Глава 8

Утром я подумал, что неплохо было бы встретиться с Германом Аркадьевичем. Именно встретиться, а не поговорить по телефону.

Я написал ему в десять, он ответил через минуту: «Жду в три. Кофе будет».

Выехал в полдень. По М2 шёл ровно, держал сотню, в подстаканнике плескался уже остывший чай в бумажном стаканчике. В голове крутилась трёхслойная конструкция. Снизу — Дроздов с Семёном и Лосевым, локальная история, почти бытовая. Над ней — Каспарян, Иван, флешка, пятьдесят тысяч долларов за информацию, часть из которой я отдал Захарову. Сверху — сам Захаров с его «не больше двух недель». Три линии. Раньше они шли параллельно, каждая в своём огороде. Сейчас я чувствовал, как они начинают сплетаться в одну сетку, и мне в этой сетке отведена позиция узла. Что характерно, не самая безопасная.

На середине дороги ткнул в агрегатор — пусть будет попутчик до Бутова. Мысль от Гена внутри что неплохо бы бензин отбить, улыбнула. Заказ прилетел практически сразу. Адрес посадки — обочина у заправки «Лукойл».

Я подъехал, и в зеркале увидел женщину лет семидесяти пяти, в синей ветровке с двумя пухлыми пакетами и брезентовой котомкой через плечо. Она торопилась, переминаясь с ноги на ногу. Остановившись, я вышел открыть багажник сам — иначе она бы точно полезла с этими пакетами в салон.

— Ой, спасибо, сынок. Осторожно, там торт. Бисквитный. Внуку везу, восемь лет сегодня.

Она устроилась на заднем сиденье, поставила котомку рядом, выдохнула. Интерфейс отозвался мягко, без рывков. Ровный янтарь, по краю — золотистая тёплая каёмка. На язык лёг вкус сливочного масла, того самого деревенского, которое мне в детстве бабушка мазала на белый хлеб с сахарком. Никакого подтекста, никаких серых нот. Едет к внуку. Везёт торт. Счастлива.

Я тронулся.

— А вы откуда, что на заправку машину вызывали?

— В Еськино я, сынок, живу. Только туда не хотят заезжать. А так пол километра прошлась и уже на трассе. А у сына квартира в Бутове, он зовёт переехать, а я ни в какую не хочу. У меня тут огород, кошка, соседка Галя. Куда я от Гальки-то.

— Понятно.

— Восемь лет Серёжке, представляешь. Я его в роддоме держала, вот такого, — она показала ладонями. — А теперь он мне про роботов рассказывает, а я ни слова не понимаю.

Я хмыкнул. И вдруг отметил странную штуку — у меня от её ауры отпустило виски. Тихо, без всплеска, как если бы кто-то открыл форточку в душной комнате. Эмпатия, оказывается, ходит в обе стороны. Когда человек рядом светится просто и ровно, он не только не отнимает, он ещё и подкармливает. Хороший пассажир — это, считай, как бесплатный массаж шеи.

Минут сорок мы говорили про Серёжку, про то, что нынешние дети не едят варёный лук и про цены на яйца. Я слушал и почти отдыхал.

У её пятиэтажки в Бутове я помог вытащить пакеты.

— Спасибо! — поблагодарила она за поездку.

— Внуку привет.

* * *

На МКАДе я в третий раз поймал в зеркале серый «Шевроле Лачетти». Держал две машины дистанции уже минут двадцать. Не приближался, но и не отставал. Я отметил факт и не стал ничего проверять. Если это хвост — пусть будет. Если совпадение — тем более ничего делать не надо.

В Москву въехал по Варшавке. На Земляном Валу свернул в платный двор, который помнил ещё с прошлой жизни. Тысяча двести в сутки наличными, шлагбаум поднимает дед в будке, камер внутри двора нет — не из принципа, а от лени собственника. Идеально.

Поставил «Киа» между чёрным «Туарегом» и старой «Маздой». Заглушил, посидел секунд десять. «Лачетти» во двор не заехал. Ну и ладно.

До офиса Германа Аркадьевича было минут пятнадцать пешком через Покровку. Я пошёл не торопясь, руки в карманах. Интерфейс держал в полудежурном режиме, стараясь закрываться: фоновый шум прохожих, обычные серые и жёлтые мазки, у девушки с коляской — тёплый розовый, у мужика с пакетом из «Перекрёстка» — мутная бурая усталость. Ничего не цеплялось.

В арке у Покровки я остановился, присел на колено, развязал и снова завязал шнурок на ботинке. Старый трюк, дешёвый, но рабочий. Краем глаза прошёлся по людям сзади. Парень с наушниками, женщина с собачкой на поводке, пожилой мужчина в длинном легком пальто. Никто не сбавил шаг, никто не отвернулся слишком резко, никто не достал телефон с фальшивым звонком. Либо чисто, либо работают такие, кого я в принципе не выдерну глазом из толпы.

