Глава 6

Лысый за рулём всё ещё прижимал телефон к уху, причём, по моим ощущениям, разговор у него шёл уже минут пятнадцать без единой смены интонации. Очень увлекательный, видимо, собеседник.

Я тронулся с места обычно, без рывков. На первом светофоре посмотрел в зеркало ещё раз. «Мазда» отлипла от химчистки и пошла за мной, держа в запасе одну машину — какой-то синий «Логан» с наклейкой автошколы.

Гена внутри сразу начал нервничать. Тело напряглось, ладони чуть прилипли к рулю. Макс же пожал плечами и сел поудобнее. Ну хвост и хвост, не первый и, очевидно, не последний. Главное — не делать резких движений и не подтверждать, что я его вижу.

Где-то на четвертом светофоре лысый на своей мазде отстал. Я заехал в ангар возле «Корстона», купил старый кнопочный телефон и еще живой небольшой принтер. Через дорогу оформил новую симку.

К своему двору я подъезжал уже без хвоста. Постоял у контейнеров минуты три. Никаких чужих машин с работающими моторами. Виталик во дворе курил на лавочке, увидел меня, кивнул. Я кивнул в ответ. Тамара Ильинична с Бароном вышла из подъезда, я поздоровался, на минуту присел перед собакой, потрепал за уши. Барон фыркнул мне в ладонь, и интерфейс на эти десять секунд снова замолчал. Хорошо.

В подъезде я сначала поднялся на четвёртый этаж, постоял, послушал. Тихо. Дядя Коля за стенкой ещё не дошёл до своего вечернего концерта. Спустился на третий. На своей двери, у нижней петли, лежала спичка — я её ставил утром, прислонив к косяку под углом. Спичка была на месте. Дверь никто не трогал.

Только после этого я вошёл.

Разделся, достал из внутреннего кармана конверт с новой симкой и дешёвый кнопочный «Нокиа». Сел за стол на кухне. Вскрыл блистер, вставил симку, дождался, пока на экране появятся палочки сети. Цифры Захарова я держал всё это время в голове.

* * *

Он взял трубку на четвёртом гудке.

— Слушаю.

Голос сухой, без интонаций. Никаких «алё», «да», или «кто это». Просто — слушаю.

— Игорь Андреевич. Доброго вечера. Я по рекомендации общего знакомого. Имён по телефону не называю, деталей по телефону тоже. У меня есть материал, с которым я не знаю, что делать. Хотел бы с вами увидеться лично.

В трубке повисла пауза. Я слышал на той стороне, как где-то далеко пиликает микроволновка, потом её выключают. Захаров не задавал вопросов. Он молчал и слушал моё молчание.

Секунд семь. Я не лез заполнять паузу.

— Завтра. Подольск. Парк имени Талалихина. Десять утра. Лавка у пруда. Один.

И короткие гудки.

Я положил кнопочный телефон на стол экраном вниз. Посидел минуту, глядя на клеёнку с подсолнухами. Стиль у Захарова был понятный — минимум слов, максимум информации внутри этих слов. Он не спросил, кто я. Не спросил, откуда номер. Не уточнил, что за материал. Это значило одно из двух: либо он проверит меня на месте; либо ему просто всё равно, и он привык так говорить со всеми. Я ставил на первое. К моменту, когда я завтра подойду к лавке у пруда, Захаров будет знать про Геннадия Дмитриевича Петрова больше, чем сам Геннадий Дмитриевич.

Ну и ладно. Так даже честнее.

Я встал, поставил чайник, бросил в кружку пакетик «Гринфилд». Пока чайник шипел, открыл ноутбук. Влез на старую «протонку» через VPN, скачал в защищённую папку три файла с флешки. Не самые горячие. Без подписей Ланского, без голосовых и переписок, в которых Каспарян даёт прямые указания. Только то, что показывает масштаб, не давая полной картины: схема одной офшорной цепочки через Кипр и Сейшелы, выгрузка по одному из подставных юрлиц и копия двух платёжек, которые сами по себе ничего не доказывают, но человеку с опытом сразу говорят, что копать можно очень глубоко.

Это была наживка. Захарову нужно дать ровно столько, чтобы он понял: я не из тех, кто пришёл с распечаткой из паблик-канала и теорией мирового заговора. И при этом — недостаточно, чтобы он мог дальше обойтись без меня.

