Глава 5

Ждать пришлось недолго.

Только удивился приезду не я, а сотрудники ГИБДД.

Во двор вкатилась серая «Шкода». Я её знал. Эту машину я раз пять ловил в хвосте за своей «Киа» и каждый раз убеждал себя, что мне мерещится. А сейчас она, оказывается, и не пряталась особо. Стояла, как выяснилось, у соседнего подъезда, метрах в тридцати, в том самом куске двора, куда у Гены никогда не было повода заглядывать. Под носом всё это время. Я бы себе за такую наблюдательность в прошлой жизни выписал выговор.

Из «Шкоды» вышли двое. В штатском. Серые ветровки, спокойный шаг, без суеты. Один повыше, второй покрепче. Оба двигались так, будто двор принадлежал им, а не майору с его маячками.

Высокий подошёл к Зитнеру, достал из внутреннего кармана корочку. Раскрыл, поводил ею перед лицом майора, лениво, почти небрежно. Будто меню официанту вернул.

Зитнер изменился в лице.

Я это и без интерфейса бы увидел, но интерфейс добавил красок. Оранжевый триумф у него схлынул мгновенно, как вода в ванне, когда выдернули пробку. Снизу полезло жёлто-зелёное, рваное. Страх. Не тот, бытовой, что у человека перед начальством. Это был страх попавшегося. Чёрная нитка, которая раньше тоненько дрожала, теперь вспухла в жирную полосу. На язык мне капнуло кислым, как от лимона без сахара.

— Так, бойцы, — сказал высокий негромко. — Заканчиваем цирк.

Дальше пошёл разговор, который я слушал с большим удовольствием.

* * *

Говорили эти двое грубо. По-деловому грубо, без матерщины, но так, что у Зитнера к концу первой минуты колени, по-моему, начали мелко дрожать.

— Ты вот что, майор, — продолжал высокий. Голос ровный, без нажима, оттого ещё страшнее. — Мы тут сидим давно. Дольше, чем ты можешь подумать. И мы оба, и я, и коллега, прекрасно видели, как ты, золотце, наклонился в дверь чужого автомобиля и сунул под сиденье предмет. Своими ручками. Это как минимум. А как максимум — твой же регистратор видел. Да и наш. Чётенько так видел, в хорошем разрешении.

Зитнер открыл рот. Закрыл. Жёлто-зелёное у него заливало уже всю ауру, бурые разводы расползались по краям.

— Я… в ходе осмотра…

— В ходе осмотра, — повторил второй, покрепче, и хмыкнул. — Знаешь, сколько раз я эту песню слышал? Про «в ходе осмотра обнаружено»? Ты бы хоть отвернулся от своей же камеры, когда подкладывал. Стажёр блин… и вроде майор.

Капитан рядом со мной стоял, окаменев. Серо-зелёное у него медленно подсвечивалось чем-то светлым по краю. Облегчение, понял я. Человеку только что сняли с плеч то, что он тащить не хотел, но тащил.

Я стоял в наручниках, в одной рубашке, на холодном ветру, и впервые за последние двадцать минут позволил себе слегка расслабить плечи. Самую малость. Радоваться было рано.

Подъехали ещё две машины. СОГ. Следственно-оперативная группа, которую Зитнер сам и вызвал на свою голову. Вышел молодой следователь с папкой, эксперт с чемоданчиком, двое в форме.

Двое в штатском повернулись к ним. Снова достали корочки. Показали — на этот раз внимательно, давая прочитать.

Следователь вчитался. Потом поднял глаза, перевёл взгляд на майора, и на лице у него проступило такое чистое человеческое непонимание, что я бы рассмеялся, не будь на мне браслетов.

— Ошибка вышла, — буркнул Зитнер куда-то в асфальт. И уже громче, высокому: — Я могу быть свободен?

— Можешь, — спокойно сказал высокий.

— Браслеты сними с человека, — кивнул он на меня.

Капитан шагнул ко мне, и я почувствовал, как его пальцы возятся с замком. Щелчок, второй. Холодное железо сошло с запястий. Я повёл руками, разминая.

— Телефон, — сказал я.

Зитнер дёрнулся. Лицо у него пошло пятнами, теперь уже красными, по-настоящему. Не от ауры — от стыда и злости.

— Да, да.

Он выудил мой аппарат из нагрудного кармана, шагнул и сунул мне в ладонь. Экран был в свежей паутине трещин, поверх неё горело пропущенный от Леры. Я молча убрал телефон в карман брюк.

— Пойдём, — сказал высокий мне. — К нам в машину.

Я пошёл за ними к серой «Шкоде», спиной чувствуя, как расходятся по своим машинам и СОГ, и опозоренный майор со своим капитаном.

