Глава 7

Я ехал по Каширскому шоссе. Спидометр показывал ровно девяносто километров в час. Трасса была почти свободной. Дворники ритмично размазывали мелкую водяную пыль по лобовому стеклу. Из динамиков бортовой магнитолы лилась бодрая дообеденная чушь. Радиоведущая снова звонко поздравляла какую-то женщину с днем рождения. Я слушал ее голос, смотрел на мокрый серый асфальт, мысленно прокручивал короткий разговор у пруда.

Захаров упомянул Валерию вскользь. Он бросил эту фразу ровно, без малейшего нажима. Но удар пришелся абсолютно точно в цель. Мой внутренний аналитик Макс уже быстро сводил дебет с кредитом. Папка с документами ушла к майору. Обратной дороги нет. Зерна брошены. Теперь любая моя глупость будет стоить слишком дорого. Каспарян шутить не любит. Его безопасник Иван тоже шутить не любит. Радиус возможного поражения сейчас накрывал всех моих близких. Я сам втянул их в эту глубокую воронку.

Тело Гены на эти стратегические расклады реагировало крайне просто. Оно хотело немедленно отключиться. У меня ныла шея от долгого статического напряжения. На языке мешался кислый металлический привкус чужих невидимых радаров. Глаза слезились после постоянного контроля трассы. Я хотел доехать до дома, воткнуть арендованную «Киа» в тесный двор, подняться на свой третий этаж, переодеться. Потом взять потертый поводок у Тамары Ильиничны, вывести огромного лабрадора Барона на улицу. Я хотел ходить кругами по своему району в полной ментальной тишине минимум час. Собака надежно глушит мой интерфейс. Мне была жизненно необходима эта сенсорная пауза. Блин, я просто мечтал ни о чем не думать.

На въезде в Серпухов я бросил взгляд в салонное зеркало заднего вида.

Метрах в пятидесяти за мной шла белая тонированная «Лада Веста». Она держала дистанцию очень ровно. Не приближалась, не отставала. Я плавно сбросил скорость до семидесяти. «Веста» тоже сбавила ход. Я прибавил до ста. Расстояние между нашими бамперами осталось прежним.

По ходу, моя паранойя расцвела пышным цветом. Может, там сидит обычный местный дачник. Едет себе мужик в строительный магазин или за дешевой рассадой. А может, шахматная доска стала еще шире. Что характерно, оба варианта меня совершенно не устраивали. Я решил провести примитивный тест на сброс хвоста.

Уже въехав в город, я включил правый поворотник, резко ушел на улицу Чехова. Свернул в первый попавшийся двор облезлой панельной пятиэтажки. Я прокатился вдоль разбитого проезда, миновал железные мусорные баки и вырулил обратно на улицу с другой стороны длинного квартала.

В зеркале было пусто. Белая «Веста» исчезла. Проспект жил своей шумной суетливой жизнью.

Это абсолютно ничего не доказывало. Грамотная наружка не лезет за целью в узкие проходные дворы. Профессионалы просто проезжают мимо, скидывают информацию напарникам, тихо передают объект следующей машине. Я потер лоб шершавой ладонью. В голове заворочалась липкая бурая масса глухого раздражения.

— Идиот, — сказал я вслух сам себе. — Ну вот сейчас будешь искать шпионов в каждом проезжающем мусоровозе. Зараза.

Я припарковал машину у широкой обочины, нажал кнопку аварийки. Достал телефон, набрал номер Толяна. Длинные гудки шли мучительно медленно.

— Да, шеф, — голос моториста пробился сквозь резкий шум пневмопистолета.

— Как у вас загрузка? — спросил я.

— Работаем. На завтра три полные записи. Шиномонтажка вообще расписана под завязку. Дима осваивался с балансировочным стендом нормально. Мишка таскает грязные покрышки, глупых вопросов не задает. Главное, пацан не ноет.

— Понял. Справляетесь?

— Справляемся. У нас тут висит синий «Солярис» с каким-то стуком в передней подвеске, было б неплохо, если ты смог завтра заскочить. Мы час плясали вокруг него. Выгнали на улицу.

— Завтра заскочу, посмотрю.

— Отлично. Тогда до завтра.

— Давай, до завтра.

Я нажал отбой. Этот короткий разговор сработал лучше любых восточных дыхательных практик. В «Диагносте» кипела понятная суровая гаражная жизнь. Железные механизмы чинились. Ржавые болты откручивались. Деньги капали на счет. Простые рабочие вопросы отлично заземляют психику.

