Глава 4

До Серпухова я доехал на автопилоте. Руки сами держали баранку, нога сама давила газ, но голова была занята совсем другим. Там сидела психотерапевт с тортом, который она заказала для дочери и со своим «мам, я носок потеряла».

Странное, в общем, было ощущение. Тёплое какое-то. Не от того, что я молодец и кого-то там спас, — спасать я никого не собирался, просто человека до Чехова довёз. А от того, что иногда несколько слов, сказанных вовремя и не в лоб, разворачивают человека градусов на девяносто. И он сам себе тут же подсказывает то, до чего полгода не мог докопаться.

Хотя нет, тут как повезёт. Один прислушается, кивнёт и пойдёт обнимать дочь. А второй на ровно ту же фразу набычится: «Да ты, блин, кто такой, чтоб меня жизни учить?» И будет, между прочим, по-своему прав. Кто я ему такой, действительно. Таксист с сомнительной биографией и арендованной «Киа». Так что половина моих «гениальных подсказок» в моей же прошлой жизни летели мимо ушей с приличной скоростью. Просто я тогда платил людям зарплату и они кивали для приличия. А теперь не платил — и кивали те, кто реально слышал. По-моему, стало даже как-то честнее.

Я катил по Симферопольке, обгонял ленивые фуры и думал, что вот это, наверное, и есть фокус. Не научить или починить, и ни в коем случае не пытаться вправить мозги. А просто оказаться рядом в момент, когда человек уже сам почти всё понял, но боится произнести вслух. И сказать за него. Сделать ему такое маленькое одолжение — сэкономить стыд. Потому что вслух сказать самой себе «я двадцать лет лезла к ребёнку с открытыми вопросами» — это надо иметь очень большую смелость. А когда какой-то там таксист брякнет — оно как бы получается, что и не ты сказал. Можно соглашаться без потери лица.

Аналитик внутри меня хмыкнул и подсунул статистику. В той жизни ко мне в кабинет заходили взрослые мужики с миллиардными контрактами, и я раз за разом видел: они всё знают сами. Просто им нужно, чтобы кто-то сторонний разрешил то, что они и так уже решили. Подпись под собственным выбором. Я подписывал. Они уходили довольные. Я считал, что у меня дар. А дара никакого не было — была функция «вынести наружу». И вот этой же функцией я только что бесплатно отработал у мадам психотерапевта.

Хорошо отработал. Без квартальной премии, зато с карамелью на языке. На обмен сошло.

* * *

Серпухов встретил меня дурными светофорами, мокрым асфальтом и привычной суетой у въезда. Я съехал на Ворошилова, прижался к правой полосе. До дома оставалось от силы метров четыреста. Я уже прикидывал, как поднимусь, скину рубашку, заварю чаю и наберу Толяна — узнать, как там дела в «Диагносте».

Сзади мигнули.

В зеркале висел бело-синий «Гранд Витара» с маячками на крыше. Я моргнул, подумал — обгонят. Не обогнали. Прижались ближе, взвыл клаксон.

— Приплыли, — сказал я вслух самому себе.

Я включил аварийку, аккуратно прижался к бордюру, заглушил двигатель. Стекло опустил. Ничего за собой не помнил — скорость держал, разметку не давил, телефон в руках не вертел. Профдеформация: в такси я езжу как пенсионер с прицепом.

И вот тут интерфейс взорвался. Без предупреждения, всеми красками.

С машины вышли двое. Старший, в фуражке, метров с пяти зацепил меня плотным факелом. Багровая каёмка по краям, под ней — суетливое жёлто-оранжевое мерцание, и поверх всего этого тонкая, очень тонкая чёрная нитка. У меня на языке мгновенно набух привкус металла, как будто я лизнул батарейку «крона». Не бытовая злость остановившего нарушителя. Не служебная скука. Это было возбуждение охотника, который наконец дождался, выследил свою добычу. Еще чувствовалось легкое возбуждение поверх страха не справиться.

Второй, помоложе, шёл на полшага позади. У него фон был другой — серо-зелёный с бурыми разводами. Неприятие. И поверх — холодная решётка дисциплины, как сетка на окне. Этому происходящее не нравилось. Но он шёл.

Они меня ждали. Меня, конкретно. Не абы-кого в потоке, не водителя с просроченной страховкой. Меня.

Аналитик молча вышел из угла и сел за рабочий стол.

— Старший инспектор ДПС майор Зитнер, — лениво представился старший и козырнул так, словно делал мне одолжение. — Ваши документы.

— Добрый вечер. — Я улыбнулся ровно настолько, чтобы это не выглядело подобострастно. — Сейчас.