Распечатал на старом «Кэноне», двенадцать страниц. Сложил в обычную картонную папку на завязках — такую же я в школе таскал по черчению. Папку положил в ящик письменного стола, сверху накрыл квитанциями за свет.

Легенду продумал, пока ужинал гречкой с тушёнкой. «Материал подкинули анонимно. Конверт под дверью, без отправителя, я открыл, обалдел, не знаю, что делать, обратился через знакомого». Захаров эту легенду расколет за десять минут. Может, за пять. Но смысл легенды не в том, чтобы он в неё поверил. Смысл — чтобы у него после раскола осталось ощущение: парень не дурак, играет в свою игру, но не лжёт по сути. Это другой уровень доверия. С ним уже можно работать.

В одиннадцать я лёг. Уснул не сразу. Просыпался в полпервого, потом в два, потом в полчетвёртого. Каждый раз — сухой щелчок в голове и короткая прокрутка: парк, лавка у пруда, папка, симка, «Мазда», Иван, Каспарян, бабушка с гортензиями, Лера в сером платье. Колода тасовалась сама собой. В пять я понял, что хватит делать вид, что сплю и встал.

Сварил кофе в турке. Постоял у окна с кружкой. Тело Гены вспомнило, что «сейчас бы сигаретку». Перебьется. Двор был пустой, под фонарём блестела чёрная мартовская лужа, у помойки сидела вчерашняя нахальная кошка. Никаких чужих машин.

В половине шестого спустился к «Киа» с фонариком. Я обошёл её четыре раза. Присел, подсветил фонариком днище — арки, лонжероны, подкрылки. Открыл капот, прошёлся по моторному отсеку. Заглянул под бамперы. Достал детектор, тот самый, с маркетплейса — провёл им вдоль корпуса медленно, не торопясь. Прибор молчал. Ни одного писка. Я ещё раз проверил его на собственном телефоне — пискнул бодро. Значит, рабочий. Значит, маячков нет.

Это меня не успокоило, но это был факт.

Чуть после восьми я выехал. Не по М2 — через Каширское. На Каширке утром народу меньше, и камеры я знал каждую. Держал стрелку ровно на девяносто, никого не обгонял, никуда не торопился. Магнитола играла какое-то утреннее радио, ведущая бодро поздравляла слушательницу Татьяну из Орехово-Зуево с днём рождения.

В Подольск я въехал в девять с копейками. Покрутился по второстепенным, нашёл двор в трёх кварталах от парка, поставил «Киа» между белой «Грантой» и старой «Нивой». Заглушил мотор. Посидел минуту, глядя на лобовое стекло. За ним был обычный подольский двор: качели, песочница без песка, мужик с пакетом мусора у контейнера.

Достал папку, сунул под куртку, прижал локтем. Пошёл к парку пешком, не торопясь, как обычный человек, которому во вторник в десять утра делать больше нечего.

* * *

Парк имени Талалихина встретил меня сырым ветром с пруда и запахом мокрой коры. Аллея была почти пустая. По дальней дорожке шла женщина с коляской, в которой никого не было видно из-за натянутого дождевика. У урны стоял мужик в спортивном костюме, курил, глядя в одну точку. Больше никого.

Лавка у пруда оказалась одна. Деревянная, с облезшей зелёной краской, чугунные ножки в виде завитков. На лавке уже кто-то сидел.

Я его увидел метров за тридцать. Серые куртка и брюки, серая кепка. Человек, которого через минуту после встречи не вспомнишь — ни роста, ни цвета глаз.

Я прошёл мимо. Спокойно, не ускоряясь и не замедляясь, остановился у другого края лавки, коротко кивнул и сел. Между нами осталось метра полтора пустого дерева.

Папка под курткой давила локоть.

Я посмотрел на него через интерфейс. Захаров отозвался ровным серо-стальным фоном. Без эмоций, без всплесков, без рябей. У него внутри не происходило ничего, что я мог бы прочесть. На язык мне лёг короткий привкус холодной речной воды.

