Глава 25

АРТЁМ

Единственным вариантом сейчас, если не признаваться Ксюше в реальном положении моих дел, для меня остаётся поехать в детский дом и поговорить с заведующей о том, чтобы она мне дала адрес тех, кто собирается усыновлять Стёпку.

Я отчётливо понимаю, что если признаюсь Ксюше во всём сейчас, тогда не смогу помочь ни ей, ни этому малышу, ни этому детскому дому.

А у меня совершенно другие планы и на неё, и на малыша, и в том числе на этот детский дом.

– Здравствуйте, Светлана Петровна. Могу ли я поговорить с вами?

– Здравствуйте, Артём, – она смотрит на меня настороженно, потому что я сегодня одет в строгий костюм и выгляжу совершенно иначе. – Я, признаться,  вас даже не узнала!

Свою машину я оставил далеко от детского дома, выбрал те часы, когда у ребят приходят занятия, и Стёпка совершенно точно не увидит меня.

– Да, сегодня я вас удивлю.

– Надеюсь, приятно?

– А это уже вы сами решите, приятно или ровно наоборот.

Вкратце рассказываю ей, что я участник программы «подпольный миллионер», что на самом деле очень хочу помочь этому детскому дому, и всё в этом духе. Несу всякую романтическую ерунду, которая, уверен, расплавит её сердце и поможет мне добыть нужную информацию.

Но я не решаюсь ей сказать правду, потому что это точно не приведёт к положительному результату.

 Сказать, что я поспорил на любовь девушки? Да она скажет, что я идиот и будет права!

Предположил, что такой вид моего обмана, который я рассказал, будет намного лучше, нежели сказать правду.

Светлана Петровна сначала теряется, потом удивляется, потом улыбается, и, в конце концов, я вижу, что она остаётся очень довольна после того, как я ей рассказываю планы в отношении детского дома и помощи ребятам.

– Артём, наверное, в чём-то есть подвох? Признайтесь. Я давно не верю в чудеса.

– Знаете, я и сам раньше не верил, а теперь вдруг поверил. Даже то, как изменилась моя жизнь за этот короткий срок, как изменилось мировоззрение – это уже для меня большое чудо. Кстати, также говорят мои родители, – смеюсь.

– Вы в прошлом были настолько невыносимым ребёнком? А – смеётся тоже. – А сейчас всё переосмыслили, глядя на этих детей?

– Нет, вы знаете, я был достаточно положительным ребёнком. Но единственное, во что я верил совершенно точно – в жизни практически не существует ситуации или проблем, которые я не мог бы решить с помощью денег. У меня очень благополучная семья, родители любят друг друга, и я к жизни относился как-то легко…

– А сейчас вы увидели другую реальность…

– Да, именно так и есть. Но мне кажется, что именно это реальность повлияла на меня лучшим образом. Ну и главное, я встретил Ксению. И Степана. Когда вы спросили о подвохе, я бы хотел поговорить о нём.

– А что с ним?

– Его собираются усыновить. Так сказала Ксения.

– Да, одна семья подала заявление, но они пока не прошли ещё в школу приёмных родителей, поэтому мы сейчас думаем о том, как максимально оттянуть время, пока Ксения попытаться найти какой-то выход из ситуации. Если честно, сомневаюсь, что ей отдадут ребёнка, слишком большой противовес этим двоим. У них полная семья, трёхкомнатная квартира. Сами понимаете, Ксении с ними не тягаться. Они приезжали, вроде такие все положительные, но у меня не на месте сердце. Не лежит к ним душа. Но что я могу?

– Я хотел бы поговорить с ними сами. Позволите?

– Хотите предложить им деньги, чтобы они отказались от этого усыновления? – спрашивает меня в лоб.

– Да, именно так и есть. Я поговорю с ними, объясню всё, скажу, что мальчик очень любит Ксению, а Ксения очень любит его, и разлучать их нельзя. Но уж если не поможет, значит, придётся прибегать и к этому инструменту. Иногда люди говорят, что деньги – это зло, но мне кажется, если грамотно их применять, обязательно будет польза. Просто всё зависит от человека.