* * *

В салоне «Шкоды» было тепло, слегка отдавало пластиком и кофе из бумажного стакана в подстаканнике. Я сел назад. Высокий — за руль, крепкий обернулся ко мне с переднего.

— Спасибо, — сказал я, когда дверь закрылась и уличный гомон отрезало.

— Да удачно вышло, — отозвался высокий. Завёл мотор, но трогаться не спешил. — Игорь.

— Гена.

— Да знаем мы, что Гена, — хмыкнул крепкий. — Александр.

Я посмотрел на обоих. Ауры у них были ровные. Серо-стальные, гладкие, без бытовой ряби. Профессионалы. Я такие уже видел — у Ивана, у Орлова, у Володи. Люди, которых выучили держать себя в одном тоне, и держат они его не пять минут, а годами.

— А вы чьих будете? — спросил я, стараясь, чтобы прозвучало как шутка. Узнать-то хотелось всерьёз.

Вариантов в голове было два. Люди Ивана — то есть Каспаряна. Или, что куда логичнее, люди Захарова. Иван не стал бы вытаскивать меня из ГАИ, ему я нужен с флешкой, а не чистенький. А вот Захаров…

Игорь чуть повернул голову, и в зеркале я поймал его прищур.

— А что, — сказал он. — У тебя очередь стоит из тех, кто может щелчком пальцев вот эту тупую подставу разрулить?

Я промолчал.

— Ты лучше вот что мне скажи, Петров. — Он кивнул на свой телефон, потом перевёл взгляд на меня. — Я тут про тебя кое-что почитал, пока мы во дворе загорали. Статейки эти, «честный диагност против системы». Складно пишут. И по бумаге выходит, что ты мужик не глупый. Я бы даже сказал — удивительно не глупый для своего ремесла. Так как же ты, такой умный, дал себя развести вот так, как сопляка на районе?

Я открыл рот, чтобы что-то ответить, и закрыл.

Потому что крыть было нечем.

— Ты заехал во двор, — продолжал Игорь спокойно, без злорадства, оттого ещё обиднее. — По всей видимости без документов. Ну, раз телефоном в лицо ему тыкал. Ну допустим — современные технологии, всё такое. Дальше. Ты вышел из машины по первому свистку. Ключи бросил в замке. Дверь не запер. И сел в чужую машину, пусть и ментовскую, любуясь, как незнакомый мент тебе туда лазает. Я правильно картинку собрал?

— Правильно, — сказал я.

— Вот и я думаю, что правильно. — Он наконец тронулся, медленно покатил по двору. — Мы тебя ведём не первую неделю. Ты аккуратный. Дверь спичкой метишь, машину детектором гладишь, по дворам путаешь следы так, что аж приятно смотреть. А тут — на ровном месте, как первоклассник на горке, сложил руки и поехал. Ты либо устал, либо башкой где-то в другом месте был.

Я молчал и слушал. И, чёрт возьми, слушал по делу.

* * *

А ведь он был прав. Кругом прав.

Я прокрутил последние полчаса назад. Заехал во двор — а голова осталась на трассе под Чеховом, с психотерапевтом и её заказом на торт для дочери. Я ехал и улыбался себе под нос, довольный, как же все хорошо сложилось, как ловко развернул женщину лицом к ребёнку одной фразой про носок. Купался в карамели на языке. Расслабился, размяк.

И в этом размякшем состоянии заехал прямо в расставленную сеть. Не заметил «Шкоду» у соседнего подъезда, хотя видел её раньше. Не насторожился, когда сзади прижался экипаж. Вышел, как баран, оставил ключи, отошёл от машины.

Стратег внутри меня молчал, потому что стратега в тот момент в кабине не было. Он отлучился. Любовался видами, видать. А тело Гены, само по себе, законопослушное и приученное к ментам с детства, сделало всё ровно так, как майору и было нужно.

Идиот. Натуральный идиот.

В прошлой жизни я бы за такое уволил человека из службы безопасности без выходного пособия. «Утратил концентрацию на объекте». А тут объектом был я сам. И сам же её утратил.

— День был тяжёлый, — сказал я наконец.

Звучало как оправдание. Я и сам это слышал.

Игорь хмыкнул, но добивать не стал.

— Тяжёлый, — повторил он. — У всех тяжёлый. Ты на будущее имей в виду: чем спокойнее становится, тем сильнее расслабляться нельзя. Самые красивые подставы делаются как раз тогда, когда человек выдохнул и решил, что всё хорошо.

Я кивнул. Записывать было некуда, но в голове отложилось крепко.

— А с волыной он что — совсем без головы? — спросил я. — Под свою же камеру.