Я выключил аварийную сигнализацию, поехал дальше. По пути заскочил в супермаркет «Перекресток». Я взял скрипучую железную тележку, покатил ее между высоких стеллажей. Огромный магазин гудел мощными холодильниками, громко пищал сканерами на кассах. Я набирал самые банальные доступные продукты. Две упаковки куриных грудок. Пакет алтайской гречки. Четыре колючих огурца. Пластиковую бутылку газированной минералки.

Покупка еды всегда отлично возвращала меня в реальность. Раньше Макс Викторов даже примерно не знал стоимость гречневой крупы. Он никогда не выбирал свежие огурцы на ужин. Гена Петров делал это на голом мышечном автомате. Сейчас мы объединили наши навыки. Получился идеальный симбиоз. Уставшая кассирша пробила товар, я оплатил покупку телефоном. Аккуратно сложил еду в плотный шуршащий пакет. Бытовая рутина надежно фиксировала мое сознание.

Через пятнадцать минут я зашел в свою крошечную квартиру на улице Ворошилова.

Разобрал принесенный пакет, загрузил покупки в старый тарахтящий холодильник. Налил холодную воду в чайник, щелкнул кнопкой. Достал из навесного шкафчика белую кружку с отбитым краем, бросил на дно дешевый бумажный пакетик чая.

Чайник громко закипел. Я залил бурлящий кипяток, взял горячую кружку и подошел к открытому окну.

Мой сосед Виталик стоял у обшарпанного подъезда в своей любимой камуфляжной куртке. Он глубоко затягивался сигаретой, стряхивал серый пепел прямо в огромную лужу. На первом этаже противно скрипнула деревянная оконная рама. Инвалид Валерьич приоткрыл окно. Его грузный силуэт четко отразился в боковом стекле неправильно припаркованного японского внедорожника. Двор жил в своем неспешном ежедневном ритме.

Я предельно внимательно осмотрел тесные парковочные карманы. Две грязные «Гранты», ржавый старый «Форд», черный огромный «Крузак» Виталика. Вишневая девятка с сильно помятым правым крылом.

Никаких белых тонированных «Вест». Никаких неприметных темных «Мазд». Никаких залетных внедорожников с работающими моторами. Типичная серпуховская хрущевка во вторник днем.

Я сделал большой глоток обжигающего чая. Горло приятно ошпарило терпким вкусом.

В общем, партия продолжается. Надо просто делать свое дело. Я поставил наполовину пустую (или все же полную?) кружку на узкий пластиковый подоконник. Сейчас я спущусь на первый этаж, заберу золотистую собаку, мы намотаем пару километров по старому скверу. А товарищ Захаров пусть спокойно читает переданные документы.

* * *

Утром я открыл агрегатор просто чтобы посмотреть, что там по городу. На карте мигнул заказ — Серпухов–Домодедово, четыре тысячи двести. Палец сам ткнул в «принять».

Внутри коротко щёлкнуло. Гена-таксист в теле обрадовался привычной задаче: трасса, час с лишним до аэропорта, нормальные деньги, никакой беготни по дворам. Макс-аналитик кивнул: легенда такси работает, пока я её питаю. К тому же после вчерашнего парка имени Талалихина мне жизненно требовалось ровно одно — час с пассажиром, который не майор СК и не безопасник Каспаряна.

Адрес — улица Ворошилова, дом девять. От моего подъезда четыре минуты пешком. Я доехал за две.

Возле подъезда уже стояла она. Девушка лет двадцати пяти, в светлом пальто, чёрный чемодан на колёсиках, рюкзачок за спиной. Одной рукой она держала телефон у глаз, второй — ручку чемодана, и обе руки заметно подрагивали.

Интерфейс отозвался раньше, чем я успел опустить стекло.

Аура у неё стояла мутная, серо-жёлтая, с быстрыми зудящими всплесками по краю. Похоже на рябь от ветра по луже. Сверху — тонкие колючие иголочки светло-серого цвета, они моргали в ритме её дыхания. На язык мне сразу легла кислая металлическая нота, как от долго лизаной батарейки. Тревога. Не острая, не паническая. Хроническая, фоновая, та, с которой человек просыпается, ходит на работу, ложится спать и снова просыпается.

