Глава 2. Добро пожаловать в Сальтемар

(Хантер Рид)

Дорога в богом забытое место, рассчитанная на пару дней, заняла больше недели. Стоило мне углубиться на северо-восток империи, как цивилизация отступила, словно прилив, оставив после себя ухабистые колеи среди чахлых и кривых сосен.

Да и погода подвела. На подъезде к границам графства Блэквуд пришла зима и обосновалась со всей суровостью. Буквально за один день воздух стал холодным, пропитанным запахом гниющих водорослей и промёрзшего торфа.

Верховые болота, жёлтые и безжизненные, раскинулись до самого горизонта. Казалось, что они дышат. Да, именно дышат, выпуская из недр стылый молочный туман, который цеплялся за кожу, за одежду и окутывал сами мысли.

Грязь под копытами моего жеребца к вечеру хрустела ледяной коркой, напоминая, что под ней лишь трясина. Мне казалось, будто это место не просто негостеприимно. Оно враждебно. И оно наблюдает за мной.

В Сальтамар я прибыл под вечер, когда в окнах домов уже загорались тусклые огни. Мне нужны были не только горячая еда, ночлег и стойло для коня, но и информация. Свежие, неотфильтрованные слухи.

Я снял комнату в самой непрезентабельной таверне у въезда под названием «Заплутавший путник». Отогрелся у камина в общем зале, съел похлёбку, которая была скорее горячей, чем вкусной, и вышел побродить по засыпающим улицам.

Городок выглядел тихим. Пахло дымом и всё тем же вездесущим запахом болот, который ощущался здесь уже не так явно.

Мои попытки завести беседу у колодца или в кузнице наткнулись на глухую стену. Местные сперва осторожно разглядывали мой потрёпанный, но прочный плащ и рукоять шпаги, а затем и вовсе отводили взгляды.

На прямой вопрос о делах в Блэквудских окрестностях (так здесь называли владения графа) люди каменели. «Всё спокойно», «своих дел хватает», «не нашего ума дело». Ответы заучены, как молитва. Страх здесь был не истеричным, а глубоко въевшимся, словно он стал частью их натуры. Люди боялись... Но боялись не меня. Они боялись вообще что-либо говорить.

Для меня этого оказалось достаточно. На следующий день я привёл себя и снаряжение в порядок и направился в местное отделение шерифа, которое располагалось в убогом каменном строении с потрёпанной вывеской. Единственным намёком на казённое учреждение являлся светящийся шар в железной клетке, висевшей над входом. Свет артефакта едва теплился, словно он вот-вот испустит дух. Настоящая магия сюда не доходила.

Местный шериф, толстяк с заплывшими глазками по имени Уитлок, попытался было изобразить занятость. Но он так сильно побледнел, когда я молча положил на его стол свой инквизиторский значок и предписание с печатью магистра.

Полчаса напряжённого разговора в его кабинете подтвердили всё. Он беспомощен, запуган графом или кем-то ещё, а его так называемое расследование — это пачка бумаг с записями «возможное нападение дикого зверя».

Я не стал его арестовывать. Бесполезно. Вместо этого я действовал быстро и жёстко. Под колокольный звон я собрал на площади всё более-менее значимое население Сальтемара, чтобы официально объявить о своём прибытии и взятии дел об убийствах людей под личный контроль Императорской Инквизиции.

Толпа на площади притихла, когда я поднимался по ступеням на деревянный помост. Я не стал кричать. В этом не было необходимости. Мой голос, поставленный годами, хорошо слышен и в шуме битвы, и в тишине зала суда.

— Люди Сальтемара! — начал я. — С этого часа и до окончания моего расследования безопасность графства Блэквуд находится в ведении Императорской Инквизиции. Меня зовут Хантер Рид и я Вершитель Пятого Круга. И вот что отныне будет законом на этой земле.

Я сделал паузу, позволив словам немного повисеть в воздухе.