Я поднялся, отряхнул колено и пошёл дальше.

Телефон в кармане молчал. Я машинально проверил экран — никаких новых сообщений. Серик обещал SMS «вторник или среда». Сегодня уже среда, пошла вторая половина дня.Если никаких накладок, должно прийти сегодня ближе к вечеру, край — завтра утром. Сначала получат нотариус Звягинцев и Аркадий Львович. Швейцарский комплаенс получит свой конверт последним. Артур узнает еще через день или два и то через посредников.

Я представил его лицо в этот момент и почти улыбнулся. Зараза, он же действительно подумает, что я не утонул и ушёл искать нирвану.

До дома, где сидел Герман Аркадьевич, оставалось два поворота. Я сбавил шаг, проверил время. Без двенадцати три. В самый раз.

* * *

Дверь в приёмную открыл помощник — молодой парень в сером свитере, кивнул, провёл по короткому коридору с тёмными деревянными панелями. Кабинет Германа Аркадьевича пах кофе и бумагой, никаких ароматических свечей и прочей московской мишуры. Окно во двор-колодец, на подоконнике засохший фикус, который явно никто не поливал с прошлого лета.

Сам Ройтман сидел за столом в сером костюме без галстука, верхняя пуговица расстёгнута, очки сдвинуты на лоб. Перед ним — три картонные папки и закрытый ноутбук. Рабочий день в разгаре, на меня выделен слот, и я это слот должен отработать без расшаркиваний.

— Геннадий Дмитриевич. Присаживайтесь. Кофе?

— Если можно.

Он мотнул головой парню в свитере, тот исчез. Я опустился в кресло напротив.

Интерфейс отозвался сразу. Глубокий тёмно-синий фон, ровный, без рывков. Поверху — тонкая серебряная нить, она шла зигзагом, как будто кто-то изнутри прикидывает ходы. Профессиональный азарт. На язык лёг вкус чая с лимоном и резкая имбирная нота где-то у основания нёба. Этот человек работал не за гонорар. Точнее, не только.

— Давайте без обёрток, — Ройтман открыл первую папку. — По Дроздову движемся, но в темпе уставшего пенсионера. Тараканова дело ведёт, но сверху её «попросили не раздувать».

Слово «попросили» он не выделил голосом и пальцами никаких кавычек не показал. Интонация сделала это сама.

— Семён под подпиской, сидит тихо. Прокуратура запрос по финдокументации «Драйв-Сервиса» мурыжит неделю — формально согласовывают объём, фактически думают. В налоговой материалы лежат «на согласовании», что у них означает заморозку до особых указаний. Лосев в СИЗО, показаний не меняет. Новых свидетелей по пожару нет. Экспертиза горючего по прошлогоднему делу затягивается. — Он помолчал секунду. — У одного эксперта сломались часы, у второго заболел ребёнок, у третьего отпуск. Одновременно. Такого совпадения не бывает, Геннадий Дмитриевич, не находите⁈

Парень принёс кофе. Чёрный, в маленькой белой чашке. Я кивнул, придвинул к себе.

— Не бывает, тут я с вами согласен.

— Я адвокат, Геннадий Дмитриевич, а не маг. Лобовым тараном эту блокировку не пробить. Они её сами не строили — её под них поставили, ровно настолько, чтобы дело не сдвинулось, и ровно настолько, чтобы формально нельзя было пожаловаться.

— Кто поставил?

— Кто-то, кто выше Дроздова на полголовы. Возможно, на голову. Имени у меня нет, есть ощущение.

Внутри коротко щёлкнуло. Орлов. Бывший полковник, Lexus RX. Я не назвал имени вслух. Ройтман не из тех, кому фамилии произносят раньше времени.

— Нужен второй угол, — продолжил он. — Желательно с эмоциональной или репутационной составляющей. Анна Игоревна — это хорошо, но она работает на длинной дистанции. Нам нужна короткая.

— У вас есть выходы на кого-то близкого к управлению К или Центра «Э»? Хотя, Центр «Э» сейчас переквалифицировался…

Он посмотрел на меня поверх очков. Я выдержал взгляд. Серебряная нить в его ауре сделала короткий зигзаг.

— Есть знакомые, — сказал он ровно. — Не друзья. Знакомые. Если идти к ним — нужно понимать, что обратной дороги не будет. И нужно понимать, будет ли поддержка с вашей стороны. Финансовая, информационная, любая. Я не буду выходить с такими людьми на контакт под честное слово.

— Это понятно. Есть мысли на эту тему. Озвучивать пока не буду. Сначала вы мне скажете, готовы ли вы стоять, если ветер пойдёт обратно.

— Готов.

— Без раздумий?