— Здравствуйте, в Домодедово?

— Да-да, здравствуйте. — Она впихнула чемодан в багажник сама, я даже не успел выйти. — У меня рейс в двенадцать сорок. Мы успеем, да? Мы точно успеем?

— Успеем.

— А если пробки?

— Сейчас восемь сорок. Полтора часа дороги максимум. Запас — два с лишним часа.

— А если на М-два авария?

— Тогда уйдём на бетонку. Запас всё равно остаётся.

Она кивнула. Через три секунды снова достала телефон, развернула приложение авиакомпании, проверила бронь. Потом полезла в рюкзак, достала паспорт, открыла, закрыла, убрала. Через минуту достала снова.

Я выехал на Московское шоссе. Поток был жидкий, светофоры сработали как по заказу — все были зеленые.

— По работе летите? — спросил я. Без любопытства, просто чтобы дать звук.

— Командировка. В Питер. Презентация завтра в десять. — Она снова посмотрела в телефон. — Я её три недели готовила. А вчера ночью поняла, что забыла вставить один слайд. Вставила. А потом не могла уснуть, всё думала — вдруг где-то ещё что-то забыла. Вдруг проектор не подключится. Вдруг я не туда поеду от Пулково.

— Вдруг.

— Что?

— Вы только что три раза сказали «вдруг». За двадцать секунд.

Она моргнула. Посмотрела на меня в зеркало. Глаза серые, с короткими ресницами, под глазами тени в полтона темнее кожи.

— И что?

— Да ничего. Просто отмечаю.

Она замолчала. Я держал девяносто, шёл по правой. На секунду пожалел, что влез — с таким фоном человеку проще, когда его не трогают. Но интерфейс уже подсунул мне расклад: иголочки по краю ауры чуть притупились. Она думала, не обиделась.

— А вы что, психолог? — спросила она минуты через две. С лёгкой колючкой в голосе.

— Таксист. Просто за рулём много людей перевожу. Слух намётан.

— И что, у всех «вдруг»?

— У многих. А у вас сильно.

Она усмехнулась. Без веселья, но и без злости. По ауре прошла короткая золотистая искра — узнавание. Когда человеку называют его проблему словом, которое он сам про себя боялся произнести, у него всегда мигает эта искра. Дальше — либо закроется, либо приоткроется.

— Меня мама всю жизнь так растила, — сказала она, глядя в боковое окно. — «Не расслабляйся. Не успеешь. Не потянешь. Проверь ещё раз». Я в школе домашку по три раза переписывала. На работе тексты по десять раз перечитываю. Если не перечитала — кажется, что облажалась.

— И как, облажались хоть раз?

— Ну… один раз. Опечатка в письме клиенту. Меня даже не отругали.

— То есть один раз из скольких?

Она задумалась. На лбу собралась короткая складка.

— Не знаю. Из тысячи писем, наверное.

— Тысяча писем — без косяков. Одно — с опечаткой. И вы перечитываете каждое по десять раз.

— Ну… да.

— Слушайте, — сказал я, — у меня одна знакомая работала много лет в очень нервной конторе. Аналитиком. Каждое утро вставала уже усталая, потому что ночью прокручивала, что может пойти не так на работе. Ходила к психологу года полтора. И принесла оттуда одну простую штуку. Хотите расскажу?

— Расскажите.

Интерфейс показал, как иголочки в её ауре еще чуть-чуть осели. Жёлтая муть посветлела на полтона. Она впервые за всю поездку положила телефон экраном вниз себе на колено.

— Называется «факт против вдруг», — продолжил я. — Каждый раз, когда лезет тревожная мысль, вы её ловите и спрашиваете себя: а факт есть? Не ощущение, не предчувствие, не «мне кажется». Факт. Сейчас, прямо в эту минуту. Если факта нет — это «вдруг». Если есть — действуйте по факту.

— Звучит просто.

— Звучит просто. Работает не сразу. Мозг привык бегать по «вдруг», ему так знакомо. У знакомой ушло месяцев восемь, чтобы стало автоматически. Но через год она спала по ночам.

— Восемь месяцев…

— А альтернатива — следующие сорок лет в режиме «а вдруг». Выбирайте.

Она тихо хмыкнула. По ауре прошла мягкая лазурная нота. Узкая, осторожная. Надежда. На языке у меня горький металл сменился чем-то нейтральным, почти чайным.