— Первое. От заката и до рассвета на улицах, в полях и возле леса никого не должно быть. Комендантский час. Дом это ваша крепость, а дверь ваш щит. Нарушители будут задержаны как соучастники в делах, о которых вы все наслышаны.

Ропот пробежал по толпе. Но это не было похоже на возмущение, скорее понимание.

— Второе, — продолжил я. — Лес и болота отныне запретная зона. Выход туда разрешён только группами не менее трёх вооружённых взрослых мужчин и с обязательным уведомлением шерифа. Одинокий путник не герой. Он мишень и потенциальная жертва. Я не позволю никому стать следующей находкой для воронов.

Я заметил, как несколько женщин судорожно схватились за сердце. По всей видимости, они уже представили себе кого-то из своих.

— Третье. Вы глаза и уши друг друга. Если ваш сосед не вернулся домой, если вы увидели странный след, услышали подозрительный звук из леса, нашли что-то, чего там быть не должно, то у вас есть сутки. Не неделя, не месяц. Сутки. Чтобы сообщить об этом мне или шерифу. Молчание отныне будет расценено как укрывательство.

На мой взгляд, это самое жёсткое условие. Я лишал их возможности отвернуться и притвориться, что они ничего не заметили. Хотят они или нет, но им придётся участвовать.

— И четвёртое, — добавил я, — любое противодействие, любая ложь, любая попытка скрыть или исказить информацию будет караться не как местное хулиганство. А как преступление против Империи, саботирующее расследование об убийствах. Вы ответите не перед своим шерифом, а перед императорским судом.

В чьих‑то взглядах я заметил облегчение, словно наконец-то кто-то взял на себя ответственность за решения. Но в других глазах читался ужас. И я вполне мог это понять. Ведь людям предстояло сделать тяжёлый выбор. Либо заговорить и разгневать неведомого, или промолчать и вызвать гнев Императора.

— Шериф будет вести журнал уведомлений. Обо всех нарушениях сообщать ему. Он знает, где меня найти.

Ждать вопросов я не стал. Развернувшись, я сошёл с помоста. Толпа молча расступилась, пропуская меня вперёд.

Я прошёл мимо шерифа. Уитлок стоял белый как полотно, что совершенно неудивительно. Ведь только что его роль изменилась. Из пассивного наблюдателя он превратился в человека, которому предстояла самая тяжёлая работа во всём графстве.

Конь ждал меня у коновязи и нетерпеливо перебирал копытами. Он чуял моё напряжение. Я вскочил в седло и не оглядываясь на замершую площадь, пришпорил его. Копыта гулко застучали по булыжникам, вынося нас за городскую черту, на дорогу, ведущую прямиком к поместью Блэквудов.

С каждой милей воздух становился холоднее, а туман гуще. Дорога быстро превратилась в размытую колею среди чахлых елей и вереска. Туман здесь был не фоном, а субстанцией. Он лизал ноги коня, цеплялся за плащ, забивался в лёгкие влажным затхлым холодом.

Спустя некоторое время лес по сторонам дороги стал меняться. Редколесье постепенно превращалось в плотную стену искривлённых чёрных стволов, которые растворялись в молочной пелене. Вокруг царила мёртвая тишина. Не слышно ни птичьего щебета, ни треска веток. Только храп коня, стук копыт и моё собственное дыхание.

Я не пытался ехать быстро. Напротив, замедлил шаг, внимательно изучая местность. Здесь пахло гниющей древесиной, кислой болотной водой и… ещё чем-то знакомым. Едва уловимый запах старой запёкшейся крови. Но это был не физический запах, а скорее его магический отголосок, который улавливал мой дар. Земля здесь помнила. И то, что она помнила, было тёмным.

Графское поместье возникло из пелены тумана внезапно, как самый настоящий кошмар. Мрачное и приземистое строение, словно нарост из тёмного камня на вершине холма...