Я повидал в прошлой жизни разных людей. Банкиров, силовиков, чиновников из тех, к кому ездили в Кремль на бронированных «Геликах». Профессионалов умеющих держать лицо. Захаров был из этой породы, причём не из мелкой её ветки. Внутри у меня Макс кивнул сам себе. Серёга не подвёл.

— Десять минут. По делу, — сказал Захаров.

Он не повернул голову. Смотрел на пруд. Вода была мутной.

Я выдохнул. Достал папку из-под куртки. Не открывая, положил на лавку между нами, ровно посередине.

— Материал по выводу активов через офшоры, — сказал я, смотря в сторону пруда, не поворачивая голову к собеседнику. — Кипр, Сейшелы, несколько подставных юрлиц. Подписи на ключевых документах — Ланской. Бенефициар — Каспарян.

Я все так же не смотрел в его сторону. Но интерфейс смотрел за меня.

На имени «Ланской» внутри серо-стального фона что-то моргнуло. Тонкая тёмно-серая нить — узнавание. Поверх неё, через долю секунды, проскочила серебристая искра. Короткая, но острая. Охотничий азарт. Гена внутри сжался от этой искры. Макс улыбнулся уголком сознания.

Захаров не пошевелился. Лицо не дрогнуло. Только пальцы правой руки, лежавшие на колене, чуть собрались. Не в кулак — просто согнулись ближе к ладони.

— Откуда это у вас? — спросил он ровно.

Заготовленный ответ выпрыгнул сам.

— Подбросили. Конверт под дверью, без отправителя.

Захаров наконец повернул голову. Медленно. Глаза у него оказались светлые, серо-голубые, очень спокойные. Так смотрит человек, который за свою жизнь видел столько вранья, что отличает его уже не по словам, а по запаху.

— Геннадий Дмитриевич. — Он сделал паузу, и в этой паузе уместилось примерно всё. — Давайте без сказок. Я вас вчера за два часа пробил по всем доступным базам. Таксист. Сервис на Московском шоссе, открыли недавно. Оформлен развод, бывшая жена в Подольске с неким Андреем. Мать умерла пять лет назад, рак. Отец в свидетельстве о рождении прочерк. Долги были, сейчас закрыты. И на этом фоне — у вас на коленях лежит материал федерального уровня. Не сходится.

Я молчал секунды три.

В голове у меня в эти три секунды произошло маленькое сражение. Гена хотел сказать что-нибудь жалобное: мол, я сам в шоке, помогите, добрый человек. Макс хотел отыграть в холодное молчание и заставить Захарова первым что-то добавить. Победил третий вариант, средний.

— Не сходится, — согласился я. — Скажем так. Мне это передали в обмен на одну услугу. Я в той истории — случайный человек. Меня выбрали, потому что я был под рукой и потому что я никто. Но материал у меня. И я понимаю, что он стоит больше, чем моя голова. Поэтому я здесь.

Захаров смотрел мне в лицо. Я смотрел в ответ. Не вызывающе, не заискивающе. Просто смотрел.

Интерфейс работал на полной мощности — близкий контакт, прямой взгляд — открытая зона. Я ждал, что серо-стальной фон сейчас как-то отреагирует. Качнётся в плюс, в минус, выдаст хоть тонкую жёлтую рябь сомнения. Ничего. Фон стоял ровный, как асфальт. Этот человек умел не реагировать. Внутри у меня тихо щёлкнуло уважение.

— Какая-то часть правды есть, — сказал Захаров. — Остальное — ваше дело.

Он коротко кивнул сам себе. Будто поставил галочку. Или точку.

— И ещё одно, Геннадий Дмитриевич. Я не спросил, через кого вы на меня вышли. И не спрошу. Это ваша зона ответственности. Но если человек, который дал вам мой номер, через неделю получит проблемы — я буду знать, откуда они выросли. Это понятно?

— Понятно.

— Хорошо.

Он замолчал. Я тоже молчал. Где-то на дереве каркнула варона. На дальней дорожке женщина с коляской дошла до поворота и развернулась.

Захаров не торопился. Я тоже не торопился. У меня было ощущение, что мы оба сейчас сидим на каких-то невидимых весах, и если кто-то из нас дёрнется — равновесие сорвётся.

— Что вы хотите за это? — спросил он наконец.

