X

Минуту стою и наблюдаю за тем, как красиво расходятся круги по воде. Они бегут маленькими волнами в разные стороны. Так забавно. И тут понимаю, что натворила. – Черт! – вырывается вскрик, и я бросаюсь искать злополучное кольцо, единственное, что осталось в память о родителях. Какая же я дура! Как только ныряю в воду, по телу словно проходит дрожь. Странный толчок откуда-то далеко из моря разносится по глади мелкой рябью. Даже чудится, что слышу гул. Это прекращается так же резко, как и началось. Я в мгновение ока забываю о только что произошедшем и судорожно гребу. Приплываю к тому месту, где приблизительно должна была утонуть вещица. Глубоко вдыхаю и ныряю. Смотреть в воде тяжело. Мутно. Кольцо точно слилось с песком. Пытаюсь руками его нащупать, но ничего не выходит. Я лишь мучу воду. Всплываю, вновь заглатываю ртом воздух и ныряю. Опять череда неудачных попыток. Продолжаю бесполезное действо до тех пор, пока меня не хватают за руку. Крепкие пальцы больно сжимают запястье и выдергивают вверх на воздух. Не успеваю я рот открыть, как оказываюсь переброшена через плечо. Волосы мокрой паклей падают на лицо, а ноги продолжают болтаться в воде. – Пусти! – требую я, а сама чуть не плачу. Неужели оно там останется навсегда? Меня выносят на берег и ставят на песок. И только я собираюсь вновь броситься в воду без всяких объяснений, как тяжелые руки опускаются на мои плечи. – Ты же сказала, что все нормально! – злобно бросает Ден больно сжимая меня руками. Его лицо впервые не хладнокровно-равнодушное. – Что не будешь делать глупостей! Ты зачем топиться пошла?! Он встряхивает меня, словно тряпичную куклу. – А если бы я не решил тебя проверить?! – Да все нормально! Я не топилась, – пытаюсь убрать его руки с моих плеч, но не получается. Приходится объяснить, как есть. – Кольцо родительское со злости выбросила, а теперь опомнилась. Мне найти его надо, Ден! С меня на песок текут ручьи соленой воды – в море-то я в одежде полезла. Ден тоже стоит насквозь мокрый и сверлит меня взглядом. – Домой иди, найду я твое кольцо. Не сегодня, так завтра, – говорит он спокойно, но рук с моих плеч не убирает. – Домой, поняла? Киваю, напуганная его рвением спасти меня. С чего ему, кого я оставила на растерзание змее, пытаться оградить меня от всех напастей? – Пожалуйста, – добавляет Ден устало и опускает руки. Я отшатываюсь непроизвольно назад, смотрю в его стальные глаза и борюсь со странным желанием обнять парня. – Спасибо, – вот что я говорю в благодарность. *** Сталкиваюсь с теткой уже подходя к дому. – Мореночка, это не они! – завидев меня, радостно кричит Пелагея. – Не они, слышишь?! А потом она замечает, что после меня на дороге остаются лужи. – Ты что же это? В воду? Зачем? – тетка взмахивает в негодовании руками, а потом ее взгляд падает на мой безымянный палец, где еще полчаса назад было кольцо. Теперь же вместо него лишь белый ободок незагорелой кожи. Пелагея испуганно переводит взгляд на мое лицо и тихо так, едва слышно, как у маленького ребенка, спрашивает. – Мореночка, а колечко где? – Выбросила, чтобы не было так больно, каждый раз, когда я его вижу, – говорю, а у самой перед глазами проносятся последние минуты, когда я судорожно пыталась его вернуть. Тетка хватается за сердце. – Ты что же это… Кольцо? Родительское? – Я пыталась его найти, – оправдываюсь, а у самой опять выступают слезы из-за собственной глупости. – Да как у тебя рука-то поднялась? – Пелагея срывается на истерический крик, затем овладевает собой и и грозно требует. – Иди в дом! И я, как маленькая наказанная девочка, под присмотром тетки бреду в свою комнату. Сажусь на кровать и открываю ноутбук. А с утра ведь хотела все узнать, только меня сразу, как обухом по голове, страшной новостью. Будто специально. Ничего. Дождусь обеда, сяду рядом с Пелагеей, и все у нее выспрошу. Больше не отвертится. Одно успокоение – тела не родительские. Значит, есть еще шанс, что они найдутся. Маленький, почти нереальный, но есть. Ближе к обеду раздается стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в комнату заглядывается Пелагея. – Ден