— С раздумьями. Куда ж без них. — Он чуть улыбнулся. Уголком рта, без участия глаз. Профессиональная улыбка человека, который услышал нужный ответ. — Хорошо. Тогда так. Вы копите ресурс. Сервис, репутация, журналистка, всё, что у вас есть. Я держу руку на пульсе по Лосеву. Если по нему пойдёт обратное движение — я сразу сигналю. Если по «Драйв-Сервису» что-то шевельнётся в налоговой — тоже. Раз в неделю короткий созвон, по средам, минут на десять. Если срочно — пишите.

— Договорились.

Кофе оказался крепким и без сахара. Я сделал глоток, поставил чашку. Тёмно-синий фон Ройтмана стоял ровно, как асфальт после катка. Он не врал и не недоговаривал ничего, что мне сейчас нужно было знать. Остальное он, скорее всего, недоговаривал по делу.

Я встал. Он тоже поднялся, протянул руку. Рукопожатие сухое, крепкое и недолгое.

У двери я обернулся.

— Герман Аркадьевич. Ещё в двух словах. У меня в сервисе парнишка работает. Несовершеннолетний. Мать дала письменное согласие. Как его правильно оформить, чтобы меня за это не съели?

Он опустил очки со лба на нос.

— Сколько лет конкретно?

— Пятнадцать.

— Договор по статье шестьдесят третьей Трудового кодекса. С согласия одного из родителей и органа опеки — обязательно письменное согласие опеки, не пренебрегайте, это вас закроет от половины проверок. Лёгкий труд, без вредных факторов. Подъёмники, краскопульт, химия — всё мимо. Подметает, подаёт инструмент, бумажки — пожалуйста.

— Рабочее время?

— До шестнадцати лет — не больше двадцати четырёх часов в неделю, в учебный период вдвое меньше. В каникулы можно полную ставку для его возраста, в учебное время — после школы и без ущерба учёбе, желательно справку из школы приложить. Медосмотр за ваш счёт, обязательно. Без медкнижки не оформляйте, даже если он будет клясться, что здоров как бык.

— Понял.

— И ещё. Зарплата — на его имя, на его карту. Не маме, не бабушке, не вам в карман с расписками. Сбер открывает детские карты, без проблем. Налоги и взносы — как со взрослого, льгот нет. Если будете платить «в серую» — снесут, и снесут громко.

— Понял. Спасибо.

— Не за что. Скиньте мне на почту копию согласия матери, я сам напишу типовой договор под вашу историю. К пятнице будет.

Я кивнул и вышел.

В коридоре было тихо. Серебряная нить азарта Ройтмана осталась за закрытой дверью, а у меня внутри впервые за день встала на место одна маленькая деталь. Мишка. Договор. Медкнижка. Сбер. Ладно. Это я разрулю.

Муторно, зато всё понятно.

Я вышел из подъезда дома Германа Аркадьевича, прошёл два поворота, нырнул обратно во двор на Земляном Валу. Дед в будке кивнул мне как родному, я кивнул в ответ. «Киа» стояла там же, между «Туарегом» и «Маздой».

Сел за руль. Не завёл. Достал телефон, проверил уведомления — и в этот момент он коротко дзинькнул сам.

Серый незнакомый номер. Две строчки.

«Москва — доставлено сегодня утром. Швейцария — прибудет завтра. Обращайтесь. С.»

Я сидел, глядя на экран, наверное, минуту. Может, полторы. Снаружи во двор заехал серый «Логан», развернулся, упёрся в шлагбаум, дед в будке начал что-то ему объяснять через стекло.

Письма легли. Звягинцев и Аркадий Львович сегодня утром, скорее всего ещё до обеда, открыли конверты с катмандинским штемпелем и узнали почерк, который оба знали лет по пятнадцать. Завтра — Цюрих. Комплаенс там работает медленно, но не тупо. К концу недели тонкая струйка поползёт обратно по цепочке, и Артур её услышит. Не от меня. От своих же.

Я выдохнул, убрал телефон в подстаканник. Никаких лишних движений. Флешку не трогать, на старую почту не лазить, в Москве не висеть. Режим простой: жди и наблюдай. Я мысленно щёлкнул внутри тумблером и завёл мотор.

До Маросейки доехал минут за пятнадцать. Поставил машину у бордюра, кинул две сотни в паркомат через приложение и пошёл в книжный.

Внутри пахло бумагой и кофе из соседнего отдела. Я люблю книжные. В прошлой жизни Макс заходил в такие раз в год, обычно перед перелётом, хватал что попало с полки «бестселлеры» и не дочитывал. Сейчас я шёл медленно, разглядывая корешки.

«Думай медленно, решай быстро» Даниела Канемана нашёл в подарочной серии — твёрдая обложка, шелковая закладка, цена с тремя нулями. Лера её, возможно, и читала. Но это не отменяло того, что подарочное издание выглядит как подарочное издание.