— Жадный, — коротко сказал Александр с переднего сиденья. — Жадный и торопливый. Ему задачу поставили, а как делать — не объяснили. Вот он и придумал, как сам умеет. По-колхозному. Профи бы так не сработал, профи бы тебя на реальном чём-нибудь подловил, чтоб не подкопаешься. Вариантов же много, особенно для такси. Ну, пассажир что-то случайно обронил там или в дверку тебе положил… А этому, видать, шепнули фамилию, может, денег пообещали, или отпуск там — он и кинулся. Любитель.

Я отметил это. «Шепнули фамилию». Значит, возможно действительно не сами додумались. Заказ был. Вопрос — от кого.

Спрашивать в лоб я не стал. Эти двое не ответят, а если ответят — то ровно то, что им велено мне сообщить. Так что я просто откинулся на спинку и смотрел в окно, на знакомый двор, который только что чуть не стал началом моей дороги в ИВС.

* * *

Мы сделали круг по двору и остановились почти там, где стояла моя «Киа». Она торчала с включённой аварийкой, перегораживая въезд, и какой-то мужик на «Логане» уже нетерпеливо притормаживал рядом, не понимая, объезжать или сигналить.

— Так, — Игорь кивнул на мою машину. — Шуруй домой. А то стоишь поперёк, людям мешаешь, сейчас весь двор тут соберётся.

— Спасибо ещё раз, — сказал я.

— Да не за что пока. — Он повернулся ко мне всем корпусом. — Завтра утром заберём тебя. Шеф поговорить хочет.

Я приподнял бровь. Молча, но вопрос был очевиден.

— Захаров, — сказал Игорь.

Внутри у меня что-то напряглось и одновременно встало на место. Значит, угадал. И значит, серая «Шкода» в хвосте — это была его, захаровская, опека. Майор копал под меня по чьему-то заказу, а Захаров, выходит, держал меня под колпаком с другой стороны. В том числе и защищал. Я для него — носитель тех бумаг, которыми заинтересовались «сильно выше». Терять меня в местном ИВС по сфабрикованной статье ему было ни к чему.

Логично. Холодно и логично, как всё у этого человека.

— Хорошо, — сказал я.

Игорь протянул руку. Я пожал — ладонь сухая, крепкая, без выпендрёжа. Александр обернулся и тоже подал руку через спинку. Аура у обоих так и осталась ровная, без скачков. Им всё это — рабочий день. Вытащили объект из-под дурной подставы, объект цел, объект завтра поедет к начальству. Будни.

Я вышел, сел в свою «Киа». Выключил аварийку, тронулся, загнал машину на условно своё место у бордюра. Мужик на «Логане» наконец проехал, недовольно газанув.

Серая «Шкода» неспешно выкатилась со двора и растворилась в потоке на Ворошилова.

* * *

Домой я поднялся как обычно пешком. Лифт в нашей хрущёвке отсутствовал как класс, а сейчас мне эти три этажа были даже кстати — дать ногам работу, чтоб голова немного утихла.

В прихожей я не стал включать свет. Опустился прямо на пол, спиной к стене, рядом с ботинками и старой Гениной тумбочкой для обуви. Сидел в темноте, в одной рубашке, и слушал, как за стенкой дяди Коли привычно бубнит телевизор.

Попался. Вот так просто попался.

Я гонял эту мысль и не мог от неё отделаться. Полгода я строил из себя стратега. Письма из Катманду, флешка, многоходовки с Орловым, шахматы с Каспаряном и Дроздовым. Считал себя умнее всех вокруг. А какой-то жадный майор с пистолетом за пазухой чуть не упаковал меня в обезьянник за двадцать минут. И упаковал бы, если бы не люди Захарова, которые висели у меня на хвосте всё это время, а я их даже не каждый раз отслеживал.

Самое смешное — я расслабился именно тогда, когда вытащил из ямы чужого человека. Психотерапевт со своей проблемой. Я ей про деформацию рассказывал — «вы про чужие машины всё видите, а под своим капотом нет». И тут же сам в эту яму и свалился. Вижу чужие подставы за версту, а как собственную дверь не запер — не заметил.

Зараза.

Я невесело усмехнулся в темноту. Тело Гены, законопослушное, выученное с детства бояться человека с полосатой палкой, сработало автопилотом. А Макс, который должен был держать оборону, в этот момент умилялся карамели во рту.

Ладно. Урок усвоен. Дорогой урок, даже с наручниками, но усвоен.

Был и второй вопрос, поинтереснее. Почему от Захарова такая защита?