Хлопнул себя по месту, где был внутренний карман моей ветровки… И тут же поймал себя за руку: водительского нет. Ветровка осталась у Леры на спинке стула в офисе, все документы, в том числе и водительское удостоверение и СТС осталось в кармане. У меня был только телефон и ключ от квартиры.

— Товарищ майор, — сказал я, — документы у меня дома остались. Но они есть на «Госуслугах». Я сейчас покажу через приложение.

Багровое у него полыхнуло отчётливее. Жёлто-оранжевое замельтешило. Чёрная нитка дрогнула — он сначала слегка напрягся от разрыва шаблона, но потом наоборот, обрадовался «поводу».

— Ну, показывайте ваши «Госуслуги», — процедил он.

Я разблокировал телефон. Приложение, к счастью, открылось сразу, что даже немного меня удивило — в последнее время с мобильным интернетом было не все хорошо. Я вывел на экран и права, и СТС. Развернул так, чтобы майору было удобно смотреть.

Он смотрел долго. Честно говоря, слишком долго,. Цифровое водительское удостоверение, с категориями и фотографией, читается секунд за пять-десять. Зитнер смотрел минуту. Он не читал. Он тянул время.

— Я что-то нарушил? — спросил я вежливо. — И, простите, можно ваше удостоверение посмотреть? По регламенту.

Регламент — слово хорошее. На бумаге всё под него заточено. На практике с регламентом к мужику с маячками лучше не лезть. Я это знал. Но я был очень спокойным таксистом, который точно ничего не нарушал, а спокойным таксистам можно вежливо уточнять.

Багровое у Зитнера выплеснулось через край. Жёлто-оранжевое расцвело лимонной рябью — лжёт и сам себя в этой лжи накручивает. Привкус батарейки во рту у меня стал еще кислее.

— Слышь, умник, — сказал он совсем другим — тяжёлым и липким тоном. — Ты мне тут юриста-то не включай. Выходи из машины. Не выйдешь по-хорошему — выйдешь по-плохому. Статью тебе напомнить или сам знаешь?

Я медленно поднял ладони — обозначил, что без резких движений, — и потянулся к ручке двери.

Аналитик внутри уже раскладывал все по полочкам. Майор повышает голос на первой минуте — у него нет ни одной нормальной зацепки. Майор давит «физической силой» без свидетелей — он не уверен в собственной позиции. Майор не назвал ни одного нарушения — у меня их попросту нет. Он тянул время с моими цифровыми правами — он что-то ждёт. Или кого-то.

Понятых, например. И видео. Или ещё кого-то.

Я открыл дверь и вышел на сырой асфальт.

Холодный апрельский ветер тут же забрался мне под рубашку. Ветровка мирно висела на стуле в офисе Валерии, а я в рубашке выглядел в этом дворе как идиот. Идиот, на которого охотились.

— Отойдите от транспортного средства, — грубо приказал Зитнер. — Вон туда, к капитану.

Я отошёл. Сделал ровно шесть шагов, расстояние которые он показал ладонью. Капитан, тот самый молодой с серо-зелёным фоном, тронул меня за локоть. Касание у него было аккуратным, без оттяга. Без удовольствия. Просто рука, которой велели прикоснуться.

— Пройдёмте, — сказал он негромко.

— Куда?

— В нашу машину. Посидите там, пока коллега документы оформит.

— Я что-нибудь нарушил, не подскажете?

Он посмотрел мне в глаза. Один короткий, на полсекунды, взгляд. И в этот взгляд интерфейс мне вылил всё, что капитан тщательно прятал под решёткой. Неприязнь к происходящему. Стыд. И тяжёлая, тупая, как кирпич, фраза, которую я считал у него с лица: «приказ».

— Пройдёмте, — повторил он. Уже на полтона тише.

* * *

В патрульной «Гранд Витаре» от освежителя под лимон, дешёвого кофе резало глаза. Я устроился на заднем сиденье. Капитан сел вполоборота на переднем правом, локтем на подголовник, и смотрел на меня так, будто я мог исчезнуть, моргни он не вовремя.

Я моргнул. Капитан моргнул. Я остался на месте.

— Слушайте, — сказал я мягко, — может объясните, что происходит? Я ж не маньяк, я таксист. Меня дома чай ждёт. Я ничего не нарушил.

Капитан не ответил. Только пальцы у него сжались сильнее, побелели в первых фалангах. Серо-зелёное у него скакнуло, бурые разводы расплылись по всей ауре. На язык мне капнуло чем-то затхлым, как из плохо отжатой тряпки. Ему было гадко. По-настоящему гадко.

— Не положено разговаривать, — наконец выдавил он. — Сидите тихо.

Сидеть тихо я умел. Чем я и занялся. А голова у меня в это время гнала со скоростью пятисот мыслей в минуту.

Кто меня заказал.