сказал, что ты в воду бросилась. За кольцом, – произносит тетка и заходит. В руках у нее ярко-розовая керамическая чашка с глупым мультяшным рисунком. Взгляд падает на теткины руки. Тонкие красивые пальцы, только ногти обломанные. И лак облезший, да заусенцы. – Я не хотела на тебя кричать, прости, – она садится рядом со мной и подает чашку. – Вот, заварила. Выпей. Принимаю кружку из рук и нюхаю. Я всегда любила эти настои на травках. Так тепло от них на душе становится. Сейчас даже не спрашиваю что это и для чего. В любом случае должно быть полезно. – Он не нашел? Ден, – и так ясно, что пропало мое кольцо. Пелагея качает головой. – Давай поговорим? – предлагаю я, делая глоток. – Пожалуйста. Женщина тяжело вздыхает и кивает. – Я все знаю. И про сирен, и про Зло, и про Дину… – Тогда что ты хочешь еще узнать? – она поворачивается ко мне лицом. Почему-то Пелагея совершенно не удивлена моему признанию. Неужели догадалась давно? Или она хотела, чтобы я все узнала? Молодая женщина. Только усталая. Почему у нее все еще нет мужа и детей? Не хочет, чтобы они узнали обо этих странностях? У Пелагеи очень красивое лицо, если бы только не синяки под глазами, которые с каждым днем увеличиваются. Она хоть спит? – Расскажи все с самого начала. Я до сих пор не могу понять, почему именно это место? Почему вы в курсе всего? Пелагея садится глубже на кровати и, прислонившись к стене, прикрывает глаза. – Я знала об Обществе с раннего детства. В том, что в море живут сирены и русалки, а в нашем лесу можно встретить лешего и еще какую-нибудь нечисть. Я, как и ты, задавалась вопросом. Почему здесь? Обычный маленький поселок, на который возложена странная миссия – охранять вход из другого мира в наш. Лукоморье, а это место так и называется, находится на пересечении миров. Стихи Пушкина помнишь? – У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том? – улыбаюсь я. – И где дуб знаменитый с цепью и котом? – К сожалению, это лишь вымыслы автора. Но само дерево существует. Древо, которое связывает несколько миров. Корни – нижний мир Навь, ствол – наш мир Явь, крона – небо Правь. – И откуда русалки с сиренами? С неба или из-под земли? – мне становится отчего-то смешно. – А почему Дина на деревьях не обитает? Тетка открывает глаза и сурово смотрит на меня. – Потому что стихи – наполовину вымысел. Сирены из Нави. Как и русалки. И другие существа, что мы зовем нечистью. Дослушаешь, может быть? – больше я не перебиваю. – Так вот Лукоморье стоит на границе миров. Но чаще сюда приходят из Нави, чем из Прави. На своем веку я помню лишь пегасов, спускающихся с кроны. Вокруг Лукоморья барьер, не пропускающий в реальный мир нечисть. – Это из-за барьера здесь нет сети? – вырывается у меня догадка. – Именно. Мы, как и наши предки, храним порядок и поддерживаем защитное поле. А сейчас над нами нависла угроза. Ты была там? Слышала, что рассказали сирены? Я лишь киваю. Чего уж теперь скрываться? – Сегодня Ден видел Дину, она сообщила, что каждый день, пока мы не дадим ответ сиренам, они будут забирать по одному человеку. Те люди, которых приняли за твоих родителей – их первые жертвы. – Но почему двое? Если… – Они показывают нам, что настроены серьезно. Тетка уходит, оставляя меня обдумывать происходящее. Теперь я часть этого. Как и Ден смогу присутствовать на собраниях. Прикрываю глаза и чувствую, как шумит в ушах. Как будто в голову поместили кусочек моря. В обед я задаю тетке еще один вопрос. – Ты накричала на меня из-за кольца. Что в нем особенного, кроме памяти о моих родных? – Я и предположить не могу, что не так с этим кольцом, но точно знаю – оно очень важное. Твои родители двадцать лет назад вернулись из годового путешествия по Нави. Нужно было уладить какие-то проблемы. Я не знаю какие. Мне было пятнадцать. Тогда меня не сильно посвящали в тайны Общества. Вернулись с новорожденной тобой на руках. И с этим кольцом, которое висело у тебя на шее, на цепочке. За день до их возвращения сирены перестали петь. Они сказали, что принесли свои голоса в жертву. И больше ничего не сообщили нам. Теперь у них