкой прострации.

Мозг отчаянно отказывался сводить две совершенно разные реальности в одну цельную картину. Еще утром я просыпался в теплой светлой спальне. Я чувствовал запах растрепанных женских волос. Я физически ощущал густой, обволакивающий янтарный свет абсолютного доверия.

А потом случился звонок Ивана. Короткий телефонный разговор срезал этот уютный купол под самый корень.

Я гнал седан по серому асфальту трассы М2 и мысленно раскладывал ситуацию на базовые составляющие. Иван позвонил ровно тогда, когда я находился за десятки километров от своего официального адреса. Он обозначил жесткий срок. Час на дорогу. Макс Викторов внутри меня требовал немедленно загнать тачку на подъемник в «Диагност», просветить каждый миллиметр металла мощным диодным фонарем, найти и сорвать трекер, если он есть. Гена Петров устало массировал виски левой рукой. Я только начал выстраивать нормальное человеческое существование. Автосервис, шиномонтажка, забота о бабушке, Валерия, смешная соседская собака. И тут же — привет из прошлого.

Я свернул на Московское шоссе. Проехал мимо пары кирпичных автобусных остановок. Мелкие продуктовые магазины, пыльные витрины, редкие пешеходы в темных весенних куртках. Обычная суета провинциального города.

Я повернул в свой узкий заставленный двор на улице Ворошилова. И сразу ударил по тормозам.

У третьего подъезда стоял огромный черный «Ленд Крузер 200». Внедорожник нагло занимал полтора парковочных места рядом с мусорными баками. Московские номера. Глухая тонировка по кругу. Машина выделялась на фоне облупленных серпуховских хрущевок как бронированный банковский сейф посреди овощного рынка. Из выхлопной трубы поднимался легкий сизый дымок. Мотор работал на холостых оборотах. Тяжелый, низкий, утробный гул мощного дизельного двигателя заполнял весь двор.

Я медленно прокатился мимо массивного черного борта. Припарковал «Киа» на своем законном месте под кривым деревом. Заглушил двигатель. Вытащил ключ из замка зажигания.

В салоне джипа сидели трое. Интерфейс их четко определил. Двое находились спереди. Один устроился на заднем ряду и именно это был Иван.

Дворовая экосистема уже отреагировала на появление крупного хищника. Возле металлической двери подъезда переминался с ноги на ногу Виталик. Сосед-вдвшник вышел покурить в растянутых спортивных штанах и накинутой старой куртке. Он дымил дешевой сигаретой, хмуро поглядывал на внедорожник. На втором этаже в окне сто третьей квартиры слегка шевелилась тюлевая занавеска. Тамара Ильинична вела свое бесшумное пенсионерское наблюдение. Служба безопасности нашего дома функционировала лучше любых электронных систем.

Я толкнул дверь седана. Вышел на влажный асфальт. Щелкнул кнопкой на брелоке, блокируя замки. Сунул руки в карманы и спокойно пошел к подъезду.

Задняя дверь Крузака плавно открылась. На выщербленный бордюр ступил Иван.

Он выглядел именно так, как должен выглядеть высокооплачиваемый корпоративный решала. Темно-серое пальто отличного дорогого кроя. Начищенные до блеска ботинки. Он совершенно не походил на типичных тупых быков из бригады местного депутата Дроздова. Никаких массивных золотых цепей. Никаких бритых затылков. Аккуратная стрижка, спокойное лицо, внимательные цепкие глаза.

Интерфейс среагировал мгновенно, стоило мне пересечь пятиметровую рабочую границу. Я инстинктивно приготовился к удару. Ждал густой ржаво-красной агрессии или вязкого бурого раздражения. Но система выдала абсолютно иную картину.

Ровный, тускло-стальной фон. Гладкая, почти зеркальная поверхность. Никаких эмоциональных скачков. Никакой лимонной ряби, выдающей страх или ложь.

Человек находился на работе. Он выполнял поставленную задачу. Иван не испытывал ко мне личной неприязни. Он не жаждал насилия. Я представлял собой очередную строчку в его отчете, которую требовалось закрыть с максимальной эффективностью. Идеальный исполнитель. Отсутствие эмоций пугало гораздо сильнее, чем открытая ярость. Я знал таких людей в прошлой жизни. С ними нельзя договориться, их невозможно разжалобить. Они просто выполняют алгоритм.

— Добрый день, Геннадий.

Голос прозвучал гладко. Без малейшего напряжения.

— А добрый, Иван?

Я остановился в двух метрах от него. Не стал вытаскивать руки из карманов.

Иван слегка улыбнулся. Эта короткая улыбка полностью изменила его интонацию. Голос стал ощутимо мягче, дружелюбнее. Так обычно разговаривает старший менеджер, которому пообещали солидный квартальный бонус за выполнение сложного плана.

— Геннадий. Мы с вами разговаривали в прошлый раз. — Иван сделал едва заметный шаг в сторону. Он технично ушел с линии прямого взгляда Виталика, закрывшись от соседа моим корпусом. — Версию вашу проверили. В целом — ладно, допустим.

— Допустим — хорошо, — ответил я ровным тоном.

Макс Викторов внутри моего сознания моментально занял место за пультом управления. Режим жестких переговоров активировался автоматически. Аналитика заработала на предельных оборотах. Безопасник приехал лично. Он привез с собой силовую поддержку. Ситуация окончательно вышла за рамки банальной проверки случайного курьера.