Дроздов? Депутат сейчас перестал быть человеком, у которого есть свободные ресурсы давить чужого таксиста через ГИБДД. Дроздов сидит, переваривает звонок «сверху» и думает, как ему разрулить «понижение» от Орлова. Не до меня ему сейчас должно быть.

Орлов? Не его стиль. Орлов сидел у меня в «Киа», пил воздух Симферопольки и предлагал тридцать процентов. Орлов даёт мне время до среды. Орлов, в отличие от Дроздова, играет вдолгую и не пачкает руки о низовое ГАИ. Если бы он хотел давление, оно пришло бы через банк, налоговую, землю. Через что-то с подписью, а не с маячком на крыше.

Каспарян. Самый вероятный заказчик. После писем из «Катманду» у Артура должны были вскипеть мозги. Иван затих, но Иван — не вся служба безопасности. У них там этаж, я помню. И ресурсы есть. А заказать через знакомого человечка в местной полиции «задержать наглого таксиста по беспределу» — это даже не дорого. Это банально. Но эффективно. Меня в обезьянник, в ИВС, потом в СИЗО. Статью придумают, нарисуют. Да ту же 222. С СИЗО я не звоню ни Захарову, ни Ройтману, ни Лере. С СИЗО на меня очень удобно давить.

Аналитик во мне холодно кивнул. Версия рабочая.

Был, правда, ещё один вариант. Совсем плохой. Вариант «не заказ, а инициатива снизу». Когда какому-нибудь майору Зитнеру шепнули фамилию и сумму, а Зитнер сам додумал, как именно ему отличиться. Это хуже, потому что любитель опаснее профессионала. Профессионал работает по сценарию, у любителя сценария нет, и его в моменте может занести куда угодно. В том числе в «при попытке к бегству».

Я заставил себя не смотреть в сторону Зитнера. Поза, дыхание — обычный уставший пассажир в чужой машине. Тело Гены, спасибо ему, держалось спокойно. Без дрожи в коленях, без сухости во рту. Сидел я ровно. Внутри у меня бесился Макс. Снаружи дышал Гена.

— Слушайте, — снова попробовал я, ровно и тихо, — вы же видите, я не дёргаюсь. Я законопослушный гражданин. Если есть протокол, давайте составим. Если нужны понятые, давайте позовём. Я ни от чего не отказываюсь.

Капитан резко повернулся ко мне.

— Я сказал — тихо, — выдохнул он. И этот выдох был чуть ли не просьбой. Не угрозой.

Я замолчал. Понятно. Человеку велели меня привезти. Зачем — он возможно и не знает. Или знает, но не до конца. И ему до зубовного скрежета не хочется участвовать в том, что вот-вот произойдёт. Но участвует. Потому что приказ. Потому что три года до выслуги. Потому что ипотека и сын в третьем классе. Я этих причин не видел, я их додумал по ауре. Но додумал, скорее всего, точно.

Жалко мужика, если по-человечески. Но вот именно по-человечески мне сейчас себя жалче.

Сквозь стекло я ловил, что происходит у «Киа». Зитнер обходил машину медленно, заглядывал в окна. Постоял у переднего правого, потом перешёл на водительскую сторону. Потом — мне это очень не понравилось — он распахнул водительскую дверь. Машина была не заперта. Я сам выходил по его команде, ключи остались в замке, потому что когда тебе говорят «выходите», ты не думаешь вынимать ключи с замка зажигания, а слушаешься представителя ГИБДД.

Зитнер сунулся в салон. Спиной ко мне. Что он там делал руками — я не видел. Зато я очень хорошо видел его ауру. Багровое схлынуло. Жёлто-оранжевое выровнялось в одну ровную горящую полосу — азарт, чистый азарт. А чёрная ниточка — нитка страха «не получится» — пропала совсем. Получилось. Вопрос — что у него получилось⁈

У меня во рту стало горько.

Он вынырнул из «Киа», аккуратно прикрыл дверь. Лицо его изменилось, оно стало лицом человека, который только что обнаружил ужас-ужас. И пошёл к патрульной машине.

— Та-ак, — протянул он, рывком распахивая мою дверь. — Ну-ка, голубчик, выходим. И ты, — это уже капитану, — оформляйся, у нас тут праздник.

Капитан напрягся. Серо-зелёное у него подёрнулось чёрным. Привкус прокисшей тряпки во рту у меня усилился.

— Что обнаружено? — спросил капитан ровно. Очень профессионально спросил. Без эмоций.

— Что обнаружено. — Зитнер ухмыльнулся, и ухмылка эта была дрянная. — А обнаружен у нашего таксиста под водительским сиденьем предмет, похожий на огнестрельное оружие. Пистолет, грубо говоря. Прикинь, а? Поехал человек за хлебушком — и с пистолетом.