— Давайте попробуем сейчас, — предложил я. — Что вас грызёт прямо в эту секунду?

— Что мы опоздаем.

— Факт?

Она посмотрела на приборную панель.

— Девять ноль две. До Домодедово сколько?

— По навигатору — прибудем в десять восемнадцать. Рейс в двенадцать сорок. Регистрация закроется в двенадцать ноль пять. Запас — час сорок семь.

— То есть фактически мы не опаздываем.

— Фактически нет.

— А вдруг авария.

— А это уже «вдруг». Факт?

— Факта нет.

— Вот. Уберите.

Она глубоко выдохнула. Не театрально, а просто — как будто впервые за утро вспомнила, что вообще можно выдыхать. Аура еще слегка просела вниз, иголочки практически замолчали. Я почувствовал лёгкое облегчение и у себя — как будто из тесного салона кто-то приоткрыл окошко.

— А слайд, — сказала она. — Который я вчера вставила. Я ведь не уверена, что он встал в нужное место.

— Факт?

— Я вчера ночью открыла презентацию, увидела его на четырнадцатом слайде. Он должен быть на четырнадцатом.

— Факт говорит, что он там.

— А вдруг я смотрела не ту версию.

— Файл сохранён в облако?

— Да.

— Откройте сейчас с телефона. Посмотрите четырнадцатый слайд.

Она открыла. Полминуты тыкала в экран. Потом подняла голову, и я увидел в зеркале, как у неё чуть расслабились плечи.

— Стоит. На четырнадцатом.

— Факт.

— Факт.

Дальше мы ехали молча минут десять. Она пару раз порывалась снова достать телефон, но останавливала руку на полпути. Один раз даже улыбнулась сама себе, поймав движение. Я не лез. Интерфейс показывал, как муть в её ауре медленно осветляется — не до янтаря, конечно, до этого ей ещё далеко, но из мутно-жёлтого фон становился ровнее, спокойнее.

На съезде к аэропорту она вдруг сказала:

— А ещё что посоветуете? Раз уж психолог за рулём.

— Не сидите в зале ожидания с телефоном в руках. Купите кофе, походите, поглазейте на людей. Голове нужна работа. Если голова занята — «вдруг» меньше места.

— Ага, поняла. Спасибо.

Я подвёз её к терминалу. Она вышла, я помог достать чемодан, она остановилась у двери, повернулась ко мне.

— Спасибо. Я… запишу. Про факт.

— Запишите. И удачи на презентации.

— Спасибо.

Она ушла. Аура её была посветлевшая, с тонкой лазурной нитью. Потом растворилась в общем шуме терминала.

Я тронулся с места. Голова была свежей. Откат от интерфейса не пришёл — видимо, принимал на слабой мощности, без «взлома», без давления.

Ну и ладно. Бывают, оказывается, такие заказы, после которых не хочется лечь и умереть. Побольше бы таких.

Я выехал на трассу и поехал обратно в Серпухов. Без заказов.

* * *

В боксе Толян сидел на корточках у белого «Логана», крутил в пальцах датчик ABS, что-то бубнил себе под нос. Серёга гонял развал на сером «Солярисе» — том самом, с которым они вчера час плясали. Дима протиснулся к ним из шиномонтажки в шапке набекрень, с телефоном в руке, что-то быстро записывал в блокнот на капоте.

— На завтра ещё двое, — сообщил он вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Один на переобувку, второй с гулом в подшипнике.

— Запиши на десять и на двенадцать, — Толян не поднял головы.

— Уже.

Я стоял в дверях подсобки с кружкой и просто смотрел. Машина крутится без меня. Заказы пишутся без меня. Развал делается без меня. Внутри было странно тихо — то самое чувство, когда ты вдруг становишься в собственном бизнесе лишним, и это почему-то приятно. Макс внутри хмыкнул: «Поздравляю, ты построил систему». Гена пожал плечами: «Ну и слава богу, можно чай попить».

Подошёл Миша. Без шапки, в синей рабочей куртке не по размеру, рукава подвёрнуты в два оборота.

— Дядь Ген. Мама подписала.

Он протянул мне сложенный вчетверо лист. Бумага была чуть помятая, видно — нёс в кармане всю дорогу. Интерфейс мигнул у него над плечом — впервые за всё знакомство без обычной мутной болотной плёнки стыда. Ровный тёплый фон и тонкий жёлтый ободок по краю. Гордость. Чистая, мальчишеская, ещё не уверенная в себе, но настоящая.