– Артём, даже не знаю, – мнётся. – Я ведь не имею права предоставлять вам эту информацию, вы же сами это должны понимать.

– Я всё понимаю, но от этого зависит две человеческие жизни. Жизнь Степана и жизнь Ксении. О том, что и моя говорить не буду, вы вряд ли поверите, но тем менее для меня это важно.

– Хорошо, – соглашается, – я дам адрес. Ну вы точно должны пообещать мне, что не выдадите меня. Я могу лишиться своего рабочего места.

– Спасибо. Я обещаю, что не подведу.

В итоге через час я на месте – у панельного дома, на десятом этаже.

Дверь открывает мужик совершенно непонятного для меня вида.

Первое впечатление – неухоженный, словно человек, который давно махнул на себя рукой. На нём мятая и грязная футболка с нечитаемыми пятнами, будто он в ней не только спал, но и что-то в ней готовил.

Тренировочные штаны растянуты на коленях, висят мешком, а из-под них выглядывают дырявые носки, один из которых явно сполз набок.

Я бы постеснялся открыть в таком виде даже близким друзьям, не то что незнакомым людям.

Не знаю почему, но его внешний вид сразу отталкивает меня от его личности. Возникает какое-то внутреннее сопротивление, будто передо мной не просто неопрятный человек, а тот, кто сознательно игнорирует даже базовые нормы приличия.

Вспоминаются слова Светланы Петровны: С виду всё прилично, но у меня сердце их не принимало. Неспроста…

Теперь я понимаю, о чём она.

Конечно, он у себя дома – имеет право выглядеть как угодно. Но раз уж открывает дверь незнакомому человеку, мог бы и привести себя в порядок.

Хотя… есть ли смысл об этом думать? У меня вопросы поважнее в голове.

– Здравствуйте. Я могу увидеть Степана Ивановича?

– Ну, допустим. Это я.

«Какой-то каламбур», – мелькает у меня в голове. Тот, кто хочет установить нашего мальчика, оказывается его тёзкой по имени.

– Меня зовут Артём Воронцов. Позволите войти?

– Пацан, ты по какому вопросу вообще?

Выдёргиваю бровь в своём удивлении, потому что я не выгляжу как пацан. Молодой, да, но как пацан вряд ли.

– Я по личному вопросу. – Мне уже хочется ему нахамить и сказать: я тебе не пацан, и мы с вами не переходили на «ты», но сдерживаю себя.

Права на конфликт я сейчас не имею.

– Ну, проходи, раз по личному, – пропускает от меня вглубь квартиры.

Квартира по планировке и метражу очень напоминает квартиру моей няни, Анны Викторовны.

Та же типичная хрущёвка: узкий коридор, крохотная кухня, смежные комнаты.

Но если у Анны Викторовны всегда царила чистота, даже в её скромном жилье чувствовалось тепло и уют, то здесь – непроходимый свинарник.

Воздух густой, спёртый. Сильно пахнет перегаром, смешанным с куревом.

Ощущение, будто здесь не проветривали годами.

Везде бардак. По полу разбросаны пустые бутылки – пластиковые из-под воды, стеклянные из-под дешёвого пива.

На столе грязная посуда. Тарелки с засохшими остатками еды, кружки с чёрным налётом на дне. А раковина… Она забита под самый потолок горой немытой посуды.

Замираю в ужасе. И этим людям они хотят отдать Стёпу?!

Да для него детский дом лучше во сто крат, чем этот свинарник!

Там хотя бы кормят, следят за гигиеной, учат. А здесь? Здесь он либо сопьётся вместе с ними, когда вырастет либо сбежит на улицу.

Да я костьми лягу, но не отдам его!

Не понимаю только одного: как опека вообще допустила таких людей до усыновления? Наверное, по принципу «лишь бы отчитаться». Мол, мальчик в семье, и ладно. А то, что за закрытыми дверями творится ад, – это уже никого не волнует.

Да и порядок перед проверкой можно навести, не сомневаюсь. Выбросить бутылки, помыть полы, спрятать всё самое позорное. Если цель есть, можно добиться результата. А цель у них, видимо, одна – заполучить ребёнка. Но я не дам этому случиться.