Капитан не ответил. Только сглотнул.

Я сидел и медленно, по миллиметру, выдыхал. Внутри у меня всё уже встало по местам. И встало не хорошо, не в мою пользу.

Под сиденьем у меня не было пистолета. Я её знал как свои пять пальцев. Под водительским — коврик, пустая пачка из-под влажных салфеток и, возможно, пыль. Всё.

Значит, пистолет у него был заготовлен. Положил, пока я тут любовался дисциплиной капитана. Заняло у него буквально несколько секунд. Под сиденье, аккуратно, как маме под ёлку — подарок.

Меня грубо выдернули из машины.

Зитнер взял меня за локоть и потянул вверх с агрессивной настойчивостью — не сказать, что больно, но без сантиментов. Я встал. Холодный ветер снова забрался в рубашку.

— Гражданин, — сказал Зитнер громко, и я понял, что он сейчас говорит не для меня, — в ходе осмотра вашего транспортного средства мной обнаружен предмет, похожий на огнестрельное оружие. Прошу не оказывать сопротивление до прибытия следственно-оперативной группы и понятых для процедуры изъятия с применением видеофиксации.

Произнёс всё чисто. Заученно, гладко. По бумажке, которой не было. Я понял, что у него этот текст в голове отрепетирован.

— Это не моё, — сказал я ровно. И повторил, медленно и громко: — Это не моё. Машина была открыта. Я при понятых ничего к изъятию не признаю и заявляю, что предмет мне подброшен.

Капитан рядом стиснул челюсть. Серо-зелёное у него полыхнуло раздражением — но не на меня. На напарника. Или на ситуацию.

— Я заявляю это под видеофиксацию, — сказал я, кивнув на регистратор в их автомобиле. — Прошу зафиксировать в протоколе.

— Запишем-запишем, — пробормотал Зитнер, и в голосе у него прорезалось веселье. Поганое такое, кошачье веселье. — Всё запишем, гражданин. Всё.

В кармане у меня вибрировал телефон. Я знал кто. Лера должна была закончить переговоры и набрать узнать, доехал ли. Или Толян по поводу записи на завтра. Или, не дай бог, бабушка, у которой Алиса могла выбросить очередной фокус…

Я потянулся к карману.

— Стоять! — рявкнул Зитнер. — Руки!

Дальше всё было очень быстро.

Капитан, у которого приказ и серо-зелёная аура, среагировал первым — выкрутил мне правую руку за спину коротким движением. Без злости, профессионально. Зитнер с другой стороны добавил по левому запястью. Телефон выскользнул у меня из пальцев и шлёпнулся на мокрый асфальт экраном вверх. На экране высветилось «Лера», и на стекле прибавилось паутинки от удара.

— Телефон, — выдохнул я. — Аккуратнее.

— Аккуратнее с огнестрелом в машинах надо, — пыхтел сзади Зитнер, защёлкивая на моих запястьях наручники. Браслеты сошлись с двумя сухими щелчками. Сначала на одной руке, потом на второй. Холодный металл сразу обжёг кожу.

Капитан наклонился, поднял мой телефон. Посмотрел на трещину, на имя «Лера». Помедлил полсекунды — я это полсекунды очень хорошо отметил, — и убрал аппарат в свой нагрудный карман. Не в пакет. В карман. По регламенту так не делают. По регламенту телефон при задержанном описывается отдельно и при понятых. Но капитан положил его себе. У меня в животе что-то ёкнуло.

— Стой спокойно, — сказал он мне тихо. — Не дёргайся. Хуже будет.

В ауре у него к серо-зелёному и бурому добавилось серебро. Тонкое, чистое серебро. Решимость. На что — я пока не понимал. Может, решимость довести меня до отделения целым. Может, решимость не вмешиваться. Я не знал. Я знал только, что у меня на руках наручники, в моей машине якобы пистолет, мой телефон в чужом кармане, а Лера прямо сейчас слушает гудки и думает, что я просто за рулём и не могу ответить.

Зитнер достал рацию. Багровое у него опало, лимонная рябь почти исчезла. Сейчас он излучал ровный, насыщенный оранжевый — цвет триумфа. Привкус металла во рту у меня сменился привкусом ржавчины.

— Седьмой, я двенадцатый, — заговорил он в рацию, не глядя на меня. — На Ворошилова задержан гражданин, в ходе осмотра автомобиля обнаружен предмет, похожий на огнестрельное оружие. Прошу направить СОГ и обеспечить понятых для изъятия с видеофиксацией. Принимайте.

Рация прохрипела что-то невнятное. Зитнер повесил её на нагрудник, повернулся ко мне. Улыбнулся.

— Ну, гражданин Петров, — сказал он. — Постоим, подождём.

Я молчал. Думать вслух было себе дороже.