— Молодец, — сказал я. — С понедельника на полставки. Толян тебе график распишет. Только помни про условие — чтоб на школе это не отражалось!

— Угу.

Он постоял секунду, не зная, что делать с лицом, потом коротко кивнул и убежал обратно к шиномонтажке.

Толян поднялся, отряхнул колени, подошёл.

— По неделе посчитал, шеф. Плюс тридцать процентов к прошлой. Шиномонтажка вытащила хорошо, спасибо Диме. Если так пойдёт, в апреле второй подъёмник окупим.

— Хорошо пойдёт.

— Угу.

Он не стал растягивать разговор. Развернулся, ушёл обратно к «Логану».

Я вернулся в подсобку, сел за стол, открыл ноутбук. В голове вывел список файлов с флешки — те, что я ещё не отдал Захарову. Голосовые с прямыми указаниями Каспаряна. Две переписки, в которых Артур называл сумму отката и фамилию получателя. Подписи Ланского на трёх ключевых бумагах.

Это был мой второй патрон. Первый я выпустил вчера на лавке у пруда. Второй надо беречь. Если Захаров объявится — отдам ему голосовые. Они бьют точнее всего, потому что голос подделать нельзя, графологию ещё можно оспорить, голос — почти нет. Переписки оставлю себе. Подписи Ланского — на третий заход, если третий вообще понадобится.

Макс внутри удовлетворённо кивнул: патронов хватит. Гена при этом думал о другом — о том, что чай в кружке остыл.

В мессенджере мигнула Оля. Прислала доработанный эскиз баннера: глаз в лупе стал заметно крупнее, слоган «Видим насквозь» ушёл чуть ниже, шрифт почистила.

«Оль, отлично. Только глаз ещё чуть побольше, чтобы с дороги читался».

«Поняла. Сейчас сделаю».

Через четыре минуты — новая версия. Я открыл, посмотрел, написал «огонь, печатаем». Она ответила «спасибо ❤️». Я улыбнулся в кружку.

* * *

Уже дома, ближе к девяти, набрал Леру.

— Привет.

— Привет. Как день?

Голос ровный, слышно, что рада звонку. Я секунду подержал паузу.

— Нормально. С утра по работе мотался, потом в боксе сидел. У тебя как?

— У меня тут Маша опять отличилась, — сказала она через секунду. — Она когда нервничает, называет меня Валерией Андреевной. Уже третий раз за неделю. Я уже подумываю, может, мне просто отчество сменить, чтобы её не мучить.

— А она при этом краснеет или делает вид, что так и надо?

— Делает вид. У неё лицо каменное, а уши горят.

Я засмеялся.

— Лер, девочка хорошая, я видел её взгляд. Еще чуть-чуть и молиться на тебя будет.

— Да я и не трогаю её. Даже не поправляю. Так интереснее.

Поговорили ещё минут пять, ни о чём — о её клиенте из Ташкента, о Мишке, что официально трудоустравию парня. На прощание она сказала:

— Целую.

— Целую.

Положил трубку. Это «целую» у неё стало какой-то отдельной валютой. Монета, которую она кидает в конце разговора, и я их, оказывается, складываю. В голове. В какую-то невидимую копилку. Ну и ладно.

Я собрал мусор в пакет — накопилось за два дня, — натянул куртку прямо на футболку, капюшон не стал накидывать. Хотелось мартовского ветра в лицо.

Двор был тёмный, фонарь у соседнего подъезда мигал через раз. Я добросил пакет до контейнера, постоял секунду, выдохнул. Ветер реально работал — мозги продувало.

И тут я её увидел.

Белая «Веста». Тонированная. Стояла у крайнего парковочного кармана, прямо под мигающим фонарём. Та же. Я бы её узнал и в темноте.

Подошёл ближе, как бы между делом. Капот холодный — провёл тыльной стороной ладони над решёткой, тепла нет. Под колёсами сухой асфальт, значит поставили не пять минут назад. И не час, еще до вечерней мороси. Её поставили заранее.

Чтобы я к ней привык.

Я постоял ещё секунду, потом спокойно развернулся и пошёл к подъезду. В голове щёлкнуло холодное: кто-то теперь работают на длинной дистанции. Не догоняют. Ждут.

Зараза.