В отделе «Сад и дом» долго листал что-то про комнатные растения. Бабушке Зине вообще-то комнатные не очень нужны — у неё в сенях гортензии, на подоконнике герань, которой лет десять. Но я нашёл небольшую книжку с крупными фотографиями и подписями типа «полив раз в неделю, в притенении». Бабушка любит, когда картинки крупные. Возьму.

На кассе сидела девушка лет двадцати трёх, светлые волосы убраны в хвост, на бейдже «Надежда». Интерфейс отозвался спокойным янтарём, без всплесков, по краю — узкая тёплая каёмка. На язык лёг вкус яблочного компота, как у бабушки летом, когда она варит из своих яблок и почти не сыпет сахар.

— Подарочный пакет нужен? — спросила она.

— На большую — да. Маленькую так заверните, в обычную бумагу.

— Хорошо.

Она ловко складывала уголки крафта, и я смотрел, как у неё двигаются пальцы. У человека всё нормально. Не «прекрасно», не «несчастно». Нормально. Идёт смена, потом домой, потом, может, к кому-то, потом спать. У неё в жизни сейчас всё штатно, и от стало как-то хорошо.

— С вас две тысячи восемьсот сорок.

Я приложил телефон. Терминал пискнул.

— Спасибо. Заходите ещё.

— Зайду.

Я вышел на улицу с двумя свёртками под мышкой. Телефон в кармане завибрировал.

— Лера, привет.

— Привет. Ты не в Москве случайно?

— В Москве. Только из книжного вышел.

— Из книжного? — она хмыкнула. — Хм, интересно. Долго еще в Москве будешь?

— Не знаю. А что?

— У меня в семь ноль пять заканчивается разговор с Ташкентом. В семь пятнадцать я свободна. У офиса есть кафе, может, перекусим. Заедешь?

— Заеду.

— Целую.

— Целую.

Я положил телефон обратно в карман и понял, что снова улыбаюсь как дурак на пустой Маросейке. Ну и ладно.

Кафе оказалось маленькое, угловое, окна в пол. Я сел за столик у стены, заказал чёрный чай. Лера пришла в семь восемнадцать — в том же сером пальто, в котором я её видел в первый раз в Домодедово. Тогда она была вся натянутая, как струна на грифе. Сейчас — другая. Янтарь у неё стоял ровный, домашний, с золотистой искрой у виска.

— Привет. — Она сняла пальто, села напротив. — Латте, пожалуйста.

Официант кивнул и ушёл.

— Юрист мой улетел в Дубай, — сказала она. — На три недели. Я теперь чувствую себя матерью-одиночкой.

— Маша справляется?

— Маша позавчера по телефону представила меня поставщику из Бухары как «Валерия Андреевна». Теперь он мне второй день пишет «Валерия Андреевна, добрый день».

Я засмеялся.

— Не поправляй. Пусть будет.

— Я и не поправляю.

Принесли латте. Она аккуратно взяла чашку и отпила. Я достал из пакета свёрток и положил на стол.

— Это что? — спросила она.

— Открой.

Она развернула бумагу, увидела обложку и медленно подняла на меня глаза.

— Гена. Ты не на ту полку пришёл. Я её читала. Дважды.

— Я подозревал.

— Подозревал и купил?

— Купил. Потому что подарочное издание у тебя вряд ли есть, а на полку оно встанет красиво.

Она помолчала секунду, потом улыбнулась — по-настоящему, без иронии — и аккуратно положила книгу в сумку, между ежедневником и косметичкой.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы посидели ещё минут сорок. Она рассказала про нового поставщика хлопка, я — про Мишку и трудовой договор по статье шестьдесят третьей. Лера сказала, что у меня в голосе появилась «адвокатская нотка», и это плохой знак.

У машины, уже на улице, она застегнула пальто и посмотрела на меня снизу вверх.

— Гена. У тебя всё нормально?

— Всё штатно.

Янтарь у неё чуть подёрнулся серой рябью — мелкой такой, по краю. Услышала. Не поверила до конца. Но давить не стала.

— Ладно, — сказала она. — Езжай аккуратно.

— Обязательно.

Я поцеловал её, развернулся и сел за руль. Вспомнил, что договаривались как буду в Москве, о встрече с Романовым. Посмотрел на видавшие виды касио — начало девятого. Достал телефон.

— Геннадий, добрый вечер, — отец ответил после второго гудка.

— Добрый вечер, Дмитрий. Я в Москве сейчас. Не поздно для встречи?

— Геннадий, я забыл предупредить… вернее не успел в суете. Я сейчас в Санкт-Петербурге, срочная командировка. Давайте перенесем встречу на следующую неделю?

— Договорились. До связи.

— До связи, Геннадий.