Хороший вопрос. Правильный вопрос. Я его ждал. Теперь можно и правду.

— Я хочу, чтобы Каспарян сел, — сказал я. — Денег не прошу. Должности не прошу. Защиты тоже не прошу — пока не прошу. Я понимаю, как это звучит. Поэтому повторю: денег не надо.

Захаров слегка улыбнулся. Очень коротко.

— У вас личное?

— У меня личное.

— Хорошо.

Он сказал это «хорошо» в третий раз, и каждый раз оно значило что-то своё. Сейчас оно значило: «я понял, дальше разберёмся».

Захаров протянул руку к папке. Не открыл её. Просто положил ладонь сверху. Подержал секунду, потом взял, сунул под куртку, прижал локтем — точно так же, как я её нёс.

— Я посмотрю, — сказал он. — Если материал настоящий — я найду вас сам. Не звоните мне больше с этого номера. Если в материале фальшивка хотя бы на одной странице — я тоже вас найду.

Он встал. Куртка на нём была застёгнута на все кнопки, кепку он чуть поправил пальцем.

— Сколько ждать? — спросил я.

— Сколько надо. Не больше двух недель. Сидите тихо. Не дёргайтесь. И ещё. — Он посмотрел на меня сверху. — Если за вами кто-то ходит — а за вами, скорее всего, ходит, — не пытайтесь от него оторваться красиво. Живите как жили. Сервис, такси, ваша новая подруга. Ясно?

Про Валерию он сказал спокойно, без нажима. Но у меня внутри коротко стянуло.

— Ясно.

— До связи, Геннадий Дмитриевич.

Он не подал руки. Развернулся и пошёл по аллее в сторону, противоположную той, с которой я пришёл. Я смотрел ему в спину. Серая куртка между темных деревьев растворилась за поворотом.

Я остался сидеть на лавке.

Холод от мокрой доски просочился через джинсы, я только сейчас это заметил. Ветер с пруда дунул в лицо, принёс запах сырой земли и чего-то прелого, прошлогоднего. Где-то наверху, в голых ветках, снова каркнула ворона.

Внутри у меня было пусто. Не страшно, не радостно. Пусто.

Гена в этой пустоте тихо радовался, что не пришлось ничего лишнего говорить. Макс в этой пустоте уже считал.

Я отдал материал человеку, которого видел около десяти минут. Я не знаю, что он с ним сделает. Я не знаю, на кого Захаров реально работает — на государство, на конкурирующее ведомство, на себя, на третью сторону, которой я даже фамилию не назову. Я знаю про него четыре факта: майор СК, Подольск, рекомендация Серёги Панкратова, реакция на фамилию Ланской.

Этого, по-хорошему, мало. Но в общем-то, сейчас более чем достаточно.

Я только что подписал контракт, условий которого мне никто не озвучит. Узнаю по факту.

Я вернулся к «Кие», сел, захлопнул дверь. Завёл мотор, но не тронулся. Сидел и смотрел на лобовое стекло.

Руки не дрожали. Этот факт меня даже слегка удивил. После разговора с Захаровым ожидал реакции от тела Гены — запоздалой паники, желания немедленно уехать куда подальше. Ничего такого. Внутри работал другой процесс, плотный и собранный, как двигатель на холодном прогреве. Материал ушёл. Зёрна брошены. Теперь это уже не просто флешка спрятанная в тайнике, а запущенный механизм, который будет работать независимо от меня. Интересное ощущение, надо сказать. Особенно когда пятнадцать минут назад ты сидел на мокрой лавке в парке и отдавал незнакомому мужику папку с документами, за которые Каспарян предлагал пятьдесят тысяч долларов.

Я тронулся с места и выехал из двора.

* * *

По дороге назад в подстаканнике завибрировал телефон — Романов.

Я принял вызов, включив на громкую связь.

— Геннадий, добрый день. Как вы?

— Добрый. Нормально, спасибо. Вы как?

— Тоже нормально. — Пауза. Короткая, без неловкости. — Что вы решили по поводу встретиться?

Я подумал секунду.

— Давайте так, — сказал я. — Я в ближайшие дни буду в Москве по делам. Как только соберусь — предупрежу заранее, там и встретимся.

— Хорошо. Я буду ждать звонка.

— Договорились.