осталась лишь возможность танцевать. Безмолвные танцы на гребнях волн. – Так что с кольцом? – требую я у тетки продолжения, пока она совсем не углубилась в мысли о море. – Андрей показал мне тебя и кольцо. Приказал, чтобы ты никогда не снимала это украшение, чтобы с Андреем не случилось. Потребовал, чтобы я поклялась. Не думаю, что это было сказано просто так. Я закусываю губу. – Мы должны его найти. – Ден уже попросил Дину посмотреть, – улыбается слегка тетка. Это из-за меня она чувствует себя виноватой. *** Я просыпаюсь посреди ночи и долго не могу понять, где нахожусь. Сердце стучит возле горла, отдаваясь болью в висках. Поднимаюсь с кровати и подхожу к окну. Сегодня оно закрыто. Мне душно и тяжело. Ужасно хочется пить. А тело все трясет, будто в ознобе. Открываю окно. Металлическая задвижка холодная. Прикасаясь к ней пальцами, я чувствую странное жжение. Шум в ушах все нарастает. Неужели вода при нырянии попала? Похоже, что в маленьком море в моей голове начался настоящий шторм. Из окна дует. Сильный ветер шелестит ветвями яблони, бьет ими о стену дома. Прислушавшись, я различаю в вое ветра пение, доносящееся с моря. Оно радостное. Слова сложно разобрать, но я понимаю смысл. Это сирены. И они счастливы возвращению своих прекрасных голосов. В комнату забегает взъерошенная тетка. – Окно! Закрой немедленно окно! – кричит она, но я почти не слышу. В уши сквозь шум моего личного моря вливается сладостное пение. – Они так красиво поют, – говорю я, но женщина не хочет слушать. Да и не услышит. На ней те самые ярко-желтые строительные наушники, с которыми я уже встречалась в автобусе. Пелагея захлопывает окно и рывком надевает мне на голову вторую пару наушников. Очарование пения проходит. – Откуда у них взялся голос, если ты говорила, что сирены не могут петь?! – пытаюсь докричаться до тетки, но та только показывает на свои уши и мотает головой. По губам читаю: «Спи». Голова все больше раскалывается, а озноб не прекращается. Я забираюсь под одеяло и накрываюсь до подбородка. В этих тяжелых наушниках спать можно только на спине. *** Утром меня будит ухо. Его слишком сильно пережало во сне, и теперь оно жутко болит. Поднимаюсь, срывая наушники с головы, открываю глаза и ахаю. Я и вся кровать в воде. Как будто целую ночь кто-то заботливо поливал меня из ведра. С одеяла на пол капает. Натекла уже приличная лужа. Встаю и шлепаю босыми ногами к зеркалу. С головы течет вода, ночная сорочка промокла, хоть выжимай. И литься все продолжает. Из зеркала на меня смотрит мокрое чудовище с кошмаром на голове. – Что за черт? – бормочу я. Это выглядит еще страннее, чем песни сирен этой ночью. Подношу руку к глазам и разглядываю кожу. Кажется, что сквозь ее поры пробивается вода. Я как свой личный родниковый источник. Беру полотенце, висящее на стуле, и вытираюсь. Но лицо вновь становится влажным. С носа начинает капать. – Теть! – кричу я испуганно. Заворачиваюсь в полотенце и бегу по лестнице вниз, пытаясь не оскользнуться. – Теть! Она выглядывает из своей комнаты. – Что случилось? Ты когда успела искупаться? – Я не плавала! Это не я мокрая из-за воды. Это вся вода из-за меня! – протираю еще раз лицо и демонстрирую, как вновь начинают с носа и подбородка капать капли. Тетка прикладывает руки к сердцу, бледнеет и вдруг падает на пол без сознания. Я вскрикиваю и бросаюсь к телефону. Нужно вызвать скорую. Всегда боялась, когда людям становилось плохо. Это один из моих панических страхов, что я буду отвечать за жизнь человека. Скорая приезжает быстро. Пелагею забирают в местную больницу. Пока ее на носилках грузят в машину, хрупкая девушка-фельдшер с тонкой светлой косичкой отводит меня в сторону. – Кто ты? – говорит она. – Русалка? Водяница? – Что? Я человек, – возмущаюсь я, к нечисти меня записать решила. – Люди не генерируют чистую воду. Это невозможно. Оставайся здесь. К тебе придет один из наших. Посмеешь сбежать – окажешься в розыске по делу о попытке убийства. Хлопаю удивленно глазами. – Да я ее племянница! Ей с сердцем плохо стало. Я же вас и вызвала! – Жди здесь, – и фельдшер уходит из дома.