Майор работал по заказу — это все же очевидно. Кто-то шепнул ему фамилию Петров. Каспарян, скорее всего; после катмандуйских писем у него должна была начаться паника, а заказать наглого таксиста через знакомого мента в провинции — дёшево и сердито. Засунуть меня в СИЗО, отрезать от внешних знакомых, от телефона. И давить.

А Захаров вместо этого ставит за мной хвост и в нужный момент вытаскивает. Не потому что добрый. Захаров не добрый, у него аура как зеркало стали. Я ему нужен. Целый, на свободе, при памяти и при бумагах. Я для него — ниточка к крупной фигуре, которой заинтересовались наверху. И он эту ниточку бережёт.

Значит, завтрашний разговор будет про это. Про флешку. Вернее бумаги. Про то, что он от меня хочет дальше. И, возможно, про то, чего он мне не договаривает.

Я поднялся с пола, охнув по-стариковски — отсиделось всё, что можно.

* * *

В голове всё ещё крутился телефон с трещиной и пропущенный от Леры. Я достал аппарат. Экран зажёгся через паутину, но работал. Лера звонила трижды.

Звонить ей сейчас, и рассказывать, что меня чуть не приняли с подброшенным стволом? Нет. Не по телефону, и не сегодня. Она и так после истории с Ингой держится на тонкой ниточке. Я набрал короткое: «Прости, был занят, всё нормально, завтра наберу. Целую». Отправил. Подумал и добавил: «Не переживай». Хотя сам прекрасно знал, что эта приписка работает ровно наоборот.

Телефон тут же откликнулся: «Ты живой там вообще? Я волновалась. Еще и ветровку у меня оставил». И через секунду красное сердечко.

«Живой. Очень живой. Спокойной ночи, Лер».

Убрал телефон. Разговор с Толяном про завтрашнюю запись отменялся сам собой — какая запись, если меня с утра увозят к Захарову. Напишу ему утром, что задержусь.

Я стянул рубашку, бросил на стул. Тело ныло — не от побоев, побоев не было, а от напряжения, которое держало меня все эти двадцать минут во дворе. Спина, шея, запястья, где сидели браслеты. Кожа на запястьях слегка саднила, остался розоватый след. Я потёр его и пошёл в душ.

Горячая вода била по шее, и я стоял под ней, пока не отпустило. Думать ни о чём не хотелось. Хотелось просто стоять и чувствовать, как с плеч сползает эта дрянь.

После душа я заглянул в холодильник. Готовить — ноль желания. Отрезал хлеба, положил сыр, толстый кусок варёной колбасы, которую покупал на прошлой неделе. Заварил чай покрепче. Съел этот бутерброд стоя, у окна кухни, глядя во двор, где у соседнего подъезда никто не стоял. Серая «Шкода» уехала, и без неё двор казался уже каким-то непривычно пустым.

Чай обжигал. Колбаса была так себе, хотя и не дешевая, но сейчас сошла за деликатес. Я доел, ополоснул кружку и тарелку, поставил на сушилку.

Спать.

Лёг на диван, тот самый, с торчащей пружиной под топпером. Уставился в тёмный потолок. Где-то под потолком висела мысль, что надо бы продумать завтрашний разговор, заготовить ответы, прикинуть, что Захаров спросит и что я отвечу. Стратег внутри лениво поднял голову и тут же опустил обратно.

Завтра. Всё завтра. Сегодня я уже один раз доигрался в умного. На сегодня хватит.

Уснул я быстро. Без кошмаров, что для меня в последнее время было уже почти нормой, хотя я к этому всё никак не привыкну.

* * *

Телефон зазвонил в семь тридцать. Резко, даже можно сказать неожиданно, прямо у самого уха — я с вечера бросил его на пол рядом с диваном.

Я нашарил аппарат, глянул на экран сквозь трещины. Незнакомый номер, московский.

— Да.

— Геннадий, доброе утро. — Голос Игоря, ровный, бодрый, будто и не было вчерашнего двора. — Мы внизу. Ждём.

Я сел на диване, провёл ладонью по лицу. За окном уже было апрельское утро, светлое и нежаркое.

— Спускаюсь, — сказал я.

Положил трубку. Посидел секунду, собирая себя в кучу. Потом встал, плеснул в лицо холодной водой в ванной, натянул вчерашние брюки и свежую футболку, сверху накинул куртку — ветровка-то так и осталась у Леры в офисе.

В прихожей я задержался на секунду перед зеркалом. Лицо у Гены было помятое, со складкой от подушки на щеке, но без синяков под глазами, которые ещё пол года назад тут жили постоянно. Я провёл рукой по подбородку — щетина. Бриться времени не было.

— Ну что, поехали, раз вызывают, — сказал я отражению.

Отражение ничего умного не ответило. И на том спасибо.