– Ты извини, если что, у нас здесь недавно гулянка была. У жены день рождения отмечали. Она не успела убрать, убежала на работу. А я с утра с похмелья сильного мучился, мне не до порядка. Так-то у нас почище обычно. Ну так, чё надо?

– Вы хотели усыновить мальчика, насколько я знаю.

– Да, есть такое дело. А ты откуда знаешь?

– Я тоже хотел бы усыновить этого ребёнка. – Не буду ходить вокруг да около. Я не хочу тратить на него своё время. Не вижу смысла здесь врать. – Этот мальчик мне очень дорог.

– Ну даже не знаю… Жена вроде как очень хотела этого пацана. Он ей очень понравился. Она увидела его в какой-то передаче, мол, про усыновление детей, все дела. Только там не его усыновляли, другого пацана. А Стёпка попал в кадр случайно. И у неё прямо глаза загорелись, говорит, посмотри, как на нас похож, словно наш сын! И куклёнок такой миленький! Хочу и всё тут, верещит!

– А вы сами?

– А мне до фонаря, – отмахивается.

– Стёпа, как я сказал, очень дорог мне. Я прошу вас отозвать документы.

– Ну не знаю… – повторяет эту фразу, и я вижу по его оценивающему взгляду, который бегает по моему костюму и часам, что он сейчас начнёт торговаться.

На самом деле я к этому и вёл. Был уверен, что к этому придёт, как только увидел его. И так мне проще, потому что я готов заплатить.

– Сколько?

– Давай два миллиона рублей, – он меня даже не спрашивает «сколько чего», он понимает мой вопрос, без сомнений.

– Деньги будут на вашем счёте сразу же, как вами будут отозваны документы.

– И всё? – начинает смеяться.

– Не понимаю вашего вопроса.

– И всё, так просто? Ты заплатишь за какого-то пацана два миллиона рублей? Тебе что, деньги девать некуда? Возьми другого бесплатно и всего делов!

– Я разберусь сам, – отрезаю. – А завтра с утра документы должны быть отозваны. Если этого не будет, я отзову своё предложение и заберу ребёнка другими способами. А ты, – теперь уже я перехожу на ты, – думаю, догадаешься, что способы мои будут очень жёсткими. Не отказывайся от лёгких денег, хотя я уверен, что они не принесут тебе счастья.

– Не переживай, чувак! Забирай его, мне он не нужен. Жене приспичило, а я и не сопротивлялся. Но как оказалось, ещё и лучше, денег заработал! Только ты это, давай по-честному, и сам за ночь не передумай!

Выхожу из этого дома, сажусь в машину и радуюсь безмерно, что приехал сюда и раньше ничего не рассказал Ксении.

Дверь захлопнулась за мной, но ощущение той вони, духоты и безнадёги ещё долго не отпускает.

Я глубоко вдыхаю холодный воздух, будто пытаясь очистить лёгкие. Рука сама тянется к ключам, и через секунду двигатель тихо рычит, отгораживая меня от этого места.

Как же я рад, что не стал ничего говорить Ксении про себя!

Я чувствовал, что не время. Шестое чувство – оно редко ошибается.

Если бы я признался ей сразу, мы бы сейчас не разбирались в судьбе Стёпы, а увязли в моём вранье и её обидах.

 Она бы плакала, кричала, требовала объяснений, а я оправдывался бы, пытаясь доказать, что не хотел её обманывать. И пока мы выясняли отношения, Стёпу уже бы забрали.

А теперь у меня есть время! Главное – правильно им воспользоваться.

Прежде всего, я буду настаивать на браке с Ксенией.

Она единственный человек, с которым я готов делить ответственность за этого малыша. Но даже если что-то пойдёт не так… Я совершенно точно не хочу, чтобы Стёпа жил в семье, где мужики бухают до такой степени, что с утра не могут встать с кровати. Где женщины превращают квартиру в свинарник, даже не стыдясь этого.

 Сегодня я вряд ли буду спать спокойно

Главное, чтобы они только не отказались завтра отозвать документы.