— Но есть деталь.

Иван выдержал секундную паузу. Тускло-стальной фон его ауры слегка уплотнился.

— В квартире на Пречистенке пропала флешка, — продолжил он тихим, почти доверительным тоном. — Маленькая такая. Черная. Kingston.

Он произнес название бренда с легким нажимом.

— Если она случайно оказалась у вас… — Иван выделил слово «случайно» так, чтобы до меня гарантированно дошел весь объем скрытых смыслов. — Мой работодатель готов её у вас выкупить.

Я промолчал. Я просто стоял на грязном асфальте двора и методично считал в голове. Раз. Два. Три. Четыре. Секунды падали тяжелыми, гулкими каплями.

В серьезных переговорах грамотно выдержанная пауза работает эффективнее любых оправданий. Люди ненавидят пустоту. Они стремятся заполнить тишину лишними словами, невольно выдавая свои истинные мотивы.

Мой интерфейс показывал абсолютный ментальный штиль безопасника. Зато внутри моей собственной головы разворачивался грандиозный аналитический процесс.

Флешка. Черная флешка с гигабайтами убойного компромата. Я забрал ее из потайного сейфа в пентхаусе на Пречистенке несколько месяцев назад. Там лежали сканы документов, схемы вывода активов, копии переписок, подписи Ланского на фиктивных договорах. Голосовые записи. Файлы, способные отправить Артура Каспаряна валить северный лес на очень долгие годы. Я надежно запрятал этот кусок пластика в тайнике. Возможно, они вышли на того айтишника, который подготовил мне тот компромат. И скорее всего просто предполагают, что эта флешка может быть у меня.

— Пятьдесят тысяч долларов.

Голос Ивана разрезал затянувшуюся паузу.

— Наличными. Без вопросов и без последствий. Передача — где скажете.

Я едва не присвистнул вслух. Пятьдесят кусков зелени за крошечный носитель информации. Каспарян конкретно запаниковал.

Предлагать такую астрономическую сумму простому серпуховскому таксисту — это показатель глубочайшего кризиса в их системе координат. Они отлично понимают реальную ценность утерянных данных. Они пытаются купить мою неосведомленность. Артур искренне верит, что глупый провинциальный водила прихватил красивую флешку вместе со старой кредиткой. Он надеется, что для меня пятьдесят тысяч баксов — это предел жизненных мечтаний.

Аналитик внутри меня холодно усмехнулся. Пятьдесят тысяч за актив, оцениваемый в десятки миллионов долларов. За актив, стоящий свободы ключевого бенефициара огромного холдинга. Смешные и оскорбительно жалкие цифры. Это как предложить младшему клерку месячный оклад за доступ к генеральному счету корпорации. Переговорная позиция Каспаряна оказалась поразительно слабой.

Пора было заканчивать этот утренний спектакль. Я вытащил правую руку из кармана куртки. Включил максимально ровный, лишенный любых человеческих интонаций голос. Голос настоящего Макса Викторова, закрывающего бесполезное совещание.

— Иван. Я не знаю, о какой флешке вы говорите.

Стальной фон ауры безопасника даже не шелохнулся. Никакой цветной вспышки раздражения. Никаких искр разочарования.

— Я вам уже говорил, что ни в какой квартире не был, — произнес я, четко чеканя каждое слово. — С последнего нашего разговора ничего не поменялось.

Иван внимательно посмотрел мне прямо в глаза. Я ожидал давления, скрытой угрозы, попытки задавить авторитетом.

— Геннадий.

Он слегка наклонил голову.

— Подумайте до пятницы. Это не ультиматум, а всего лишь предложение.

Он не стал дожидаться моей реакции. Просто коротко кивнул на прощание. Развернулся, сделал два широких шага к Ленд Крузеру. Задняя дверь захлопнулась с тяжелым, плотным звуком дорогого автомобильного металла.

Черный внедорожник плавно тронулся с места. Огромные широкие колеса зашуршали по асфальту. Машина медленно выкатилась со двора, свернула на улицу Ворошилова и окончательно растворилась в городском потоке.

Я остался стоять у подъезда.

Виталик с силой швырнул остатки окурка в ржавую металлическую урну. Сделал пару шагов в мою сторону.

— Твои, Ген? — он мотнул бритой головой вслед исчезнувшему Крузаку.

— Клиенты, Виталь. По работе.

— Мутные какие-то клиенты.

— Бывает.

Я потянул на себя тяжелую подъездную дверь. Зашел в темное, прохладное помещение. Начал медленно подниматься по обшарпанным бетонным ступеням на свой третий этаж.

До пятницы. У меня есть время ровно до пятницы.

Голова работала невероятно ясно. Адреналин постепенно отпускал натянутые мышцы, оставляя легкую физическую усталость. Каспарян сделал свой ход. Он обозначил цену, выставил дедлайн. Шахматная доска расставлена. Фигуры начали движение. Мне нужно срочно менять правила этой игры, пока они не решили устранить проблему радикальным силовым путем.

Я вставил плоский ключ в замочную скважину. Повернул два раза. Дверь хрущевки со скрипом открылась, впуская меня в тесную прихожую. Обувь полетела в угол. Куртка — на деревянную вешалку.

Сегодня понедельник. Четыре полных дня на разработку контрмер.

Блин, а день так хорошо начинался…